Новый Год на двоих

— Да съел я твой чеснок, Антон, разговор не об этом. Пожалуйста, празднуйте без меня. Ещё вчера — тридцатого декабря, — в их квартире начали раздаваться редкие покашливания. Утром их источник самонадеянно заверял, что это просто аллергия на пыль от новогодних украшений, ближе к середине дня — боязливо полез за противопростудными чаями, а вечером пялился в горящий градусник. И с того времени начались настойчивые уговоры, в особенности после того как Поз спросил в общем чате, придёт ли Арс праздновать со всеми. Принять, что Антон — который так ждал праздника и договорился встретиться с кучей людей! — будет сидеть с ним дома, подавая сухие салфетки и бегая заваривать ромашку, было невыносимо для Арса. — Ты очень ждал, Тош, пожалуйста, — серьёзно гнусавил он, — проведи время как хочешь. А не глядя как я превращаюсь в сопливое озеро, — договорил прежде чем звучно чихнуть. Из-за озноба на его плечах лежал мягкий плед, точно мантия у принца, а на побледневшем лице ещё контрастнее выделялись тёмные ресницы и красные губы и нос. Ко лбу налипли взмокшие волосы, гнездо на голове — а ведь Арс только недавно сходил на стрижку перед праздником — торчало во все стороны. Иными словами, мысль оставить его одного, охрипшего и дрожащего, в новогоднюю ночь Шасту и в голову не приходила. Он улыбнулся, не отрывая взгляда, и опустился на постель рядом. Попов одёрнулся от него, как от прокажённого. — Зараза такая, уйди! — Перебрался, кряхтя, ближе к углу. — А то тоже… заболеешь. — Это я зараза? — Шаст притянул его к себе за локоть и клюнул во встрёпанные волосы. — Дурак. Я и так тусуюсь с бациллой. А чеснок-то ты не ел… Вот чё ты мне врёшь? Голубые глаза глянули с обидой: «противные» методы лечения Арсений упёрто игнорировал, ссылаясь на права человека. Антон ухмыльнулся и уставился куда-то в гирлянду, приклеенную к стене квадратиками скотча. К празднованию было готово до ужаса мало: они едва ли повесили парочку украшений, даже не доставали коробку с ёлкой, а о еде и речи не было — все рассчитывали, что соберутся у Серёги и накроют стол там. Это и было одним из аргументов Арса: «дома ничего не приготовлено, я Новый Год не так и люблю, а тебе нужна атмосфера». И это являлось пиздежом чистой воды, ибо Новый Год Арс любил — и не меньше Шаста хотел его праздновать. Только как? Дома ни наряженной ёлки, ни грамма мандаринов, ни одного худо-бедно порезанного салата, только упирающийся до последнего Арсений с красным, как у Рудольфа, носом… Нужно было импровизировать. И у Антона вот уже как пару часов назревали некоторые соображения. — Давай так, — возвращаясь к спору, обратился он к вороху одеяла, — я зайду к ребятам, помогу им накрыть стол, а ты пока отдыхай. — Встреть с ними, а потом можешь прийти ко мне, — поддакнул ворох. Антон долго смотрел в его порозовевшие влажные глаза. От Арса веяло жаром, и, несмотря на боязнь свалиться следом за ним, ему нестерпимо хотелось зарыться под впитавшее любимый запах одеяло, прижимаясь к разгорячённому телу и игнорируя все протесты: Арс не давал целовать себя в губы и старался даже не дышать на Шастуна. Что ещё остаётся, кроме как сказать: — Хорошо. И мягко потрепать его по волосам. Так будет лучше — Арсений перестанет пререкаться, и задуманное будет куда проще осуществить. Его ответ удовлетворил Арса — хотя тот всё равно не выглядел счастливым. Кивая, мужчина осторожно, стараясь не тревожить больную голову, опустился на подушку и натянул плед по самые уши. Погладив через одеяло подогнутые ноги, Шастун выудил из кармана телефон. Экран блокировки утопал в уведомлениях — Серёжа и Поз активно срались в беседе, обсуждая, кто будет резать салаты. Не медля, Антон отыскал контакт Димы. Я Дим, я решил встречать с Арсом Ему говорить не буду и вы тоже сделайте вид, что я у вас Поз Понял Может после 12 заглянешь? Я Наверное до 12 забегу, а потом посмотрим Поз Как он? Я Температура 39. Вроде делаем всё, что ты сказал, а лучше ему не становится Поз И не станет, болезнь только началась. Дай ему жаропонижающее Я Ты же говорил не пить Поз Потому что было 37, а сейчас слишком высокая И никакого алкоголя тогда Я Ок. Не забудь всех предупредить о моей просьбе ТОЛЬКО НЕ В ОБЩЕМ ЧАТЕ Отправив сообщение, Антон замер и обратился в слух. Тихое сопение, доносящееся сбоку, к этому моменту стало ровным и спокойным. Осторожно подвинувшись, он обнаружил Арса провалившимся в тяжёлый сон: брови сведены, губы чуть приоткрыты, ресницы подрагивают. В который раз благодаря высшие силы за то, что их кровать не имеет привычки скрипеть, Шаст тихонько отлепил задницу от матраса. Это их второй Новый год, который они встречают друг с другом. И первый, когда они будут только вдвоём. Вместе с тем как ворочалась под рёбрами обида, в самой груди зарождалось нечто странно-распирающее. Казалось бы, Арсений бесповоротно заболел, планы громко и людно встретить полночь провалились, а он, по-дурацки улыбаясь, бесшумно скачет по квартире на летающих ногах… Сердце стучало в ушах. Руки нервно подрагивали. В нос сыпались мелкие блёстки и он, отфыркиваясь от них, едва не чихал. Пару раз на пол падали пластмассовые шарики, чтобы укатиться подальше и заставить его ползать по углам, шарахаясь от каждого слишком громко сделанного движения своих же конечностей. Антон даже кольца с браслетами тихонько снял — чтоб не брякали когда не надо. К тому времени как он, уже подустав, приземлил на тумбочку пузатую кружку чая, часы показывали девять. Арс, проснувшись и приняв таблетку, наблюдал за ним, как кот. — Когда пойдёшь? — Наверное, сейчас. И, не обращая внимания на сопротивление, Шаст наклонился и оставил короткий поцелуй на его сухих губах. — Не скучай тут, бацилла. Дверь за парнем вскоре захлопнулась, и тут же в квартире наступила звенящая тишина. Арс взглянул на чай, но его хватило лишь на невесомое прикосновение к горячей кружке — только чтобы потрогать исчезающие следы от пальцев Тоши. Он растворялся в жаре, исходящем от него самого, будто погружался в камеру депривации — тело пропадало, сливалось с постелью. Засыпая, он в полубреду думал, что стал частью команды. Частью корабля. В эпизоды пробуждения — примерно каждые полчаса — он шарил руками рядом с собой. Пусто. Арс приоткрывал глаза, мельком осматривая комнату, и проваливался обратно в мутный, полный вины сон. Он надеялся, что Антон хорошо проводит время сейчас. Что он не испортил ему праздник. Примерно в одиннадцать мужчина проверил общий чат — Шаст действительно был с ребятами, те прислали для него общее селфи: на нём парень скривил рожицу, демонстрируя обруч с оленьими рогами на своей голове. Арсений приулыбнулся. Как только Тоше удаётся светить для него, когда он так далеко, на другом конце города? Отчего-то на белки наплыла солёная муть — точно осознание отсутствия Шаста рядом наконец прикатило и с размаху врезалось ему в голову. В квартире пусто. Так невыносимо пусто без этого родного придурка. Сейчас бы они могли вместе примерять дурацкие новогодние штуки, смотреть, как Серёга впопыхах запивает желание, бежать на улицу и задыхаться от грома салютов, кидать друг в друга снежки… Но вместо этого он, весь в соплях и с неподъёмной головой, кутается потеплее. Супер. В тот момент, когда он повернулся на другой бок, шмыгая носом и стирая набежавшую на глаза влагу, в прихожей раздался звук открывающегося замка. — Под одеяло с головой залез, быстро! — тыча в него указательным, безапелляционно бросил Антон, пробегая мимо комнаты в заснеженной куртке. — Ты охуел? Время… без пятнадцати полночь! — Быстро, я сказал! Арс похлопал глазами, взбудораженно вздохнул и послушался. Темнота. Слышится неуклюжее шуршание, звон и тихий мат. Прежде чем Арс вскипел от недоумения, Антон изрёк: — Всё. Вылезай. Одеяло сползло с головы, открывая взору улыбающегося от уха до уха Шаста. Рядом, с него высотой, горела ёлка. На журнальном столике — мисочка, наполненная мандаринами, да несколько контейнеров с салатами. — Тош… — только и выдал Арсений, прикрывая рот. — Не могу я без тебя праздновать, — заговорил Антон, наконец стаскивая с себя куртку и шарф. — Как это, в Новый Год и без моего деда? Сжав зубы, Арс бросил в него подушкой. Шаст извернулся, кинул куртку на пол и бросился в постель, подгребая под себя мужчину. — Попался! — Я заражу тебя, дурак! — Точно, забыл. — Антон навис над ним и замер у лица. — Как же я ещё и без моего душнилы? Ему прилетело второй подушкой. На часах уже значилось 11:55, когда Шаст взглянул на запястье, всё ещё отбиваясь от внезапно накопившего силы Арса. Охнув, он вскочил с кровати и поскакал в коридор. — Что такое? Вернулся Антон, держа бутылку шампанского и два бокала. По дороге он щёлкнул выключателем — и комната погрузилась в полутемноту, освещённая только гирляндой на ёлке. Арсений замер, наблюдая, как парень проходит к нему, подаёт в руку бокал и откупоривает пробку. Хлопок — внутрь полилась шипящая сладкая жидкость. Выходя из транса, Арс недоуменно принюхался. — Это детское, — пояснил Шаст, делая брови домиком. — Ты ж ибупрофен принял, да и когда болеешь пить нельзя. Арс поднял на него глаза. Часы отсчитывали последние минуты до полуночи. — Я так тебя люблю, — произнёс он и подался вперёд. Бокалы звякнули. Антон слегка наклонился, притянутый за затылок, и промычал в настойчивые губы. Уже забыв и о своей заразности, и о слабости в теле, Арсений жался к нему, благодарно, одуряюще жарко целуя, и это было ценнее всех планов, всех ожиданий, всего на свете. На улице загрохотали салюты. Небо засверкало — огромное, ночное. Двое смотрели друг другу в глаза, отпивая грушевое шампанское. Новый год начал отсчитывать свои первые минуты. Их новый год.