Patched Up

Он стучит по стеклу, молясь, чтобы она это услышала. Никто не подходит, и он снова стучит, сильнее. Ксавье не уверен, что его слышно из-за грохота дождя. Волосы промокли до головы, а куртка не спасает от холода. Энид подходит к окну, протирая уставшие глаза. Она толкает ее и вводит его внутрь. — Что ты здесь делаешь? — она бормочет. — Мне нужно поговорить с Уэнсдей, — говорит он, оглядывая комнату. Часть его ожидала, что Уэнсдей все-таки будет у ее пишущей машинки или вообще не будет в ее общежитии. Но вот она спит как труп. — Она спит, — вздыхает Энид. — Что не так? Ксавьер не думает, что должен отвечать. Он не думает, что может. Энид легко могла понять, что происходит. — Мне просто нужно поговорить с ней, — говорит он, засовывая руки в карманы. Энид скулит, закатывает глаза и забирается обратно в постель, уткнувшись лицом в подушку, и тут же снова засыпает. Ксавьер подходит к стороне комнаты Уэнсдей, мягко присаживаясь на край ее кровати. Она выглядит такой мирной, хоть и мертвой. Ее руки скрещены на его груди, слегка поднимаясь и опускаясь с каждым коротким вздохом. Она не храпит, вообще не шумит. Протянуть руку и слегка встряхнуть ее было бы плохой идеей. Она, вероятно, нападет на него. Подождать не было бы лучшей идеей. Она все равно нападет на него, как только проснется. Он решает мягко окликнуть ее по имени. Ее глаза распахиваются, и она мгновенно садится, точно так же, как в лазарете в тот день, когда он ее спас. — Что? — Я видел, как ты умерла, — дрожащим голосом говорит он. — Как мило. — Я серьезно, Уэнсдей, — выдыхает он, избегая смотреть в глаза. — Во сне. — Откуда ты знаешь, что это был не просто кошмар? — Я не… — он тяжело сглатывает. — Но я не хочу рисковать. Мне нужно было предупредить тебя. Это казалось… таким реальным, — парень предпочитает не упоминать остальные события сна. Он не думает, что она была бы рада, если бы ее разбудили посреди ночи, чтобы услышать о его сне. Особенно тот, где он прижимал ее к стене. — Ты слишком остро реагируешь, — говорит она, снова ложась. Она закрывает глаза, закончив разговор. — И ты не принимаешь это всерьез. Она не отвечает ему. — Уэнсдей, я беспокоюсь о тебе, — бормочет он. Он хочет протянуть руку, чтобы коснуться ее руки. — Как благородно, — возражает она. — Я в порядке, Ксавьер. Возвращайся в постель. Он не встает, нервно глядя в пол. Он чувствует, как его глаза начинают щипать, и чувствует себя беспомощным. Ксавье знает, что если бы она открыла глаза и увидела, что он плачет, она бы его отругала. Но она открывает их прежде, чем он успевает взять себя в руки. — Почему ты плачешь? Он подпрыгивает, глядя на нее. Она вопросительно смотрит на него. Сидя, она сбрасывает ноги с кровати, садясь рядом с ним. — Я просто обеспокоен, наверное, — пожимает он плечами. — Почему? — Какое тебе дело? — у него вырывается. — Потому что я гарантирую, что если я скажу тебе, ты не захочешь это услышать. Она молчит, недоверчиво глядя на него. Он не оглядывается на нее, почти пристыженный комом, подступающим к горлу. Ксавьер пытается проглотить его, слегка дрожа. — Я не хочу тебя терять, — бормочет он. — Я не твоя, чтобы терять, — говорит она. Это похоже на удар под дых. Он вздыхает, закрывая голову руками. — Я знаю. Уэнсдей встает с кровати и подходит к окну. Она смотрит на дождь, размышляя. — Ты знаешь, что убьет меня? — Нет. Она вздыхает, скрестив руки. Через мгновение она выходит через окно под дождь. Ксавье встревожен, хватает одеяло и выносит на балкон. Он поднимает его, чтобы держать над их головами, как своего рода укрытие. Она смотрит на территорию школы, скрестив руки и стиснув челюсти. — Я только что пережила Крэкстоуна, — говорит она. — Я думала, что у меня будет хотя бы немного больше времени, прежде чем меня убьют. — Значит, ты мне веришь? — спрашивает он, немного удивленный. — Не знаю. Ты, наверное, ошибаешься. Но лучше жить так, будто я умру, — Уэнсдей смотрит на озеро. — Но это больно… лечиться и говорить, что ты будешь жить, а потом это вырывают у тебя менее, чем за неделю. — Прости, — бормочет он. — Нет ничего, о чем можно было бы сожалеть. Дождь начинает мочить одеяло. Уэнсдей дрожит в пижаме, медленно придвигаясь к Ксавьеру в поисках тепла. — Мы должны вернуться внутрь. По крайней мере, ты должна, — говорит он, глядя на нее. — Нет, — качает она головой. — Я не хочу будить Энид. — Хочешь пойти куда-нибудь? В студию? В склеп Крэкстоуна? В мое общежитие? Просто здесь холодно. А ты в шортах. Она задумчиво мычит, делая еще один шаг к нему. Она поворачивается к нему лицом, глядя прямо ему в грудь. — Я никогда не извинялась. За то, что случилось, — бормочет она. — Тебе не нужно. Я знаю, что тебе плохо. Мы снова квиты, когда ты приняла стрелу и поцеловала меня той же ночью. — Этот поцелуй так много значил для тебя? Он колеблется, поворачивая голову через плечо, чтобы посмотреть на территорию. — Вроде того, — бормочет он. — У меня сложилось впечатление, что ты тоже не совсем его ненавидишь. Она вздыхает, подходя еще ближе. Он поворачивается, чтобы посмотреть на нее сверху вниз, все еще держа одеяло над их головами. — Ты хочешь сделать это снова? — тихо спрашивает она. Его лицо горит, и он молится, чтобы она не увидела его в темноте. — Только если ты хочешь, чтобы… — Я тебя спрашиваю, — говорит она, глядя на него сквозь челку. — А я тебе говорю, — вздыхает он, встречаясь с ее темными глазами. — Я ничего не делаю, пока… Она приподнимается на носках и прижимается губами к его. Он роняет одеяло, позволяя ему упасть на них, и его руки падают по бокам. Она берет его за запястья, направляя руки к своим бедрам, подбадривая его. Уэнсдей отстраняется достаточно, чтобы заговорить. — Что это было? Он знает, что она дразнит его. — Дразнить немного ниже твоего достоинства, не так ли? — Конечно, — фыркает она, притягивая его обратно. Ксавье притягивает ее бедра ближе, прижимая к себе. Ее руки блуждают по его груди, не зная, где их оставить. Он осторожно толкает ее к перилам балкона, одеяло падает на мокрую землю рядом с ними. Она решает провести ногтями по его груди, останавливаясь на верхней части ремня. Она сцепляет пальцы, притягивая его невообразимо ближе. Она сильно прикусывает его нижнюю губу. Он задыхается, сильнее прижимая ее к камню. — Уэнсдей, — шепчет он между поцелуями. Она смотрит на него, пока дождь скользит по ее лицу и губам. — Я… — Ничего не говори, — умоляет она, целуя его крепче. — Нет, — он отталкивает ее, держа на расстоянии вытянутой руки. — Мне нужно, чтобы ты меня услышала. Ее глаза расширяются, предупреждая его. — Я хочу быть больше, чем друзьями. Она замирает. — Даже после того, как я с тобой обошлась? Он кивает. — А как же твой сон? — она говорит это тихо, избегая его взгляда. Он вздыхает, засовывая руки в карманы. Черт. — Прости, Ксавьер. Но я не могу. Его сердце замирает, хотя он знает, что должен был ожидать этого. — Не сейчас. Он смотрит на нее, слишком много надежды. Значит ли это, что если она выживет, они смогут что-то получить? Это должно было заставить его почувствовать себя лучше, но когда он подумал об этом, его осенило; это была еще одна причина, по которой ее смерть была такой болезненной. — Лучше бы ты была права, — его голос срывается. Она возвращается к нему, еще раз нежно целуя его в губы. — Спокойной ночи, Ксавьер. Она смотрит, как он уходит, поднимая одеяло и выжимая его. Уэнсдей снова залезает в окно и прокрадывается в ванную, чтобы переодеться из мокрой пижамы. Как только ее рука касается дверной ручки, Энид говорит. — Как долго это продолжается?