Покойная графиня Вовк

      Анастейша вошла в храм в дурном настроении. На улице ее подловил тот профессор, который назначил ей сомнительное лечение. И разговоры их почему-то еще ни разу не вдохновили мисс Стил.       — Милая мадмуазель! — окликнул ее старик.       — Месье Марен, какая приятная встреча, — постаралась не выглядеть грубой девушка.       — Как ваше здоровье? — от старика неприятно пахло, а его вечная трость неприятно звякала.       — Вашими стараниями…       Девушке казалось, что старик одинаково хорошо пускал кровь и высасывал из собеседников. Высасывал, как его ненаглядные пиявки. Ана не знала, откуда это знает, но чувствовала, что у больного человека, потерявшего кровь после огнестрельного ранения, не может быть лишней крови, которую необходимо куда-то сливать. Да и вообще, кровь — не воспаленный аппендицит, чтобы от нее избавляться!       — Начали ли вы принимать опиум? — поинтересовался доктор.       Почему Ана не принимает лекарства, объяснить она также не могла, но почему-то ощущала, что опиум — та еще дрянь. И рекомендации профессора, который постарался слить из нее последние остатки красной жидкости, доверия не вызывали.       — Рука совершенно меня не беспокоит, — практически не солгала мисс Стил.       Рука ее и правда практически не беспокоила, потому что мысли ее были все время заняты чем-то другим. Как можно беспокоиться о такой мелочи, как ноющая рука, если можно беспокоиться об эпопеи с издательством рассказов Роксаны, вопросом денег и прочими. Мисс Стил плохо себя знала, но подозревала, что ненавидит проблемы, которые не может разрешить.       — И все же, в наше-то время, так глупо отказываться от современных лекарств…       И старик пустился в лекцию о том, что мисс Стил совершенно не разбирается в медицине, что в его-то время мнение старших уважали, что женщины сегодня многое себе позволяют. Анастейша подумала, что для описания подобного человека отлично бы подошло слово «душный», делиться своими наблюдениями она не стала, но все же профессора перебила:       — Месье Марен, мне ужасно жаль, что своей грубостью я могу лишь подтвердить ваши тревоги по поводу поколения современных женщин, но боюсь, что вынуждена поспешить уйти. Меня ждет пастор Демиан, не хочу разочаровывать и его своей пунктуальностью.       Она улыбнулась и, раньше чем опешивший старик нашелся, что ей ответить, скрылась за поворотом. Сбежать от месье Марена было несложно, ведь Ана отлично бегала без трости.       И вот, немного раздраженная, она сидела на скамеечке и терпеливо ждала, когда же Демиан выйдет к ней. Между Аной и церковником возникла если не дружба, то точно взаимопонимание. Правда, изначально, Дэмиан ее совсем не понял. Они познакомились примерно через три недели после того, как мисс Стил поселилась в квартирке мистера Грея. Гарри счел необходимым показать ей церковь и показать ее церкви.       Дэмиану было не сложно проникнуться к бледной девушке, ведь одним своим существованием, в его глазах она доказывала существование Господа нашего. Гарри Грей никогда не вдавался в подробности, как именно мисс Стил помогла решить его проблемы, но четко дал понять, что во всех суждениях Дэмиан был прав. А для него, как для лица духовного, сам факт того, что прихожанин раздумал сводить счеты с жизнью — величайшая награда.       — Анастейша! — обрадовался он гостье так, словно дружил с ней многие годы. — Что же ты, сидишь здесь тихо, неужели молишься?       — Бросьте, Дэмиан, мы с вами это уже обсуждали.       — Я верю, что однажды ты вспомнишь своего Бога, — понимающе кивнул пастор.       Ему нравилось в Анастейше согласие с тем, что над ней есть Бог, не имело значение, что девушка упорно отказывалась причащаться и молиться, говоря о том, что не помнит, в каком обряде была крещена и пока не будет уверена в том, что пришла по адресу, никаких радикальных действий предпринимать не будет. Ей несказанно повезло встретить именно Дэмиана, человека, который еще не успел зарасти непреложными истинами и просто хотел сделать жизнь своих прихожан лучше.       Ему самому не нравилось думать о том, что его Бог хочет страданий для своих детей. Вот он и разговаривал с мисс Стил обо всем. Да и вообще, Дэмиан бы солгал перед своим непосредственным начальством, заявив, что молодая учительница ему неприятна. Анастейша Стил была красива, мила и честна. Пусть пока она не полностью разделяет его взгляды… Ему было невыносимо даже задумываться, с какой целью он размышляет над прелестью Аны и зачем ей полностью разделять его взгляды.       — Выпьете чаю? — уточнил пастор, которому нравилось общаться с ней в непринужденной обстановке.       — Как можно отказаться от вашего чая? — она улыбнулась и направилась к комнатке, скрытой от лишних глаз.       Ей нравился Дэмиан его человечностью. Она точно не знала почему, но в ее сознание священник — человек мудрый и старый. Наверное из-за того, что Дэмиан был похож на человека , она с такой охотой спешила раскрыть ему душу.       — И что ты хочешь обсудить сегодня? — спросил пастор.       — Для начала, я хотела у вас спросить, как вы можете сохранять ваше вечное спокойствие?       — Не уверен, что понимаю, — Дэмина достал чашки и принялся заваривать чай.       Ану он ждал, поэтому вода уже успела вскипеть.       — Вы ведь ни на кого не злитесь. В чем ваш секрет? — она облокотилась на его стол и задумчиво посмотрела куда-то в сторону книжных полок.       — Все мы дети единого начала, — пожал плечами Дэмиан, — я любил своих братьев, а теперь люблю всех.       — Вы не устаете от этого? — удивилась Ана, машинально проводя кончиком пальца по золотым буквам «Библия».       — Мы часто окружены несчастными и напуганными людьми. Зло рождается из чувства тревоги, безысходности… Если у тебя все хорошо, у тебя нет необходимости делать гадости…       — Но как не злиться на людскую глупость?       — Ана, ты хочешь поговорить о конкретном человеке? — догадался ее собеседник.       — Признаться, да. Каждый раз когда я вижу нашего соседа, профессора Марена, он говорит такие невероятные глупости, что мне становится дурно!       — Профессор Марен спас тебе жизнь, — напомнил Демиан.       — Да, — фыркнула Анастейша, — а еще он пускал мне кровь и прописал опиум!       — Что дурного в опиуме? — удивился пастор.       — Он дурманит разум, к нему привыкаешь и жить без него не можешь!       — И профессор выписал тебе такое опасное снадобье? — удивился уже Дэмиан.       — Оно снимает боль… Что в сущности очень кстати, но я боюсь еще больше потерять рассудок!       В ее словах было столько боли. Дэмиан никогда не спрашивал у Аны про травму, про боль. Он вообще редко задумывался над тем, что у нее есть мирская жизнь. Прекрасная душа, которую нужно направить на путь истинный — вот и все.       — Сильно болит?       — Я стараюсь об этом не думать, — она откинулась на стуле, — я думаю о том, что эта боль может остаться со мной навсегда. Это ведь может быть фантомной болью, как у солдата, которому отрезали ногу. Ноги нет, а она болит…       Дэмиан замер внимательно наблюдая за девушкой.       — Я бы, признаться, не хотела сильно задумываться надо всем этим… Мне страшно вспомнить… Я вечно это Роксане твержу. Не знаю, что было до, но мне точно это до не нравится.       Повинуясь минутному порыву, Дэмиан опустил руку ей на спину.       — Я уверен, что Господь наш не дает испытаний больше, чем мы можем пережить…       Анастейша свела брови, словно припомнив что-то. Странное мутное воспоминание. Она почему-то на столе. Она повторяет эти же слова. Похожие слова. Клопы. Зима. Холод. Закружилась голова. Ана зажмурилась, пытаясь отделаться от этого круговорота. Дэмиан неверно считал ее движения и поспешил убрать руку.       — Простите, закружилась голова, — она совершенно помрачнела.       — Ничего, попей чаю, станет легче.       — Вы к чаю относитесь, как англичанин, — снова улыбнулась девушка и посмотрела прямо ему в глаза.       — Правда?       — Да… Думаю, вам бы пошла Англия, — рассмеялась Ана.       — Если на то будет воля Божья…       — А ведь так гораздо проще жить… — задумчиво протянула девушка.       — Как?       — Полагаясь на чью-то волю… — она заметила недоумение собеседника и поспешила объяснить: — Я вовсе не хочу оскорбить ваших убеждений! Просто, я подумала, что моя беда сейчас в том, что вся моя жизнь подчинена воле мистера Грея… Нет! Он ничего такого не делает, но я в своей жизни ничего не решаю. Он меня кормит, одевает, я живу под его крышей… Если он решит меня выгнать, куда я пойду?       — Мистер Грей хороший человек! — поспешил развеять ее опасения Дэмиан.       — Я не говорю, что он плохой, — Анастейша понизила голос и прямо посмотрела на Дэмиана, опасно посмотрела, — Я хочу сказать, что мне было бы приятнее иметь что-то свое…       — Я могу поговорить с мистером Греем, он начнет выдавать тебе жалование…       Дэмиан впервые подумал, что он действительно находится в рабстве.       — Нет, это глупо, — она словно гипнотизировала, заглядывая в душу, — у нас был уговор, я работаю за еду и кров, но мне нужно больше…       Греховная мысль, она смогла бы стать успешной девушкой полусвета. Она имела власть над мужчинами и знала об этом. Он ужаснулся. Что, если Анастейша Стил не ангел, а Ева, искушающая, любопытствующая.       — У меня есть предположение, что я отлично играю в карты, — она улыбнулась и позволила Дэмиану вырваться из своих чар.       — Это грех!       — Грех — азартные игры, — заметила Ана, — а я говорю про заработок. Когда наш Бог запрещал работать?       — Я не понимаю, Ана, — бессильно произнес он, осознавая, что исполнит любую ее просьбу.       — Отведите меня в место, где я смогу выиграть. Где я смогу заработать…       — Анастейша! Ты просишь священнослужителя отвести тебя в место блуда и порока!       — Я прошу священнослужителя помочь мне заработать. Заработать своим умом, — она дотронулась пальчиком до виска.       — Почему ты просишь об этом меня? — он пытался сопротивляться, но это выходило слабо.       — Потому что вы, Дэмиан, мой самый близкий друг, потому что я боюсь идти одна, потому что верю, что вы меня защитите…

***

      Как всегда идеальный. Насколько мужчина вообще может быть прекрасен? Его кудрявые и чарующе непослушные волосы, модный костюм и цветы в петличке. Он не был похож на джентльменов, вбивших себе в голову, что скорбь и разочарованность жизнью — залог успеха в свете. Сирил Кроун любил жизнь и совершенно этого не стеснялся. Рядом с ним мир казался ярче. Для Мэри Бишип каждая их встреча виделась даром свыше. Она привязалась к его легкой однозначности, к манере не искать подвоха и не делаться на публике. Каждый ее день был наполнен ожиданием.       Мэри ждала, что именно сегодня лорд Кроун попросит ее руки. Как глупо было помышлять об этом! Нет, семья Бишипов не была бедной, не была низкородной или уличенной в излишне вульгарном поведении, но их семья была обычной. Мэри, несомненно, одна из самых прелестных незамужних девушек Лондона, но она одна из. А Сирил… Сирил — друг премьер министра, на балу, которого побывала сама королева! Возможно, его стремление работать — один из самых весомых минусов, но в остальном… Ведь он эталон!       Погруженная в эти мысли, Мэри не сразу поняла, что предмет ее фантазий идет по аллее прямо ей на встречу. Не поняла она и того, что так ярко увидела его образ, потому что этот образ возник прямо перед ней. Как ужасно она глупела рядом с этим человеком! А после его выступления на том вечере… Кажется, все о чем она могла думать — его губы.       — Позволите?       Мэри удивленно хлопнула ресницами, поняв, что пропустила весь разговор, что забыла поздороваться, а теперь безвольно протянула ему руку. Очевидно, Сирил Кроун просил дозволения ее сопровождать, а матушка сочла его выходку на музыкальном вечере недостаточным основанием, чтобы запретить дочери общаться с этим достойным, хоть и опасным мужчиной.       Так, миссис Бишип осталась немного позади, сделав вид, что ее оживленная беседа с баронессой Вейн не позволяет идти быстрее. Мэри не могла припомнить, когда в последний раз имела возможность оказаться в такой близости с лордом Кроуном. Она чувствовала аромат его парфюма, поражалась его росту и ощущала себя полностью в его власти.       — Надеюсь, мое выступление не испортило вам впечатления от вечера? — продолжал говорить Сирил, ощущая, что очаровательная Мэри совершенно его не слушает.       — Нет! — излишне пылко воскликнула девушка и тут же потупилась: — Я хотела сказать, что ваше выступление было невероятным! Сложно представить, что один человек способен обладать столькими талантами…       — Вам следует поговорить с моим другом Мельбурном, — усмехнулся Кроун, — давно меня не отчитывали, как мальчишку…       Уильям и правда остался недоволен пассажем приятеля. Мельбурн временами забывал, что его друг — юноша, который еще не успел набить собственных шишек. Поэтому мужчина так сильно повздорил с Кроуном, что теперь не видел никаких перспектив их отношений. Плохая репутация юнца могла отразиться на репутации королевы, которая уже успела прислать графу несколько приглашений. А может Уильям хотел и не мог обретать друзей с такой легкостью, которая была свойственна Кроуну?       — Поэтому, — продолжал тот, — нынче многие считают меня недопустимой компанией…       — Сирил, что вы? — Мэри удивилась настолько, что впервые назвала его по имени, — Вы самый замечательный человек в Лондоне!       — Благодарю, Мэри, что сузили географию, допуская, что в нашем необъятном мире существует множество более достойных людей, — он рассмеялся.       — Прекратите, — зардевшись, попросила девушка, — вы ведь знаете, как я к вам отношусь.       — Как же? — он внимательно посмотрел на спутницу и лукаво улыбнулся.       Мэри поверить не могла, что кто-то может так дерзко заигрывать с общественными приличиями, что кто-то может так дерзко заигрывать с ней.       — Мистер Кроун…       — Мне приятно слышать, как вы произносите мое имя.       Мэри показалось, что этот очаровательный мужчина совершенно обезумел, что у него жар, что он страшно болен, ведь нельзя говорить таких вещей на людях! Впрочем, они свернули к берегу озера, где, в силу пасмурной погоды, практически не было любопытных прохожих.       — Сирил, — набралась она мужества произнести эти пять букв, — давайте лучше обсудим то, что вы исполнили.       Сирил, как мальчишка, которого не переставали корить за шалость, заметно помрачнел:       — Что же вы хотите обсудить?       — Что это было? — неожиданно смело поинтересовалась девушка, — Мне очень понравилась та композиция, но никто из моих знакомых никогда ничего подобного не слышал.       Еще бы кто-то из ее знакомых слышал что-то подобное! Сирил задумался:       — Это оперетта, американская, кажется…       — Выходит, эта композиция не единственная? — изумилась Мэри.       — Выходит так…       — Есть ли у вас ноты? — продолжила девушка, — По мне, возможно, не скажешь, но я страсть как люблю петь!       — Отчего же я не имел удовольствия слышать вашего пения? — Сирил снова приобрел обычную веселость.       — В отличие от вас… Сирил… я девушка, к тому же скромная.       — Я думаю, вы бы отлично сошлись с моей сестрой. Она, как вы выражаетесь, девушка, но отнюдь не скромная… — он поспешил поправиться, — хочу сказать, что Лара поразительно свободолюбива и также любит эту арию…       — Из-за вашей сестры вы так тревожитесь? Мне давно казалось, что вы чем-то обеспокоены и от этого ведете себя… странно.       — Веду себя странно? Находите, я изменился с момента нашей первой встречи?       Мэри помнила эту встречу так отчетливо, словно это было вчера. Она могла закрыть глаза и проживать тот вечер снова и снова. На ней было очаровательное голубое платье, а новые туфельки оказались мучительно неудобными. Племянница баронессы Вейн была так заносчива, что совершенно испортила настроение Мэри, которая отчего-то не пользовалась успехом на том балу. Как вдруг возник он, Сирил Кроун. Их никто не представил и чудо, что этого никто не заметил. И как чудесно они танцевали! Как замечательно это было!       — Да, — наконец кивнула Мэри, — вы стали печальнее и это печалит меня.       Сирилу безгранично нравилась Мэри ее простотой и честностью. Она так решительно выделялась из остальной массы. Она не была похожа на Ларису Константиновну и этим была прекрасна. Сирил Кроун всегда умел пользоваться успехом у женщин, но еще никогда ему не хотелось так сильно понравится одной конкретной девушке. Глядя в ее синие глаза, он сожалел, что не сможет жить в этом времени всегда.       Это такая несправедливость: он бы мог встретить очаровательную Мэри, если бы остался в своей жизни, он был бы старше, но он бы точно знал, что никуда не уйдет, не покинет ее… Но как это объяснить Мэри, которая смотрит на него и ждет ответа, ждет, когда же он развеет ее сомнения.       — С вашей сестрой случилось что-нибудь… страшное?       Мэри подумалось, что молодая девушка вполне могла погибнуть во время родов или от иного недуга. Они жили в то время, когда красавицы из высшего света жили недолго.       — Что за вздор! — воскликнул Сирил, который едва ли действительно мог представить, что Ларисе Константиновне что-то может навредить, разве, что ее глупость… — Я лишь тревожусь за нее. Лара едет издалека и я боюсь, что с ней могло что-то стрястись… Несерьезное, но вы правы, молодые девушки сейчас уязвимы…       — О, Сирил! Это так… Это так замечательно, что вы тревожитесь о сестре! — Мэри всплеснула руками, — Но, ведь в пути она не одна, рядом с ней есть верные люди, готовые ее поддержать и развлечь…       Как бы Сирил хотел, чтобы это было правдой, чтобы Лариса Константиновна была графиней Вовк, которая никогда не остается одна, которую окружают преданные друзья… Почему-то внезапно ему захотелось написать Екатерине Ивановне или Пелагее. Наверное, это чувствовала Лариса Константиновна, когда жила в одно время со своей бабушкой, когда имела возможность, но отказывала себе в этом, потому что не знала, как ее поступок отразиться на общем повествовании.       — Я давно не получил ее писем, от этого тревожусь. У нас с ней есть только мы. И я впервые за долгое время остался без нее…       — Выходит, вы приобрели дом и все это, — Мэри неопределенно взмахнула рукой, — ради вашей сестры?       — Вам было бы приятно убедиться, что слухи не лгут и я обзавелся домом ради скорой свадьбы? — Сирил улыбнулся, почувствовав разочарование в голосе девушки.       — Вовсе нет! — заявила она и сделала вид, что озеро полностью завладело ее вниманием.       — Признаться, я всегда думал, что у меня будет большая семья… Но вся моя жизнь — насмешка над планами.       Мэри с интересом обернулась, ей льстила откровенность графа. Он не говорил ничего о том, что готов жизнь провести рядом с ней, что питает к ней хоть какие-то чувства, но она чувствовала, что он ей доверяет. Что еще нужно влюбленной восемнадцатилетней девушке?       — А знаете, Мэри, я думаю, что смогу принести вам некоторые ноты, — Сирил не любил грустить и говорить на темы удручающие.

***

      Николай Павлович вышел на прогулку к заливу в одиночестве. Обычно подобные прогулки он предпочитал проводить с детьми или супругой, но сегодня все его оставили. Александре Федоровне нездоровилось уже несколько дней, а детей не оказалось в резиденции. Неужели именно так ощущается старость? Император прогуливался по берегу, как обычный мужчина, испытывая неясное чувство: ему не нравилось быть обычным, но нравилось быть в одиночестве.       Ему не нравилось снова и снова думать о ней, вспоминать их встречи, которых, оказалось, не так уж много. Верно он однажды решил, что от этой женщины одни лишь беды. Верно он решил… Верно так все и было в далеком двадцать пятом году: она проникла в его мысли, спутала все и от этого так мучительно ранила.       И все же, ему вспомнилось, как в октябре того года она уехала гостить к молодой супруге того Генерала. Уже несколько дней его мучало одно лишь ночное наваждение, заставляющее откладывать все дела и нервозно покидать кабинет. Быть может, такой эффект на него оказывал и отъезд брата из столицы. Странная мысль: «я следующий император» — никак не способствовала здоровому сну.       И разумеется, оказавшись на побережье, глупо было обвинять в чем-либо судьбу-злодейку. Николай Павлович точно знал куда и к кому он ехал. Ему не хватало Лары, этого бесстрашного борца со всем на свете. Он не смел признаться, но в глубине души подозревал, что опасается ее. Потому что Лара была куда сильнее него. Так или иначе, но глядя на одинокую фигуру, стоящую по колено в холодной воде, Николай Павлович болезненно четко осознавал, что сам, своей волей приехал к ней.       Лара ждала этого, с того самого мига, как вновь осталась одна, она точно знала, что инженер приедет к ней. Однако его ожидаемое появление взбудоражило каждую частичку естества девушки. Она разжала кулаки и длинный подол тут же подхватили волны. Они пытались утянуть тяжелую ткань прочь отсюда и Ларе внезапно сильно захотелось откинуться назад и отдаться на волю стихии. Но, как верно говаривал один ее приятель, разве кто может утопиться в Финском заливе?       Путаясь в мокрой юбке, она отдалась, пусть не на волю случая, но на волю судьбы. Позабыв гордость и стыд он мчалась навстречу всаднику. Лара улыбнулась так, словно никакой обиды не хранила на него. Они говорили долго, очень долго и все это время Лара улыбалась так, словно одержала победу в одной лишь ей известной схватке.       Император так ярко видел, как спрыгнул с коня, как подхватил ее на руки. Лара казалась самой легкой, самой прекрасной… Ее волосы, точные черты лица, подтянутая, но не мужественная фигура. Если подумать, Лариса Вовк была идеалом человека… Пока не предала. Пока не обманула. Все эти годы он пытался понять, зачем она это сделала. Неужели не могла прийти к нему? Неужели он бы не послушал? И каждый раз, размышляя об этом, Николай Павлович приходил к мысли, что слишком хорошо только она его знала.       Он снова задумался: а была ли та встреча на самом деле? Он не мог припомнить подробностей, не мог точно сказать, как именно отыскал графиню. Воспоминания о Ларе были такими же, как она сама — туманными и загадочными. Что было бы, прислушайся он к ее объяснению? Прости он ее раньше? Они были бы вместе? Резкий и жестокий голос Пелагеи Макаровны:       — Вы нынче о ней вспоминаете с теплом, оттого, что ее давно нет с нами. Прошу простить мою дерзость, но была бы она жива, вы бы от нее устали.       Женщина была права. Он бы от Лары не только устал, он бы простить ее не смог. Но отчего теперь в нем столько сожалений? Отчего теперь мечтает он ворваться в Англию? Примчаться ко двору той Виктории, лишь бы убедиться, что его Лара жива? Не оттого ли, что Булгари был прав: это они ее погубили? У Николая Павловича за жизнь было достаточно любовниц, почему только эта не отпускала его столько лет?       Ему не за что себя винить! Графиня Вовк — любовница! Девчонка, которую он знал чуть больше года! Всего лишь год… Один год, который, кажется, отпечатком остался на всей его жизни. Почему? За что? И внезапное озарение: а простила ли она его? В тех письмах, что передал ему Кирилл Ворин, она просила прощения, говорила о любви, но прошло больше десяти лет, если она жива, быть может винит своего инженера во всем? Но как же она оказалась при дворе английской королевы? Разумеется, если это Лара, то большого труда расположить к себе монаршую особу ей бы не составило…       Но Александр ясно дал понять, что Лара Кроун — барышня молодая. Разумеется, моложавость его матери неоднократно отмечалась обществом… Но Ларе должно быть к сорока. На том портрете точно Лара Вовк. Та самая графиня. Его графиня. Но ведь он живет не в сказке Александра Сергеевича, с молодильными яблочками, котлами, способными вернуть юность… Хотя… Ведь речь идет о чудной Ларисе Константиновне, той самой, которая возникла из ниоткуда и исчезла неизвестно куда.       Император все шел и шел по берегу, а в мыслях смеющаяся девушка, которая точно никогда при нем и не плакала.