Туман. 2509

Примерный план здания со всеми выходами и окнами лежал перед нами на бетонной поверхности крыши, углы потрепанного листа были прижаты маленькими камнями, чтобы порывистый ветер не унес нашу единственную карту. Я обозначил стрелками наш предполагаемый маршрут — красные линии пересекали схематичное изображение фитнес-центра, как вены на теле. Входа было три: один центральный — массивные стеклянные двери, когда-то прозрачные и приветливые, а теперь покрытые пылью и грязью; два других располагались по разным сторонам здания — неприметные служебные выходы, предназначенные для персонала. Тот, что находился у левого крыла, взял на себя Тони — он был самым быстрым среди нас, способным молниеносно реагировать на опасность. Вход из правого крыла забрал Фред, его навыки ближнего боя могли пригодиться в узких коридорах. Центральный вход достался Мейсону, как более опытному бойцу — его хладнокровие и точность стрельбы были легендарными. Я же, приметив пожарную лестницу, ржавую, но все еще крепкую, решил идти через крышу — высота всегда давала преимущество, а мое телосложение позволяло двигаться бесшумно. Я волновался, пусть и старался не показывать эмоции, держа лицо бесстрастной маской. Пальцы, сжимающие карандаш, едва заметно дрожали, выдавая внутреннее напряжение. Человек всегда был опаснее, чем кто-либо другой — Твари предсказуемы в своей жестокости, а люди… люди способны на такую изобретательность в причинении боли, что иногда это пугало больше, чем клыки и когти монстров. Больше всего я боялся за сохранность Мейсона, хотя не мог объяснить, почему именно его безопасность так тревожила меня. Центральный вход контролировался лучше, чем другие — это была самая опасная точка проникновения. Около него топтались три бандита, их силуэты были видны даже отсюда — массивные фигуры с оружием наперевес, постоянно оглядывающиеся по сторонам. Если вдруг альфу подстрелят — разрывная пуля переворотит ему все внутренности и кости, превратив мощное тело в кровавое месиво. Бандиты отличались опасными, запрещёнными боеприпасами — они не соблюдали никаких конвенций и правил, используя всё, что могло убить эффективнее. Как потом Диаса — здоровенную детину весом под сто килограммов — транспортировать в безопасное место? Да в принципе любого трудно будет, в моей группе все альфы большие, как на подбор — мускулистые, высокие, тяжелые. По одному бандиту дежурило у запасных входов — они выглядели менее бдительными, часто отвлекались, что давало нам шанс на внезапность. На втором этаже около окон расположились еще четверо — их силуэты периодически мелькали за грязными стеклами, как зловещие тени. Вдали, где сидел заложник, я насчитал троих охранников — они не отходили от пленника, словно боялись, что он испарится. И хрен знает, сколько ещё бандитов я не смог увидеть в глубине здания, скрытых от наблюдения. В итоге их как минимум двенадцать — опасно, в три раза больше, чем нас. Шансы не в нашу пользу, но когда они были? — Ты уверен, что справишься? — в размышления врезался голос Мейсона, низкий и глубокий, как подземный гул. Он тут же помахал рукой перед моими глазами, привлекая внимание. Я встрепенулся, отрываясь от карты, в которую смотрел уже несколько минут, не видя ее, погруженный в свои мысли и расчеты. Быстро сложив её аккуратными движениями, убрал в нагрудный карман и посмотрел на парней. Их лица выражали разные эмоции: Тони — сосредоточенность, Фред — беспокойство, а Мейсон… Мейсон смотрел на меня с каким-то странным выражением, которое я не мог расшифровать. — Уверен, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо и уверенно, хотя внутри всё сжималось от предчувствия беды. — Точно? — Мейсон не отводил от меня пристального взгляда, его глаза, темные и глубокие, казалось, видели меня насквозь. — Фред сказал, что твоё самочувствие… Я оглянулся на Фреда, который тут же сделал вид, будто он здесь ни при чём, внезапно заинтересовавшись своими ботинками. Предатель. Внутри вскипела злость — горячая, как лава, затмевающая боль и слабость. — Какая хрен разница? — огрызнулся я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Я, наверное, лучше знаю, что с моим самочувствием? Не находишь? Мои слова повисли в воздухе, острые и колючие, как осколки стекла. Мейсон не отступил, его взгляд стал еще более пронзительным, словно он пытался прочитать что-то в моих глазах, что-то, что я тщательно скрывал. — Нахожу, — ответил он спокойно, его голос был ровным, как поверхность озера в безветренный день. — Но если ты свалишься с крыши из-за головокружения или не сможешь прикрыть кого-то из нас из-за слабости, это будет на твоей совести. Его слова ударили точно в цель, заставив меня внутренне съёжиться. Он был прав, и это злило еще больше. Я не мог рисковать жизнями своих людей из-за собственного упрямства и гордости. — Я справлюсь, — произнес я уже мягче, стараясь звучать убедительно. — Если почувствую, что не могу продолжать, дам сигнал и отступлю. Обещаю. Мейсон кивнул, принимая мои слова, но в его глазах всё ещё читалось сомнение. Он повернулся к остальным, начиная раздавать последние инструкции, его голос звучал уверенно и командно. Я же остался стоять, глядя на фитнес-центр, где нас ждала неизвестность. Рука непроизвольно потянулась к карману с таблетками, но я остановил себя. Еще одна доза могла быть опасной, а мне нужна была ясная голова. Придется справляться так, полагаясь на силу воли и адреналин. Солнце начало клониться к горизонту, окрашивая руины города в золотистые и багряные тона. Скоро наступит сумерки — лучшее время для атаки. Темнота станет нашим союзником, скрывая наше приближение от бдительных глаз врага. Я глубоко вдохнул, собирая всю свою решимость. Что бы ни случилось дальше, отступать было некуда. Мы должны были спасти элиту и выбраться отсюда живыми. Всё остальное — мои тайны, страхи, боль — могло подождать. — Ладно-ладно, — альфа поднял руки в примирительном жесте и усмехнулся, его улыбка не коснулась глаз, оставшихся настороженными и внимательными. — Мне-то это дело привычное, моя специализация. Я с бандитами танцевал чаще, чем с омегами на праздниках. — Раз твоя, то расскажи, что стоит от них ожидать, — встрял Тони, сжав плечо Мейсона своей широкой ладонью. Его обычно беззаботное лицо сейчас выражало сосредоточенность, между бровей залегла глубокая морщина. Я улыбнулся и кивнул сапёру группы, чувствуя прилив благодарности за его вопрос. Правильно он говорит, как-никак у нас это второй раз за восемь лет. Опыт Мейсона мог стать решающим фактором в предстоящей операции. Воспоминания нахлынули внезапно, яркие и болезненные, как свежая рана. Впервые мы столкнулись с бандитами недалеко от границы с Сектором-3. Это было пару лет назад, но события того дня до сих пор стояли перед глазами с пугающей четкостью. Моя группа уже сформировалась, я вполне успешно руководил, чувствуя себя уверенно в роли командира, да только недоглядел хвост за собой — ошибка, которая могла стоить нам жизни. Мы возвращались с задания, уставшие, но довольные успешным завершением миссии. Уже торчали на КПП в ожидании машины, которая должна была забрать нас в безопасную зону. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, воздух был наполнен запахом пыли и металла. Тогда меня окликнул один из патрульных — молодой парень с веснушчатым лицом, чье имя я так и не узнал. Я поднялся к нему на вышку, металлические ступени скрипели под моими ботинками, и глянул в бинокль, замечая, что за нами на джипе гонят бандиты — три машины, набитые вооруженными до зубов людьми. Патрульный тут же нажал на кнопку тревоги, красная лампа замигала, наполняя воздух тревожным светом, а я побежал вниз, к парням, чувствуя, как сердце колотится о ребра. До сих пор не понимаю, как бандиты смогли убить всех ребят с КПП, оставив лишь нас в живых. Это было как в кошмарном сне — мы оказались в ловушке между шлагбаумом и приближающимися врагами. Пока я и моя группа отстреливались, укрывшись за бетонными блоками, они перебили остальных за нашими спинами и стащили все документы и деньги, что мы притащили — результат месячной работы, рискуя жизнями. Когда я заметил пропажу, то собрался погнать за ними, гнев затмил разум, но не смог сделать и шага. Тогда я ощутил, как меня кто-то хватает за воротник костюма и притягивает к себе, зажимая горло рукой — сильной, мозолистой, пахнущей порохом и кровью. Неизвестный бандит вытянул руку и прицелился в Салли, который замер, как олень в свете фар, отступая вместе со мной. Я видел страх в его глазах, видел, как он сглотнул, но не отвел взгляда от дула пистолета. Я, зная, что он может выстрелить, не сопротивлялся, хотя каждая клетка тела кричала о необходимости действовать. Он дошёл со мной до их транспорта — черного джипа с тонированными стеклами — и оттолкнул, тут же заскакивая в него. Пока я валялся в пыли перед шлагбаумом КПП, ощущая вкус земли во рту, бандиты успели свалить, оставив после себя лишь облако пыли и трупы. Как они провернули всё таким образом, что я и не заметил, не знаю. Это сильно ударило по самолюбию, оставив шрам, который до сих пор саднит при воспоминании. Действительно, стыдно было признавать, что бандиты обошли наёмников смекалкой. Бандиты, которые нам в подмётки не годились по подготовке и оснащению! — Итан, твоего папашу за ногу! Я же не посмотрю на то, что ты командир и свяжу тебя, оставлю здесь! — возмутился Мейсон, его голос вырвал меня из пучины воспоминаний. Его лицо было искажено раздражением, глаза сверкали, как у разъяренного хищника. — Я думаю, — ответил я, моргая, чтобы прогнать образы прошлого, которые всё ещё стояли перед глазами, как призраки. — Повторю ещё раз, последний! — Мейсон подался вперед, его голос стал ниже, приобретая угрожающие нотки. — Бандиты очень хитрые сволочи. Они за несколько десятилетий стали практически ровней нам в тактике и вооружении. Им плевать на всё и вся, если надо убить своего для достижения цели — убьют, не моргнув глазом. Не гнушаются ничем, их всё радует, главное что бесплатно. — К сути, — я подтолкнул альфу, чувствуя, как нетерпение нарастает внутри, словно приливная волна. — У них всегда есть два-три запасных плана, куча безопасных мест, о которых мы даже не подозреваем, — продолжил Мейсон, его глаза сузились, словно он видел перед собой не нас, а тех самых бандитов. — Не щадят никого, убьют и улыбнутся, как будто сделали доброе дело. В группе от пяти до тридцати человек, — он обвёл взглядом нас, его взгляд задержался на каждом, словно оценивая готовность к бою. — Здесь они на своей территории, знают каждый камень, каждую трещину, знают, как можно легко заманить в логово Тварей неосторожного противника. Подкупить их практически нереально — они верны только своим. Любят играть с заложниками, растягивая удовольствие. — Ничего ты нового не рассказал, — пробубнил Фред, скрестив руки на груди. Его лицо выражало скептицизм, губы сложились в презрительную усмешку. — Такие же, как и мы, и военные. Все мы одним миром мазаны. — Да? А их разрывные пули, запрещенные всеми Секторами? Знания гнёзд Тварей, которыми они торгуют, как акциями на бирже? Игры с заложниками, которых они используют как живой щит? Невозможность подкупа, когда даже самые жадные из них предпочтут убить, чем взять деньги? — прошипел Мейсон. Он прищурился, глядя на Фреда, как на непонятливого ребенка. — Наших и то проще купить, предложи достаточную сумму. — Это ты сейчас имеешь ввиду, что мы — суки продажные? — Фред подался вперёд, его лицо исказилось от ярости, вены на шее вздулись, как канаты. — Сам-то наёмник и про всех говоришь. Не забывай, кто платит тебе деньги. — Ты узко мыслишь, Х-и-р-у-р-г, — процедил Мейсон сквозь сжатые зубы. — Прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Не все, но многие из наших продадутся за хорошую цену. А бандиты — никогда. Для них это вопрос чести, извращенной, но всё же. — Намёк, что я тупой? — голос Фреда прозвучал низко и угрожающе, как рычание загнанного в угол зверя. Фред набычился, его шея напряглась, вены вздулись под кожей, как змеи. В пару широких шагов он приблизился к Мейсону, доставая макушкой едва ли до его носа — маленький бульдог перед волкодавом. На холодном, непроницаемом лице Мейсона, казалось, не дрогнул ни один мускул, словно оно было высечено из мрамора. В нём даже злость не читалась, лишь отголоски агрессии и предостережение — тихое, но смертоносное, как взведённый курок. Запах каждого из них усилился в разы, наполняя воздух вокруг тяжелыми феромонами альф — горькими и резкими нотками, смешанные с адреналином. От этой концентрации меня порядком замутило, желудок сжался в тугой узел, а в ногах появилась предательская слабость, словно кости превратились в желе. Я бы точно грохнулся на пол, если бы уже не сидел, вцепившись в край бетонной плиты побелевшими пальцами. Тони, почувствовав нарастающее напряжение, поспешил втиснуться между ними, разводя их руками друг от друга. Его лицо выражало смесь раздражения и беспокойства. — Решили силой помериться? — спокойным тоном начал Тони, хотя в его глазах плескалось беспокойство. — Угомоните свои феромоны, уже тошнит от них. Как в чёртовом зверинце перед кормёжкой. А ты, Фред, мог хоть каплю уважения проявить к Мейсону. Он хоть и ходит сейчас с нами, но также является командиром другой группы. — Этого недостаточно, — Фред перевёл взгляд на Харта, его глаза сузились, как у хищника перед прыжком, и резко выдохнул, словно выпуская пар из перегретого котла. — Уважай его как личность, идиот, — Тони не отступал, его обычно добродушное лицо стало жестким, как маска. — К тому же, он старше тебя на четыре года. Хоть какое-то уважение к старшим у тебя осталось? Я, изрядно устав от их препираний, которые напоминали петушиные бои, покашлял, привлекая к себе внимание. Звук получился слабым, но достаточным, чтобы три пары глаз обратились ко мне. Запахи парней чуть успокоились, как будто кто-то приоткрыл окно в душной комнате, и муть из головы постепенно пропала, оставив после себя лишь тупую боль в висках. — Всё, хватит цирк устраивать, — я недовольно цыкнул языком и закатил глаза, стараясь выглядеть более раздраженным, чем испуганным. — Действуем на своё усмотрение, понятно? Чем дольше мы тут торчим, тем больше вероятность, что заложник скоро умрёт. Вперёд. Только я сказал, что пора двигаться, как Фред схватил свой рюкзак — движение было резким, словно он хотел ударить кого-то — и пошёл к спуску на десятый этаж, его ботинки тяжело стучали по бетону, как барабанная дробь. В каждом его резком движении чувствовалось напряжение, плечи были напряжены, как перед прыжком, а широкий шаг говорил о непонятной для меня злости, которая, казалось, исходила от него волнами, почти видимыми в сгущающихся сумерках. Хотя, он же говорил, что его бесит моё общение с Мейсоном. Пф, мне нет до этого дела, даже волновать не должно, повторял я себе, как мантру. К тому же, наше задание скоро выполнится и Мейсон вернётся к своей группе, а значит всё встанет на круги своя. Наверное. Чёрт, почему же тогда так тревожно, словно внутри поселилась ледяная змея, свернувшаяся клубком? А так ли сильно меня раздражал Мейсон? Этот вопрос крутился в голове, как назойливая муха. Безусловно, бесила его самоуверенность и тупые шутки, от которых иногда хотелось закатить глаза. Он всегда и везде, стоило только вспомнить ночь, когда Фред приставал ко мне. Только я вышел через окно, а Диас тут как тут, словно материализовался из воздуха. Но, несмотря на это, я завидовал ему белой завистью, которая иногда горчила на языке. Хотел бы я столько опыта, сколько есть у него — каждое его движение говорило о годах тренировок и боевых операций. Он-то в наёмниках уже лет одиннадцать, видел и пережил больше, чем я мог представить. Да и с Нельсоном у него отношения лучше, чем у меня, хотя я его ученик, а не Мейсон. Бесит. Или… завораживает? Мысли путались, как нитки в корзине для шитья, пока я спускался по лестнице, следуя за Фредом. — Эй, ты куда так разогнался? Под ноги смотри, — ощущение чужого прикосновения снова вернуло меня в реальность, как ведро холодной воды. Сильная рука Мейсона схватила меня за плечо, удерживая на месте. — А? — я глянул под ноги, замечая, что в лестнице, по которой я спускался, зияла дыра размером с человеческое тело — черная пасть, готовая проглотить неосторожного путника. Блин, ещё бы немного и я бы провалился в неё, переломав все кости. Сердце пропустило удар, а потом забилось вдвое быстрее. — Погоди, притормози ненадолго, — голос Мейсона звучал спокойно, но в нем слышалась забота, которая странно согревала изнутри, несмотря на холодный ветер, пронизывающий до костей. Его рука всё ещё лежала на моем плече, тяжелая и тёплая, как якорь, удерживающий меня в реальности. Я почувствовал странное желание прильнуть к этой руке, ощутить её силу и защиту, но тут же отогнал эту мысль, как непрошеного гостя. Что со мной происходит? Может, это последствия ранения или усталость, затуманивающая разум? Сумерки сгущались вокруг нас, превращая город в лабиринт теней и силуэтов. Где-то вдалеке раздался вой — то ли ветра в пустых оконных проемах, то ли какого-то существа, затаившегося в руинах. Впереди нас ждал фитнес-центр с его опасностями и тайнами, а я всё ещё не был уверен, что мы готовы встретиться с ними лицом к лицу. Тяжело вздохнув, я остановился в пролёте между этажами, где воздух был пропитан запахом ржавчины и сырости. Зачесал пальцами волосы назад, ощущая влагу от пота, и обернулся на альфу, который следовал за мной, как тень. Наткнулся на его хмурый взгляд, пронзительный и внимательный, что сканировал меня с головы до ног, словно рентгеновский аппарат. В его глазах читалось что-то странное, почти хищное, от чего по спине пробежал холодок. Я вопросительно кивнул и начал осматривать себя в поисках каких-то недочётов — может, порвалась одежда или выпало оружие из кобуры? Не найдя ничего, я недоумённо уставился на альфу, который теперь пристально смотрел в мои глаза, словно пытался прочитать мысли. Его зрачки расширились, почти поглотив радужку, делая взгляд глубоким и непроницаемым, как ночное небо. К лицу тут же прилила кровь, я смутился, чувствуя, как щеки начинают гореть. Мейсон сделал несколько шагов ко мне — медленных, выверенных, как у хищника, подкрадывающегося к добыче. Я рефлекторно попятился, пока не ощутил лопатками холодную шершавую стену. Бетон через ткань куртки казался ледяным, контрастируя с жаром, разливающимся по телу. Гулко сглотнув, я почувствовал, как сердце бьётся где-то в горле, готовое выпрыгнуть наружу. — Чего ты так волнуешься? — он улыбнулся, обнажая ровные белые зубы, а я вновь смог рассмотреть россыпь веснушек на его носу — золотистые точки на загорелой коже, как звезды на ночном небе. — Я? Ты слышишь себя? — мой голос прозвучал выше обычного, выдавая волнение. — Что я, омежка тебе какая-то? Чтобы трепетать от твоего присутствия? — Нет, что ты, — он поставил руку около моей головы, опираясь о стену, создавая своеобразную клетку. От него исходил запах — мята и корица, — Скорее, ты очень чувствительный бета. Мне нравится твой запах, пусть он и не природный. Эти слова ударили меня, как молния — острые, пронзительные, заставившие внутренности сжаться от страха. Он что-то подозревает? Или просто играет со мной, как кошка с мышью? — Ну… Твой тоже н-ничего, — несмело улыбнулся и хохотнул, пытаясь разрядить обстановку, хотя внутри всё дрожало от напряжения. — Нам надо идти. Задание само себя не выполнит. — Ещё пару секунд, — его голос стал ниже, почти интимным шепотом, от которого по коже побежали мурашки. Мейсон прикрыл глаза, длинные ресницы отбросили тени на скулы, и приблизился ещё, облизывая губы — жест, от которого что-то внутри меня сжалось в тугой узел. Он наклонился к моей шее, шумно втягивая воздух ноздрями, словно пытался запомнить мой запах. Кончик его носа прошёлся около подбородка, едва касаясь кожи, что заставило меня гулко сглотнуть. От смеси новых чувств: предвкушения, страха и волнения я практически не мог дышать, словно воздух стал густым, как сироп. К тому же, запах мяты заставлял истекать слюной, как будто я был голоден, но не едой. — Ну, вы где там?! Забыли об элите? — раздался голос снизу, резкий и нетерпеливый, как удар хлыста. Я вздрогнул, возвращаясь в реальность, понимая, что альфа уже несколько долгих секунд рассматривает меня, его взгляд скользит по моему лицу, как ласка. Залившись краской ещё сильнее, чувствуя, как горят даже уши, я ударил его ладонями по плечам, отталкивая от себя. Его тело было твердым, как камень, мышцы перекатывались под тканью куртки. — Ну и кто так делает? Идиот, — насупился и пошёл вниз, догонять остальных, стараясь не оборачиваться, хотя спиной чувствовал его взгляд, как прикосновение. Пока сзади звучал чуть хрипловатый смех альфы, я незаметно закинул несколько таблеток в рот, ощущая знакомую горечь на языке, и ускорился. Вот я дурак, что творю? Да и как этот придурок может чувствовать мой запах? Я ж на таблетках, на увеличенной дозе. Так, соберись, Итан, сейчас будет кровища, мозги, кишки, некогда думать о нём. Нельзя. Задание превыше всего, жизни людей важнее твоих гормональных всплесков. Пока мы спускались на первый этаж, на Сектор-5 начала опускаться темнота, как тяжелое одеяло. Солнце уже практически скрылось за другими высотками, оставляя после себя лишь розовато-оранжевое зарево на горизонте. Решив дождаться сумерек, когда тени станут нашими союзниками, мы притаились в кустах каких-то цветов — когда-то ухоженных, а теперь одичавших, с колючими ветками, цепляющимися за одежду. Пока парни обсуждали, как будут действовать и куда двигаться после выполнения задания, их голоса звучали приглушенно, как сквозь вату, я делал вид, что смотрю за обстановкой, периодически поднося к глазам бинокль. На деле же я прикрывался этим инструментом, а сам думал о том, что произошло на лестнице, прокручивая сцену в голове снова и снова, как заевшую пластинку. Мейсон по сути ничем не лучше Фреда — такой же альфа, движимый инстинктами и гормонами. Только в этот раз я не сопротивлялся, позволил ему приблизиться, вторгнуться в мое личное пространство. Чёрт, не похоже на меня, на того Итана, которого я знал всю жизнь. Когда ко мне Фред лип, я от него как от огня валил, готов был драться, чтобы сохранить дистанцию. Я командир, мне нельзя с членом своей группы водить шуры-муры, это первое правило, которое вбил в меня Нельсон. Ладно если ребята между собой, но я… я должен быть выше этого, сильнее, контролировать не только их, но и себя. — Ты готов? — около уха раздался хрипловатый шёпот, заставивший покрыться мурашками, словно кто-то провел ледяным пальцем по позвоночнику. От неожиданности дёрнувшись, я резко повернулся набок и уставился на Фреда недовольным взглядом. Его лицо было так близко, что я мог видеть каждую пору, каждую щетинку на подбородке. Захотелось высказать абсолютно всё, что о нём думаю, вылить весь накопившийся гнев и раздражение, но что-то остановило меня. В его глазах сияло восхищение, волнение и что-то ещё, непонятное для меня — какая-то глубокая, почти болезненная привязанность. Язык не повернулся сказать резкие слова. Я снисходительно улыбнулся и кивнул, чувствуя странную смесь жалости и раздражения. Сумерки сгустились окончательно, превращая мир вокруг в царство теней и силуэтов. Пора было действовать. Я сделал глубокий вдох, собирая всю свою решимость. Что бы ни случилось дальше, пути назад не было. Крадучись, мы вышли из растительности, где прятались, словно призраки, материализующиеся из темноты. Ночь окутала нас своим покровом, превращая в едва различимые силуэты. Короткими перебежками, пригибаясь к земле, мы рванули к зданию фитнес-центра, чьи темные окна смотрели на нас, как пустые глазницы черепа. Тони, самый быстрый из нас, скользнул к левому входу, его движения были плавными и бесшумными, как у пантеры. На ходу он достал нож — длинное лезвие тускло блеснуло в лунном свете. Он встал около прохода, перехватил рукоять поудобнее, пальцы сжались на ней, как когти хищника, и скрылся в темноте здания, растворившись в ней, словно капля чернил в воде. До меня донеслось еле слышное бульканье — звук, с которым лезвие входит в плоть и перерезает артерию. Ага, минус один, отлично. Тони выглянул к нам, его лицо было наполовину скрыто тенью, но я различил, как он поднял большой палец вверх, отдавая отчёт о выполненной задаче. Мейсон отделился от нас, его массивная фигура двинулась прямо к центральному входу, где дежурили трое бандитов. Я на мгновение задержал дыхание, наблюдая, как он исчезает в темноте, словно поглощенный ею. А я и Фред пошли дальше, огибая здание по периметру. Надеюсь, второй номер будет в порядке, мелькнула тревожная мысль, которую я тут же отогнал. Я притаился за деревом, чувствуя, как шершавая кора впивается в спину через ткань куртки. Наблюдал, как бандит с правого крыла стоял на улице и курил, красный огонек сигареты то вспыхивал, то затухал, как маленький маяк в темноте. Он придерживал одной рукой висящий на ремне на плече автомат, нервно топая ногой по асфальту, создавая ритмичный, едва слышный звук. Я усмехнулся, чувствуя странное удовлетворение от его явного дискомфорта. Видимо, он нервничал, находясь на улице в одиночестве. Тварей опасается? Или чего-то другого, что скрывается в темноте этого проклятого города? Бандит задрал голову к ночному небу, усыпанному звездами, и что-то беззвучно сказал, может быть, молитву или проклятие. В этот самый момент, Фред, словно материализовавшись из воздуха, оказался у него за спиной, его движения были быстрыми и точными, как у змеи. Он занёс нож и одним резким движением перерезал открытое горло, из которого по груди полилась кровь обильным ручьём, черным в лунном свете. Я поморщился, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Даже после стольких лет в поле, вид крови все еще вызывал дискомфорт. Фред оглянулся на меня, его глаза блеснули в темноте, как у хищника. Он коротко кивнул и зашел внутрь, оставляя за собой труп, который медленно оседал на землю, как марионетка с обрезанными нитями. Путь свободен. Я вышел из-за дерева, перешагнул через тело, стараясь не наступить в расползающуюся лужу крови, и глянул на стену здания. М-да, до пожарной лестницы ещё допрыгнуть надо, она начиналась в паре метров над землей — мера безопасности, ставшая теперь препятствием. Скинув с себя тяжёлый рюкзак, я оставил лишь самое необходимое: автомат, пистолет, нож и компактную аптечку, упакованную в водонепроницаемый чехол. Чуть отошёл назад, приготовился, глубоко вдохнув ночной воздух, пахнущий пылью и металлом, и побежал. Добежав до стены, оттолкнулся от неё ногой, чувствуя, как напрягаются мышцы, и вытянул руки вверх, тут же цепляясь за прутья лестницы. Пальцы сжались на холодном металле, покрытом ржавчиной, которая тут же впилась в кожу, как мелкие иголки. Подтянул своё тело и, поставив ноги на нижнюю перекладину, выдохнул облачко пара в холодный воздух. Фуф, всё-таки тяжёлый я, в бронежилете и с оружием, которое оттягивало плечи и стучало о металл лестницы при каждом движении. Подождав несколько секунд, давая мышцам отдохнуть, я вздохнул и полез наверх, чувствуя, как каждое движение отдается болью в раненой руке. Скрип лестницы, покрытой ржавчиной, вынуждал двигаться медленно, каждый шаг был выверенным и осторожным. Я боялся, что она может выдать меня, превратив элемент внезапности в смертельную ловушку. Остановился около окна второго этажа, прижавшись к стене, и осторожно заглянул внутрь, стараясь оставаться незамеченным. Заложник был по-прежнему привязан к стулу, его тело обмякло, словно из него вынули все кости. Голова была наклонена таким образом, что подбородок практически касался груди, открывая взгляду затылок с темными, слипшимися от крови волосами. Судя по всему, он был без сознания, возможно, от побоев или от истощения. Я пригляделся, стараясь оценить его состояние. Не считая волос, слепленных запёкшейся кровью, и нескольких синяков на лице, он был более-менее в порядке. На теле особых ранений не заметил, что давало надежду на то, что он сможет передвигаться самостоятельно, когда мы его освободим. Боец элиты шелохнулся, качнув головой, словно пытаясь прийти в себя. К нему тут же подошёл здоровый бандит, и я аж дар речи потерял от его размеров. Охренеть, он ведь больше чем тот же самый Мейсон… Настоящая гора мышц, затянутая в черную кожу и ремни, с татуировками, покрывающими каждый видимый участок кожи. Бандюган схватил заложника за волосы своей огромной лапищей и поднял его голову, поворачивая лицо к себе, как будто рассматривал товар на рынке. Из-за спины ублюдка я не видел внешности бойца, только то, как его голова безвольно повисла, когда бандит отпустил волосы. Хрен с ним, нельзя терять время на разглядывание, каждая секунда на счету. Переставая медлить, я стал быстрее перебирать ногами и руками, поднимаясь на крышу, чувствуя, как мышцы горят от напряжения. Забрался на неё и резко выдохнул, легкие жадно хватали прохладный ночной воздух. Не каждый день так лазить приходится, к тому же я омега, с телосложением, не предназначенным для таких акробатических трюков. Хотя, какая к чёрту разница? Это не даёт мне право халтурить или жалеть себя. Я наёмник, боец, и должен выполнять свою работу не хуже, а лучше любого альфы. Поправил разгрузочный жилет, убрал автомат за спину и вытащил пистолет с прикрученным пламегасителем — оружие легло в руку, как продолжение тела. Натянув на лицо балаклаву, которая сразу же сделала дыхание тяжелее, я рванул к люку, который вёл вниз, в чрево здания. Я схватил ручку и стал осторожно поднимать крышку люка, иногда замедляясь, если начинал звучать натужный скрип, который, казалось, разносился по всей крыше. Подняв дверцу, я быстро открутил винты и снял её, убирая в сторону, чтобы не создавать лишнего шума при спуске. Лёг на живот и сунул голову вниз, начиная ей активно крутить, оценивая обстановку. Комната, куда вёл люк, была пустой и тёмной, как пещера. Опустил на глаза прибор ночного видения, и мир тут же окрасился в зеленоватые тона, выявляя контуры мебели и дверной проем. Поднялся на ноги и медленно спустился по лестнице, каждая ступенька которой, казалось, стонала под моим весом. Только я оказался в комнате, как меня окутало множеством запахов, ударивших в нос, как кулак: кровь, металлическая и солёная; феромоны бандитов, резкие и агрессивные, как удар хлыста; тухлятина, от которой желудок сжался в тугой узел; и что-то мерзкое мясное. Она вела в другую комнату, немного просторнее предыдущей. Тусклый свет пробивался сквозь пыльные занавески, рисуя призрачные силуэты на потрескавшихся стенах. Помимо этого хода, из комнаты было ещё два выхода. Прямо и налево. Тот, что налево, был наглухо заблокирован нагромождением старой мебели — перевёрнутые стулья, треснувший шкаф и какие-то ящики образовывали непроходимый барьер. Я решительно двинулся прямо, осторожно выглядывая в пустой коридор. Из него, словно щупальца гигантского спрута, расходились ответвления ещё в шесть комнат. Сердце гулко стучало в груди, пока я быстро осматривал лестницу на наличие врагов. Никого. Только пыль, танцующая в редких лучах света, да скрип половиц под моими осторожными шагами. Я двинулся дальше, прижимаясь к стене и стараясь слиться с тенями. Все помещения по правую сторону от меня зияли пустотой — безжизненные, заброшенные. С левой же стороны, из самой дальней комнаты доносился раскатистый смех и хриплые, прокуренные голоса. Звуки резали слух, заставляя желчь подниматься к горлу. Я крепче стиснул зубы до боли в челюсти, пальцы побелели от напряжения, сжимая рукоять ножа. Холодная сталь словно срослась с моей ладонью. Я нацелился идти туда, к источнику звуков, чувствуя, как адреналин растекается по венам, обостряя каждое чувство. «Устрою я им вечеринку, как закину светошумовую гранату, будут знать,» — пронеслось в голове. Ненависть пульсировала в висках. «Сволочи.» Внезапно чьи-то руки, быстрые и сильные, скользнули из предпоследней комнаты и зацепили меня за одежду. Одна ладонь тут же зажала мне рот — горячая, пахнущая порохом и чем-то мятным. Инстинкт самосохранения сработал мгновенно — я резко двинул локтём назад и услышал, как неизвестный будто поперхнулся, выпустив сдавленный стон. Но вместо того, чтобы ослабить хватку, он сильнее стиснул меня, утаскивая в бархатную темноту комнаты. Чувствуя, что этот хрен не отцепится так просто, я дёрнул головой, собираясь ударить затылком по лицу, но наткнулся на пустоту — нападавший оказался выше, чем я предполагал. — Да тише ты! — шикнул знакомый голос, обжигая ухо горячим дыханием, — свои это! Я замычал, начиная сильнее брыкаться, чувствуя, как паника сменяется раздражением. Рука с моих губ исчезла, оставив после себя призрачное ощущение тепла, а я отошёл на несколько шагов в сторону, тут же оборачиваясь, готовый к атаке. В полумраке комнаты проступили знакомые черты лица. Тьфу, идиот! Убил бы за такое! Как можно так пугать?! — Ты!.. — я набрал в грудь побольше воздуха, чувствуя, как слова застревают в горле. Обматерить хотелось или побить за такие шуточки, но вместо этого я только прошипел: — Мы ещё поговорим об этом, Мейсон, — я укоризненно покачал головой, пытаясь унять дрожь в руках. — Заложников двое, — его голос звучал напряжённо, с хрипотцой. — Один внизу, вместе с Тони. — Тоже элита? — спросил я, пытаясь сосредоточиться на задании, а не на том, как близко он стоит. — Да, — Мейсон затих, прислушался к голосам из дальней комнаты и кивнул, начиная подходить ко мне. Его движения были плавными, как у хищника. — Не геройствуй, прошу тебя. Они звери, а не люди. Ты не знаешь даже малой доли того, на что они способны, — он сжал ладонями мои предплечья, лихорадочно бегая по моему лицу глазами. В темноте они казались бездной, медленно засасывающей в себя — глубокие, тревожные, с отблесками какого-то внутреннего огня. Я удивлённо посмотрел на него, на дверной проём, откуда доносились голоса, и снова на него. Странное беспокойство в его взгляде заставило меня насторожиться. Не понял, это что значит? — Я не маленький ребёнок, не надо меня оберегать. Смогу сам разобраться, — я напрягся, так как с каждым моим словом его лицо приобретало всё более хмурый вид, между бровей залегла глубокая складка. — Бьюсь об заклад, не знаешь, что стоит ждать, — его голос стал ниже, интимнее. — Я впервые что-то прошу у тебя, так выполни, пожалуйста. Что-то в его тоне, в напряжении его плеч, в том, как его пальцы впивались в мои руки, говорило о большем, чем просто беспокойство за операцию. — Ты что-то недоговариваешь, — я подался вперёд, почти касаясь его лица своим. — Говори сейчас или я ударю тебя, только в этот раз так, что подняться не сможешь, — чуть рыкнул, придавая своим словам больше решимости, хотя внутри всё сжималось от странного предчувствия. — Не понимаешь, да? — Мейсон тяжело вздохнул, его грудь поднялась и опустилась. Он прикрыл глаза, словно собираясь с силами, и внезапно притянул меня к себе. — Ладно, сделаем по-другому. Хватка на моих предплечьях стала крепче, словно стальные обручи, будто он боялся, что я убегу. А убежать мне хотелось, очень. В ушах застучала кровь, громко, как барабаны, я моментально почувствовал, как жар заливает лицо, шею, спускается ниже. Обрадовался, что в темноте этого не видно. Запах мяты, исходящий от него, сгустился, обволакивая меня, проникая в лёгкие с каждым судорожным вдохом. Мейсон открыл глаза, и я замер — в полумраке они казались почти светящимися. Он улыбнулся, обнажая удлинившиеся клыки, которые, казалось, стали острее в тусклом свете. Медленно, почти чувственно облизнул их, а я окаменел, не в силах пошевелиться. — Чтобы ты ни задумал, отпусти меня, — просипел я и попробовал отстраниться, но тело предательски не слушалось, словно загипнотизированное его взглядом. Я даже не успел понять, когда всё произошло. Время словно замедлилось, а потом ускорилось в десятки раз. Просто ощутил его горячие губы на своих — мягкие, но настойчивые, и то, как проворный язык скользнул мне в рот, исследуя, пробуя на вкус. Я застыл, боясь шелохнуться хоть немного, чувствуя, как электрические разряды пробегают по позвоночнику. Виски пульсировали с удвоенной силой, я чувствовал, как от его запаха — мята, корица и что-то дикое, первобытное — голова начинает идти кругом, мысли путаются и растворяются. В то же время, я не отдавал себе отчёта в том, как жадно его вдыхаю, как мои руки сами собой поднимаются и цепляются за его плечи. Не остановил Мейсона даже тогда, когда его рука оказалась на моём затылке и надавила, углубляя поцелуй, делая его более властным, требовательным. Когда же кислород начал заканчиваться, а лёгкие горели от нехватки воздуха, альфа отстранился и отошёл от меня на несколько метров, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, глаза блестели в темноте, как у хищника. Я, быстро хлопая глазами, дотронулся до своих губ — они горели, пульсировали, хранили вкус его поцелуя — и снова посмотрел на него, не до конца понимая, что произошло. Мы целовались? Я не противился? Мне понравилось?! Судя по теплу, разливающемуся по телу, по жару ниже пояса и странной пульсации между ягодиц — да, чёрт возьми, да. Нет, ну нет же! Это невозможно, немыслимо, это… Мысли метались в голове, как испуганные птицы, а тело предательски помнило каждое прикосновение, каждый вздох, каждую секунду. — А теперь понял? — голос Мейсона звучал хрипло, с надломом, словно каждое слово давалось ему с трудом. Лунный свет, пробивающийся сквозь грязное окно, очерчивал его силуэт серебристым контуром. — Мы можем поговорить об этом более подробно, когда закончим с заданием, — он опустил глаза в пол, и тени легли на его лицо, скрывая выражение. Только пальцы, нервно сжимающиеся и разжимающиеся, выдавали его волнение. — Ты мне очень понравился. Я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Сердце колотилось о рёбра, словно пыталось вырваться наружу. Нет. Отставить, Итан! Никаких, сука, симпатий! Нельзя! Внутренний голос кричал, предупреждал, умолял. Если он узнает, что я омега — конец всему! А он узнает, обязательно узнает. Что я, зря восемь лет работал над репутацией и положением в рядах наёмников?! Восемь лет подавлял свою природу, глотал таблетки, скрывал запах, учился драться как альфа, говорить как бета, существовать в мире, где омегам отведена роль домашних питомцев. Силой подавив вскипевшие чувства — тепло, разливающееся в груди, предательскую дрожь в коленях, желание снова ощутить его губы — я потряс головой и выдохнул. Внезапный луч света, яркий и безжалостный, рассёк темноту комнаты, словно лезвие. Я мгновенно поднял руку с пистолетом и прицелился в дверной проём. На нас большими, полными удивления глазами смотрел бандит — молодой парень с щетиной и шрамом через щеку. Секунда замешательства, и не медля больше, я выстрелил. Звук выстрела прогремел в тишине, как гром. Бандит мешком свалился на пол с аккуратной дыркой во лбу, из которой тонкой струйкой потекла кровь, образуя тёмную лужицу на потёртом паркете. — Прибереги свои яйца для слабого омежки, чтобы ему заделать ребёнка, — слова вылетали изо рта, как ядовитые стрелы, каждое пропитано горечью и страхом. — Мне всякая любовь нахрен не нужна, — я подошёл к трупу, чувствуя, как дрожат руки, и надеясь, что Мейсон этого не заметит. — Мы из-за тебя чуть не спалились. Хватит думать членом. — Итан, я серьёзно, — в его голосе звучала такая искренность, что на мгновение захотелось поверить, открыться, рассказать всю правду. — Думаешь, у меня никогда никого не было? Ты первый бета… — Я тоже серьёзно, — перебил я, чувствуя, как каждое его слово бьёт под дых. — Отвали, нас ждут заложники, эгоист, — выдавил из себя пренебрежительным тоном и встал, выходя в коридор, оставляя его в полумраке комнаты. Хватит приключений на меня, пора завязывать, пока это не вылилось во что-то ужасное. Я не готов терять то, на что потратил часть своей жизни. Ну уж нет, никогда. И почему я не настоящий бета? Почему природа сыграла со мной такую злую шутку, заключив душу воина в тело, созданное для совсем других целей? — Итан! — раздался пронзительный крик Мейсона, полный тревоги и предупреждения, а я резко обернулся, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. На меня летел здоровенный бандит — гора мышц в кожаной жилетке, с лицом, изуродованным шрамами. Я ушёл в кувырок в сторону, чувствуя, как пол обжигает плечо. Бандит неуклюже махнул руками, словно медведь, пытающийся поймать рыбу, и резко обернулся, поднимая на меня автомат. Дуло смотрело прямо мне в лицо — чёрная бездна, обещающая быструю смерть. Я попятился, наблюдая, как из всех до этого пустых комнат, словно тараканы из щелей, выходят бандиты, беря нас на прицел. Их было не меньше десятка — разномастные, грязные, с оружием наперевес. Так, если я грохну увальня, что попытался снести меня, то буду застрелен другими. Я оглядел их, замечая, как двое держат хмурого Мейсона под руки. Его лицо было каменным, но в глазах плескалась ярость. Неужели мы как-то спалились? Где прокололись?! Мысли лихорадочно метались в голове, пытаясь найти выход из ловушки. — Какие в наши лапы парни попались! Вот это нам повезло! — засмеялся здоровый бугай, что бежал на меня. Его смех напоминал лай бешеной собаки. — Эй, батька, так у нас пир будет? — Заткнись, Кулак, — громко, но спокойно произнёс незнакомец в маске. Он встал напротив меня в нескольких метрах, возвышаясь как скала. Свет от единственной лампы под потолком падал на него сверху, отбрасывая глубокие тени на лицо, скрытое маской. Оценивающе окинул меня взглядом — медленно, с головы до ног, словно прикидывал стоимость товара на рынке — и хмыкнул, звук получился глухим из-за маски. — Брось оружие, — приказ прозвучал как удар хлыста, не оставляя места для возражений. Я медленно, стараясь не делать резких движений, швырнул нож и пистолет на пол. Металл звякнул о потертые доски, эхом отразившись от стен. Ногой оттолкнул оружие от себя, чувствуя, как с каждым сантиметром между мной и пистолетом растет моя беззащитность. Снял жилет с запасными магазинами — тяжелый, пропахший порохом и моим потом — и подсумок с гранатами, который с глухим стуком упал рядом с остальным снаряжением. Оставил только таблетки во внутреннем кармане — мою последнюю линию обороны, мой самый охраняемый секрет. — Хороший мальчик, — бандит, судя по всему их командир, вздохнул с каким-то странным удовлетворением и расправил плечи, становясь ещё огромнее, заполняя собой пространство коридора. Его тень на стене казалась чудовищной, искаженной. Он кивнул мне — жест почти вежливый, неуместный в этой ситуации — и медленно, с театральной неторопливостью, стянул с себя маску. Ткань соскользнула, обнажая лицо, и я уставился на него широко раскрытыми глазами, чувствуя, как кровь стынет в жилах. Это он! Тот самый, что схватил меня на КПП несколько лет назад! Лицо, которое преследовало меня в кошмарах — широкий лоб, перечеркнутый шрамом, тяжелая челюсть, глаза цвета грозового неба, холодные и безжалостные. Я даже попятился, чуть подняв раскрытые руки, будто пытался остановить его силой мысли, создать невидимый барьер между нами. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Чёрт, думаю, в этот раз он меня не пощадит. Ситуация — полная задница, глубокая и безвыходная. — Сними масочку, дорогой, — его голос звучал почти ласково, что делало его еще более пугающим, как мурлыканье кота, играющего с пойманной мышью, — или я твоему другу прострелю колено. А другому пареньку вынесу мозги, — улыбнулся, отчего в уголках глаз собрались морщинки, придавая его жестокому лицу почти добродушное выражение. Контраст между этой улыбкой и холодом в глазах вызывал дрожь. Стараясь побороть раздражение и отвращение, подкатывающее к горлу горькой волной, я медленно стянул балаклаву. Прохладный воздух коснулся разгоряченной кожи, принося мимолетное облегчение. Бросил её на пол — черная ткань упала бесформенной кучей, словно сброшенная кожа змеи — и поднял глаза на главаря бандитов. Даже улыбнулся как-то натянуто, скорее оскалился, как загнанный в угол зверь, чувствуя, как мышцы лица сопротивляются этому движению. — Ба, какие знакомые лица! — он хлопнул в ладони, звук эхом разнесся по коридору, заставив меня вздрогнуть. Обернулся на своих подчиненных, глаза блестели от возбуждения, как у хищника, почуявшего кровь. — Точно пир будет! Это мясо — в клетку, и заложников к ним. — П-погоди! — голос предательски дрогнул, и я сглотнул вязкую слюну, пытаясь вернуть контроль. Во рту пересохло, словно я неделю бродил по пустыне. — Давай договоримся? — Нет, — ощетинился бандит, и его лицо исказилось от ярости, словно маска слетела, обнажая истинную сущность. Ноздри раздулись, глаза сузились до щелей. — С тобой у меня будет отдельный разговор, так сказать, личный, — он медленно приблизился ко мне, каждый шаг отдавался гулким эхом в моей голове. От него пахло потом, табаком и чем-то металлическим, похожим на кровь — запах, от которого к горлу подкатывала тошнота. Подцепил мой подбородок пальцами — грубыми, мозолистыми, с въевшейся грязью под ногтями. Его прикосновение было неожиданно горячим, почти обжигающим. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, а кожа покрылась мурашками. — Наёмный бета, Итан Флорес, — произнес он мое имя с каким-то извращенным удовольствием, смакуя каждый слог, — ты будешь молить о смерти. Пожалеешь, что залез сюда.