Жадность

На «Ковчеге» случается всякое. За бесконечное существование корабля, дрейфующего между миров, проходящего по тропам Пилигримов, многие всходили по его трапу на палубу для того, чтобы совершить тяжелое, долгое, измазывающее путешествие целью которого становился поиск человека, оставившего глубокую печать боли на сердце. Неизвестность пугала, но также для каждого непреложной истиной было то, что рано или поздно поставленная цель будет достигнута. Миллионы миров раскрывались и, с некоторым трудом, позволяли забрать человека за считанные минуты до его гибели — до гибели Санджи Блэклега, самого шумного и задиристого кока, стоящего того, чтобы проплыть месяцы на корабле полном всего одним человеком. «Ковчег» — это сборище одних и тех же людей, но из разных вселенных. Ророноа Зоро всходил на корабль для того, чтобы забрать Санджи. Ророноа Зоро всходил на корабль для того, чтобы исправить ошибку и больше никогда не допускать ее. Шло время, корабль плыл, а один и тот же человек в самых разных образах спасал того, без кого не мог представить свою жизнь. Дни сменялись днями, недели неделями. Зоро привык к тому, что одни уходили, а на их место приходили другие. Десятки пар, которые сошлись на палубе «Ковчега», дополнили друг друга так, что не разорвать, не сжечь возникшие узы. Остальные Ророноа жадно оглядывались, злились или радовались и ни на секунду не переставали верить, что вскоре их ждет то же самое. Не был важен пол, не был важен возраст. Чем больше проходило времени, тем с большим количеством копий себя знакомился Зоро — удивлялся тому, как может сойти с ума чужой мир и как мало он знал о своем внутреннем состоянии. Не стал исключением и совсем еще зеленый, не успевший с достатком хлебнуть морской соли Ророноа показавшийся диким, необузданным. Юнец полный упорства, ярости и стремления одержать верх над соперником и до последнего не верящий, что возможен другой путь. Он был таким же, как и все молодые Ророноа, встречающиеся на «Ковчеге». Не воспринимая ни преград, ни достойных соперников шел вперед с упорством мула и плевать на что-то сторонее. В нем чувствовалось эгоистичное, безрассудное желание подняться выше возможного И старший Зоро подначивал этого ребенка с особым удовольствием. — Тебе так руку скорее отрубят и зубы выбьют, — усаживаясь прямо на землю, складывая катаны рядом комментировал Зоро его тренировку. — Заваливаешься корпусом и едва контролируешь силу удара. Бездарь. — Молчал бы лучше, старикан! — отвечали ему с грозным оскалом. — Обнажи мечи и сразись со мной! Вот тогда и посмотрим кто бездарь! Зеленые пряди порядочно отросли, но мальчишка не обстригал их, зачесывал назад только и всего. Во время тренировки или спарринга волосы приходили в беспорядок даже под банданой. Срывая же ее после боя, он всякий раз приглаживал их ладонью, отводил от глаз, заправлял за уши. Любой другой Зоро тут же обрубил бы нагло лезущие в глаза патлы первым попавшимся инструментом — ножницами, ножом или мечом. Какой смысл в длинных волосах, а уж тем более если они постоянно мешаются. Зоро следил за движениями мозолистых ладоней, за пальцами оттягивающими пряди и сам хотел прикоснуться к ним. Громкий, очень громкий, а еще самоуверенный. Зоро приносили удовольствия перепалки с ним. — Не думаю, что придусь тебе по зубам, щенок, уж больно ты хилый. Приходи как освободишься, угощу стащенным сакэ, — поднявшись мечник перебрал плечами, лениво размял под внимательным взглядом шею и как ни в чем ни бывало отправился дальше. Скрытый от лишних глаз закуток в трюме стал своеобразным прибежищем Зоро. Прикорнуть на просевшем тюфяке, отстраниться от себя и помедитировать в тишине и покое, вот что означал этот закуток. Отыскавший его мальчишка, бродящий, без сомнения, также в поисках хоть какого-то уединения на корабле, стал закономерной неожиданностью. Не самой неприятной. Не самой упоительной. До поры до времени. — Вечно сидишь в потемках, — без проблем ориентируясь среди ящиков и подвешенных сетей громко заявил о себе гость. Зоро тут же поднялся, оставив мечи в стороне. При теплом желтоватом свете керосинового фонаря тени расходились в пространстве, заполняли собой тягучий сумрак, поглощали излишки реальности. Им нельзя было в полной мере доверять. Бороться с темнотой и обитающими в ее недрах сущностями зачастую не под силу самому сильному человеку. Оставалось верить, что тайна будет поглощена вместе с бредом, приходящим во время дремы, с печалью, топчущей последние искры существования. Ненасытная утроба должна — обязана — переварить все, что бросал в нее Зоро, раскрошить до искажения, до бесформенности и нелепости. Среди обступившей со всех сторон темноты Зоро подался вперед, сделал пару шагов, тут же встречаясь с зелеными — яркими, насыщенными, с отражающимся желтым огнем — глазами. Две капли воды и все же совсем разные. Присваивать чужое удел пиратов и Ророноа Зоро, вот так удача, как раз им и являлся. Поэтому для него не стало проблемой взять то, что он хотел. Зоро прижался к тонким искривленным губам юнца, смял в жестком, полном безумии поцелуи. Разгоряченное после упражнений тело вздрогнуло в его руках, но не более того, ведь тут же поцелуй перерос в знакомую битву. Дыхание сбилось, руки на плечах сжались сильнее, а поцелуи превратились в укусы, от которых вскоре заболели губы. Зоро не мог отпустить мальчишку, не мог позволить исчезнуть ощущению свободы поднявшемуся из глубины. Их опалял болезненный, лихорадочный жар, но он же был и единственным спасением. И без друг друга его не заполучить. Звенькнули серьги-капельки, Зоро впился голодными поцелуями в открытую шею, скользнул по спине, задрал футболку и прикоснулся к голой, покрытой испариной коже. На языке чувствовалась соленая горечь пота, непривычный вкус заставляющий прикасаться языком и пробовать снова и снова. Зоро чувствовал силу, с которой сминались его плечи, слышал сквозь пелену голос так похожий на собственный, но не мог оторваться, не мог насытиться вдоволь. — Дряной старик! — Щ-щенок, — отрывисто ответил Зоро и впился зубами в податливую плоть оставляя яркий, четкий след. Зарываясь пальцами в волосы, приводя в полный беспорядок, мечник вновь припал голодным поцелуем к приоткрытым губам. Настойчиво, нежно, беря гораздо больше, чем мог предложить, но все еще не чувствуя отпора или сопротивления. С Завитушкой все по-другому, его следует оберегать, его следует любить нежно, заботиться о каждой мелочи, не спешить. Зная, что вовсе не солнечный кок в руках, а такой же закаленный, не разменивающийся на мелочи охотник как он сам, Зоро позволил себе грубость, бесстыдные прикосновения. Грудью к груди, расставив ноги притереться бедрами и получить подобное же в ответ, не давать ни секунды на передышку. Зоро потянулся к чужим штанам, юркнул ладонью под пояс безошибочно находя разгоряченную плоть. Упиваясь бешенным пульсом, стуком потревоженного сердца в груди, мужчина дарил ленивую, дразнящую ласку. — Ты!.. — задыхаясь от приятия разливающегося по телу вскинулся мальчишка, но не способный бороться с возбуждением беспомощно запрокинул голову. Бедра двигались в такт размеренным движениям, тело изнывало от жара, стремилось навстречу. Дорожа каждым вздохом, Зоро с чрезмерной жадностью целовал мальчишку, так, будто желал испить всю до последней капли силу воли. И чувствуя, как сильное тело беспомощно выгибается, достигая взрывной кульминации, низко, довольно зарычал. «Не позволяй себе привязываться!» — кричало все внутри и возможно следовало прислушаться к голосу разума, но Ророноа редко следовал его увещеваниям, делал наперекор. Безусловно, нежить в объятиях свою копию что-то на грани извращения. Ну и пусть! В груди не так больно. Томительное ожидание, унылое следование некогда выбранному пути и попытка не забыть того, что привело на «Ковчег», стали пытками. Зоро не забывал, нет, никогда ему не забыть ярко-красных разводов на воде и широко распахнутых голубых глаз. Сложнее справиться с тем, что терялись в череде воспоминаний улыбки, взгляды, прикосновения. Прикосновения остались на самых кончиках пальцев, казалось, еще сохранилось немного чужого, золотистого, звонкого тепла. И все же глядя на упрямого юнца, чувствуя его жизнь под своими пальцами, Зоро терялся, проваливался в какофонии внутреннего и внешнего. Оставляя образ Завитушки глубоко внутри, запирая на замок сокровище, которое не должен увидеть ни один чужак, мечник позволял близость самого себя. Если есть возможность залечить глубокие воспаленные раны, то Зоро воспользуется этим. Выпивая до дна предложенную жизнью вяжущую, едкую горечь он не жаловался, не проклинал свое существование, принимал как должное. Ничего не менялось, ничего не исчезало, возможно, бесконечно повторялось, но в череде событий Зоро не обращал внимания. «Ковчег» никогда не сойдет с курса, но пока в груди теплилась уверенность, что ожидание растянется на неопределенный срок, ведь есть другие Ророноа гораздо больше желающие вернуть Завитушку. — Щенок, — мягко, без привычной жесткости буркнул Зоро вцепившись в разомлевшее тело, заявляя на него свои право.