Mi amor, mi amigo

— Слышал, что в Тольятти творится? Ридин нехотя оторвался от экрана смартфона и уставился на напарника. Его уставший взгляд не выражал особого интереса, но кроме посыла нахер в мешках под глазами читалось красноречивое «ну?» — помимо бумажной волокиты других занятий не было, да и утренний премерзкий кофе из автомата в полной тишине пить не особо хотелось. — Шабаш инженеров-программистов, не иначе, — продолжил Андреев, всматриваясь в помятую морду коллеги, — И кто тебе так вмазал? Допрыгался, что ли, наконец? — В «Молодом» об стол приложили, — Ридин болезненно усмехнулся, и, помимо огромного синяка на скуле, его побеспокоила разбитая в уголке губа. — По барам больше шляйся в нерабочее время, — мужчина кашлянул в кулак, — Авось, ещë без меня получишь — работяги ментов ой как не любят. Андрееву было искренне жаль коллегу. Всë-таки, под своё крыло ещë зелëным взял, воспитал, а выросло в итоге чëрт-те что — хоть и несуразное, но всë равно отчего-то любимое. Он хотел бы вновь дотронуться сухими губами его лба, затем щëк, неторопливо и осторожно поцеловать, как тогда, успокаивая, но отбрасывал эту мысль куда подальше — два взрослых мужика всего лишь сошли с ума от недотраха и стрессовой работы и, не найдя себе лучших вариантов, взяли, что под рукой оказалось. — Проехали, — Ридин отмахнулся, а затем поднëс кружку с мелким сколом на ободке к губам. Одноразовые стаканчики он возненавидел с юности, когда над всем миром, исключая его задрипанный городок, пронёсся тренд заботы об экологии. Мужчина не особо жаловал радикальщину в виде эко-шизы, но всë-таки притащил некогда любимую кружку в участок — из своей пить было в тысячу раз приятнее. — Так вот, эта кучка учëных со всем присущим им креативом очень творчески слизала у Штатов линейку роботов и обозвала это «оригинальной разработкой», ты только представь! — Импортозамещение, — съëрничал Ридин. Он видел новости краем глаза, но ещë меньше, чем обсуждать с коллегой, он хотел их вдумчиво читать. — Как же, губу закатай, — Андреев поднял указательный палец, — всë на немецком оборудовании. — Лучше б и название оттуда слямзили, — с ноткой раздражения в голосе произнëс Ридин, — «Костянычи», мать его — более идиотского и придумать нельзя. Ради «Костянычей» АвтоВАЗ расширил производство, построив дополнительную линию, и нанял новый штат сотрудников, специализирующихся преимущественно на современной робототехнике. «Костянычи» в своей первой и единственной на настоящий момент времени партии, — удовольствие вышло крайне дорогим, — выглядели абсолютно идентично: крепкое телосложение и рост немногим выше ста восьмидесяти сантиметров; головы со стандартным для моделей обхватом в пятьдесят восемь сантиметров украшали тëмные жëсткие волосы с чуть снятыми косыми висками, а на тела была надета типичная серо-голубая униформа с пустыми погонами. Отметины и родинки, что являлись отличительной чертой андроидов производства КиберЛайф, у АвтоВАЗовцев отсутствовали, как, в том числе, и первичные половые признаки — за глаза их стали называть «барби». Хотя и нельзя было сказать, что каждый встречный до безумия желал засунуть ладонь только что вышедшему с конвейера андроиду в штаны и проверить комплектацию, извращенцев на свете хватало. У «Костянычей» комплектация была минимальной, и для следствия этого вполне хватало. Главный конструктор Закамов пусть и ставил первостепенной задачей функционал машины, внешним характеристикам он отдавал не последнее место на условном пьедестале, поэтому мордашки у «Костянычей» были весьма симпатичными, пусть и несколько дубовыми на выражение эмоций. — До нас, думаешь, этот хер допрëт? — Ридин, хоть и был настроен скептически, осознавал, что технический прогресс не остановить, и, рано или поздно, людей заменят роботы. Главное, чтоб не случился «Терминатор» в реальной жизни во всей своей красе — Гоша с раннего детства находился под впечатлением от просмотра, особенно, в старой гнусавой озвучке, что жаловал его батя. И, естественно, боялся. Боялся грохота звуковых эффектов, боялся оголëнной проводки и сцены вырезания глаза у засаленного зеркала. Боялся такого же наступления и стольких же жертв, и не желал, чтобы фантазия Кэмерона превратилась в апокалиптическую реальность. Андреев не ответил и лишь пожал плечами. Повидав за свою жизнь столько всякого дерьма, он и представить не мог, что будет завтра. Из принципа предпочитал не задумываться дальше, чем требовали этого рабочие обязанности. — Твою мать, — прошипел Ридин, переходя по уведомлению в мессенджере и вчитываясь в текст. Брови непроизвольно поползли вверх, и на лбу нарисовались несколько складок-морщин, — Накаркал. Он закашлялся в кулак, и мокрота неприятной слизью осела в горле. Стоило наконец бросить курить — дыхалка уже не та, что лет в двадцать. — Мысли материальны, — Андреев, разведя руками, покачал головой, — Лишь бы нам статистику по раскрываемости не портил, а там, гляди, и воспитаем из него хорошего робота, пока он сам нас по струнке не поставил. Не так Ридин представлял себе технический прогресс. Когда он был мелким, рисовал на обоях в детской летающие машины и получал от родителей — вероятно, за сам факт рисунков, но не темы, их объединяющие. А теперь инновационная модель стояла в узком дверном проëме, едва ли не выбивая мощными плечами косяки. Взгляд, как у прокурора, только, в отличие от человека, робот был полностью неподкупен. — Здравия желаю. Модель «Костяныч», по государственному приказу прибыл, — отчеканил он холодом, и по спинам мужчин пробежали мурашки. Лучше б летающие машины были, ей-богу.