Заметка ботаника

Я заглянул ему в лицо, и он недовольно хмыкнул мне в подбородок, покуда доставал резкий поток воздуха из маленького холодного носа. Он сидел близ меня, держа в руках бумажный свёрток, сложенный в длинный тонкий конус, служивший ему подобием предмета для письма. Им на моей руке он выводил разнообразные стилизованные узоры поверх татуировки, заметно украшая её и словно продолжая. Венец, которым было окружено моё плечо, превратился в необыкновенной красоты букет, состоящий, очевидно, из подсолнухов, сумерских роз и длинных листов пальм. Хотя звучало это как сущая несуразица, однако то, как ему удалось столь гармонично изобразить несовместимые предметы, придавало этому некий шарм, и я ненароком загляделся, хотя, заметив, что он насупился, я решил наклониться и запечатлеть в памяти это старательное выражение. — А если бы я сейчас ошибся? Хна не смывается по щелчку пальцев. — Я знаю. Прости. Тут уже и он поднял на меня свои грозные глаза, однако по прошествии нескольких секунд вдруг отвёл свой взгляд в сторону и лицо его приобрело иную эмоцию. Я несколько раз хлопнул ресницами, после расплывшись в самой теплой улыбке, какую мог для него сотворить, и увидел, как его губы, каплю трясясь, растягиваются. Зрачки были неподвижны, но моё лицо явно находилось в поле его зрения, а потому я решил, что причиной его улыбки являлась моя. Мочки моих ушей окатил невиданной силы жар. — Ты закончил? — М? Нет, ещё нет. — А на мой взгляд, композиция выглядит завершенной. — сказал я, кладя щёку на ладонь, локтем опираясь на третью ступень лестницы. — Махамматры ни капли не смыслят в искусстве. — Иначе бы я стал ещё больше похож на старательно вырисованную заметку учёного-ботаника. Тут его длинные уши навострились, брови поднялись, а уголки рта, сомкнувшись, опустились вниз. Он был чем-то удивлен, но сначала мне было неведомо, чем, пока на мягких щеках не появились ямочки, и я не увидел, как он поднял свои плечи, начиная смеяться. И моя улыбка сползла с лица моментально; я вновь захлопал веками, в мыслях копаясь в рассуждениях о том, что могло бы рассмешить его сейчас, и не успел я спросить, как сказанное тут же повергло меня в ещё большую растерянность: "Неужели ты научился смешно шутить?". Я пошутил? Разве предыдущие мои шутки не были смешными? И я застыл, глядя на то, как он закрывал свой рот ладонями, сдерживая смех. Наконец, я двинулся, и моя голова оторвалась от ладони. Он взял меня за локоть, оторвав руку ото рта, и под собственные тихие смешки вновь подобрал со ступеньки свёрток, наклоняясь над моей кожей. Я, казалось, густо был покрыт румянцем. Надо же; я, оказывается, пошутил, а ему это, оказывается, действительно понравилось. Вывод один: следовало сделать вид, что это, наконец, далось мне без усилий, и я усмехнулся, наблюдая за всё ещё смеющимся Тигнари. Хотя, кажется, он не поверил мне, но тепло дневной пустыни не сравнится с тем теплом, что подарил мне его смех, и я вновь заглянул в его раскрасневшееся, только уже по иной причине, лицо, дабы запечатлеть и этот момент.