На глубине шести футов

Help, I lost myself again.

But I remember you.

Don't come back, it won't end well.

But I wish you'd tell me too.

Our love is six feet under.

I can't help but wonder

If our grave was watered by the rain

Would roses bloom?

Could roses bloom.

Again?

Six Feet Under — Billie Eilish

Шли вторые сутки за которые он не разу не вышел из комнаты. Погрузившись в отчаяние, было всё равно на все появляющиеся чувства. Голова была грязная, сальные волосы неприятно слипались и тянули. Хотелось расчесать всю голову в кровь и выдрать эти отвратительные волосы. Не принимая душ несколько дней, чувствовался неприятный запах тела. От этого мерзость к себе только росла. Во рту будто кто-то умер. Сил не было даже на то чтобы встать, не говоря уже о том чтобы почистить зубы, покушать и умыться. Обои. За это время они наскучили и смотреть на них стало невыносимо, узор не вызывал никакого отклика. Не хотелось ничего видеть. Внутри склизкой паутиной разрасталась тревога. Она словно пожирала здоровую ткань и становилась всё больше. Будто ещё немного и она полезет через горло наружу, полностью завладеет этим телом и ничего не сможет её остановить. Хоть Дазай и лежал на диване, голова кружилась и мысли не могли собраться в одну стройную линию. Они появлялись на секунду и сразу исчезали, не имея власти над ним. Деревянная шарнирная кукла, которая всё ещё не умерла — так можно было назвать его. В лице, теле, глазах не было движения. Если не присмотреться к едва движущейся грудной клетке, то можно было подумать, что он мёртв. Солнце быстро уходило за горизонт. В декабре день проходит очень быстро — темнота забирает почти всё время себе, принося холод и одиночество. Этим вечером, свет в окне маленькой однушки на четвёртом этаже так и не зажёгся. В полном мраке послышался шёпот: — Почему? — Почему? Почему? Почему?

______________

Оглушительно и раздражающе зазвенел звонок на перемену. Препод пытался объяснить задание на следующую пару, но студентам было всё равно на его попытки. Большинство повскакивали с мест и весёлой компашкой побежали в буфет. Что что, а еда по расписанию! Перед ней их ничего не остановит, даже строгий препод. А как по другому, когда сегодня наивкуснейшие булочки с яблоком — самое популярное и, по правде, единственное по настоящему съестное блюдо, в этом заведении. Поправив очки и коротко вздохнув, мужчина с поседевшими уже который год висками, начал собирать методички в портфель. Взглянув в журнал посещений, он поднял взгляд на одиноко сидевшего рыжего паренька. В отличие от своих сокурсников он был не таким беззаботным, не бежал быстренько перекусить и запить всё ядреным энергетиком, правда со вкусом зелёного чая, но это совсем не оправдывает их вреда. Причина такое нестандартного поведения быстро угадывалась — он сидел один. — Дазай и сегодня не приходил на пары? Рыжий поднял взгляд на спросившего и покачал головой не говоря ничего. — С ним там хоть всё хорошо? На занятия не ходит, телефон не берёт… Скоро начнётся сессия. Если он так и не появится, будет сложно нагнать, даже не смотря на его хорошую успеваемость. Чуя вздохнул. Сегодня пятница — начался третий день, когда привычный раздражитель в лице Дазая не появлялся и никак не сообщал о своём существовании. Конечно, бывали случаи когда он внезапно пропадал, но никогда так надолго. Например как то раз Дазай так напился на какой-то вечеринке, что очнулся только на следующий день, с жутким похмельем и абсолютно не способный даже самостоятельно встать. Повезло, что рядом находился стул, который стал хорошей подмогой валявшемуся на полу несколько часов телу. Тогда Дазай объявился спустя сутки, пропустив понедельник, в универе. Он был как обычно весёл и с несмешными подколами про рост в сторону Чуи. Накахара как обычно злился, и даже несколько раз неслабо ударил забинтованную скумбрию, но вида что волновался не подал. Просто не мог показать, что переживал за этого болвана. Хотя целебной водички купил. На страдающего от головной боли соседа по парте взглянуть без сострадания было не возможно. Они познакомились ещё летом при подаче документов — не поделили место в очереди. А пока выясняли кто зайдёт первым, какой-то несуразный блондин с косичкой ниже пояса попытался быстро прошмыгнуть в кабинет. Тут уже, против общего врага, Дазай и Чуя решили объедениться, с удивлением обнаружив, что как команда они вполне неплохи. С первого дня учёбы Дазай выбрал Чую своим объектом для шуток и всё время окружал своим вниманием, даже сёл с ним за одну парту. Конечно же рыжика это выводило из себя. Он пытался всеми способами отвязаться от этого надоедливого балласта, но позже заметил, что Дазай в какой то степени ему помогает. То ответ правильный подскажет, то перед одногрупниками займёт его сторону, а то и вовсе заботливо поправит сползающий с плеча пиджак, когда Чуя уснёт прямо на паре. Он и сам не заметил как стал мягче относится к этой забинтованной проблеме. Не прошло и полугода как они стали неразлучным дуэтом: на занятиях вместе, готовятся к ним тоже вместе, зависая либо у кого-то из них дома либо в кафешке, на всех тусовках тоже появлялись почти всегда вместе. Сокурсники старались их не трогать, ведь за это можно огрести — у Чуи была тяжёлая рука, а у Дазай острый язык. Никто не хотел быть побит или унижен перед всеми. Но что не поменялось в них, так это колкие шуточки Дазая и желание Чуи за них убить где нибудь в подворотне забинтованного умника. — Чууяя — радостный и полный энтузиазма голос не предвещал ничего хорошего. — мгм? — А ты знал что для того чтобы жирафа стошнило, нужно подождать немного дольше? В ответ раздался только тихое цоканье. Не получив ожидаемой реакции Дазай решил продолжить: — Чууяяяя, представляешь, ты можешь бросишь камень в озеро и скорее всего стать последним человеком который когда либо его касался?! Тут терпение Чуи лопнуло: — а ты не хочешь на лодочке покататься? Я тут как раз пруд один знаю. Тихий. Главное глубокий. — размеренно и немного заговорчески проговорил тот. Настроение в 8 утра в понедельник не было совсем, особенно его не хватало на такие вот шутки, чей обладатель был, в отличии от всех в этом кабинете, бодр и радостен. — Неужели ты обдумал моё предложение о двойном самоубийстве и наконец-то решился? Это будет очень романтично…- воодушевлению Дазая не было конца. Чуя только вздыхал, не желая продолжать разговор на эту тему. Он уже догадывался что скрывается под многочисленными бинтами, покрывающими не только руки и шею, но, по мыслям Чуи, и другие части тела. Тем более что Дазай иногда хоть и в шутку но затрагивал эту тему. Так было и в один из вечеров, когда они готовились к предстоящему зачёту. Дазай предлагал сдаться и умереть, а перед тем, как они собирались расходиться по домам, передал Чуе дубликат ключа от своей квартиры. На вопрос зачем, тот смеясь ответил, что не хочет долго валяться и вонять если умрёт, а так хоть кто-то сможет найти его тело. По спине Чуи тогда пробежали мурашки и мозг сам нарисовал картину лежащего на кафельном полу, в луже крове и с порезаными в лохмотья руками, трупа. Пришлось приложить много усилий чтобы создать на своём лице хоть какое-то подобие улыбки, ведь это была всего лишь шутка. Ещё одна шутка Дазая о смерти. Пары тянулись бесконечно медленно, словно в один день была вложена целая неделя. Чуя абсолютно не мог сосредоточиться на том, что говорили преподаватели, нервно проверяя телефон каждый раз, когда он коротко оповещал о входящем сообщении. Любой сторонний наблюдатель мог сказать абсолютно точно — Чуя волновался. Когда Дазай не пришёл на учёбу в среду, он не придал этому значения, только отправил короткое «ты проспал?». Когда его сосед по парте не появился в четверг, Чуя весь день пытался дозвониться до этого предателя и прогульщика: скоро сессия и экзамены, а он бросил Чую готовиться в одиночку, хотя они заранее договаривались поделить материал пополам. Ни на звонки и, тем более на сообщения, Дазай не отвечал. В пятницу, идя на занятия, Чуя надеялся что, как только переступит порог аудитории, на него, как прежде, накинуться с тупыми шутками и отберут портфель, ведь «Чиби такой маленький и хрупкий, наверняка тяжело нести такой большой гранит науки». Но ничего из этого не произошло. Его встретили только сонные лица сокурсников и что-то пишущий в журнале преподаватель, даже не поднявший голову, чтобы взглянуть на него. Чуя становилось страшно. Что случилось с Дазаем? Неужели…? Он принял решения после занятий пойти сразу домой к этой бинтованной скумбрии. Получив около месяца назад от друга дубликат ключей он без раздумий присоеденил его к брелку-кицунэ, который ему подарил как то раз Дазай, и на котором уже висели ключи от его собственной квартиры. Чуя тогда ругался, что это за тонкие намёки, но подарок всё-таки принял. Он боялся момента когда ему будет необходимо воспользоваться ключами. Но сегодня ему придётся это сделать. Солнце опускалось, медленно приближаясь к горизонту и окрашивая всё вокруг в оттенки жёлтого и оранжевого. По мере удаления солнца, становилось всё холоднее. Поднимался пронизывающий ветер. Он собирал с крыш и веток деревьев крошечные льдинки и снежинки, задувая в лицо и словно царапая его. Чуя сильнее укутался в шарф. Метро. Автобус. Десять минут пешей прогулки и он будет в квартире Дазая. Маленькая однушка не в самом хорошем районе города. Чуя бывал в ней несколько раз и ему там не особо нравилось. В квартире было всё для проживания, но при этом совсем не было уюта, словно это только временное пристанище. Книги просто стояли стопками на полу. Стены были без каких-либо плакатов или фотографий. В холодильнике редко можно было увидеть что-то из приготовленной еды. Сосиски, кетчуп и алкоголь. Чуя не понимал чем дома питается Дазай, но тот уверял его, что в квартире только ночует, поэтому ему не нужно многого. Остался один поворот, светофор и совсем скоро нужный двор. Чуя ускорил шаг. Тихо скрипела обувь, касаясь снега на тропинке к нужному дому. Совсем скоро он будет там. Парадная. Первый этаж, второй, третий, четвёртый. Вот эта дверь. Нужно постучаться? Или открыть самому? Чуя всё же постучал. Ещё раз. И ещё. Никакого движения. Тишина. Сердце бьётся так быстро. И громко. Короткий вдох. Ключи издают металический звон, когда Чуя касается их своими пальцами, вытаскивая из кармана и отделяя нужный, поворачивая его три раза в дверной скважине. Нужно войти. Прямо сейчас. Вдох. Выдох. — Дазай? В квартире тихо. Свет выключен. Темно, но очертания предметов всё ещё хорошо видны. — Ты дома? Чуя заходит и закрывает за собой дверь. Хлопок кажется невыносимо громким, словно удар по голове. Первое что видит Чуя — кухня. В раковине гора посуды, но хозяина сего бардака там нет. Дверь в комнату прикрыта. Чуе нужно опять сделать усилие чтобы пройти через это препятствие и открыть её. В углу, на диване лежит он. Ноги подтянуты к груди, а одна рука безжизненно свисает с края. — Дазай? Что с тобой? Ты заболел? Голос Чуи просел от волнения и вышел каким то хриплым. Он быстро подходит к, на первый взгляд, безжизненному телу и осматривает на признаки каких либо повреждений. Всё вроде хорошо, явных следов самобичевания нет, хотя нельзя сказать точно, есть ли под слоем бинтов свежие порезы. Всё это время Дазай никак не реагирует на появление своего друга, как и на то что его трогают, осторожно осматривая запястья. Чуя только сильнее начинает переживать, внутри него разгорается паника. Он заставляет себя проверить пульс, который трудно прощупать сквозь слои бинтов на руках, но он есть. Этот болван жив, но что с ним, ни черта не понятно. — Дазай! Ауу! Что с тобой? Чуя падает на колени, наклоняясь и вглядываясь с такое знакомое лицо. Глаза открыты, но взгляд устремлён в пустоту. Он не выражает ничего. Чуя не выдерживает. Обхватывая по бокам голову Дазая и поворачивая её к себе, он кричит так, что в горле становится больно: — Дазай! Да что случилось? Что такое? Дазай?! Больно. Очень больно. Будто грудь пронзили ножем. Чуя не понимает. Что произошло? Как Дазай превратился в это? Его лицо осунулось, даже в темноте были видно его синики под глазами. На голове царил такой бардак, будто птицы пытались свить из его волос гнездо, но потом бросили это дело, решив что из веток и соломы будет проще. Чуя смотрел и не узнавал. Разве это Дазай? Это его Дазай? — Чуя? Что ты тут делаешь? Голос был хриплый и такой низкий, что услышав бы его где-то в другом месте Чуя не признал бы в нём голос Дазая. Его глаза прояснились и он смотрел уже на Чую осознанно, без пелены. — Ты в порядке? Как же ты меня напугал! Я думал что уже всё! Какой же ты дурак! Я звонил, писал, а ты не отвечаешь, что ещё мне нужно было делать?! Обессилев от резко вырвавшихся из него эмоций, Чуя опустился головой на Дазая, полуобняв его. На глазах собирались слезы. Чуя думал, что возможно, увидит сейчас Дазая в последний раз, а он просто лежит. Живой. От этого внезапно стало так легко, но все скопившиеся переживания давали о себе знать — Чуя мелко дрожал. Дазай смотрел на внезапного гостя и ему становилось всё теплее. Объятья согревали не только его тело, но и душу. Они словно передавали чувство защищённости и любви. Приподняв свободную руку, Дазай положил её на спину Чуи, мягко поглаживая и пытаясь обнять в ответ. — Прости. Прости меня. Чуя не поднимал головы. Слышать извинения Дазая для него в новинку. Тот никогда не просил прощения, а сейчас… Нужно взять себя в руки. Нужно понять что произошло и привести Дазая в нормальное состояние. На этой мысле Чуя наконец поднял свои глаза. — Что ты делал эти три дня? — вопрос на который Дазай не хотел бы отвечать. Никому не хочется показывать перед другими свои слабости. — Лежал. — Ты хоть ел? — ещё один вопрос, на который Дазай не хотел отвечать, поэтому решил просто молчать. — Значит так. Сейчас ты умоешься, поёшь, а потом расскажешь во всех подробностях что вообще произошло и почему! — раздалось твёрдым голосом, с которым, как уже известно Дазаю, нельзя спорить. — Как скажешь. — с полу улыбкой пробормотал тот. Отчего-то его прескверное настроение стало понемногу развееваться, когда он заметил в квартире Чую. Наверное, это что-то для него да значит. Посмотрев ещё раз в чужие глаза напротив и не увидев в них той пугающей пустоты, Чуя наконец встал и первым делом включил в комнате свет. Вся комната окрасилась в светлые тона. Был небольшой беспорядок, но это подождёт, сначала нужно чтобы Дазай привёл в порядок самого себя. Чуя скрылся в ванной и вскоре, Дазай услышал журчание воды. Сидя на диване он пытался переосмыслить всё то, что с ним только что произошло. «Чуя пришёл ко мне в квартиру. Он переживал. А я как всегда сделал ему больно своим идиотским поведением. Почему я всегда приношу людям только страдания и боль? Какая я ужасная тварь! Я даже просто своим существованием отравляю другим людям жизнь… Почему?.. » — Ты там собираешься вообще мыться, я не понял? Дазай испуганно посмотрел на Чую. Как он будет рассказывать всё это ему? Что скажет на это Чуя? Вдруг он испугается? — Не смотри на меня так, я тебя не понесу! Если хочешь, могу только голову помыть. — с небольшой усмешкой заявил Чуя, пытаясь пошутить. Опять это выражение лица, смотря на которое, все переживания становятся такими далёкими. Ради этой улыбки Дазай готов сделать всё что угодно. Даже помыться. — Ну раз ты сам предлагаешь, то я не буду отказываться. — Дазай давит из себя улыбку. Но Чуя замечает это, решив не коментировать. Раскарячившись на диване, Дазай всё-таки встаёт и плетётся к ванне. Вода почти набралась. Он опускает ладонь и чувствует тепло. Чуя выходит, крикнув уже через дверь: — Залезешь в ванну зови. С этим гнездом на голове без расчёски не справиться. Кстати где она у тебя тут есть? — слышатся звуки двигающихся вещей. А Чуя видимо уже привык хозяйничать в чужой квартире. — Здесь она. Я на тумбочку положу. — доставая из шкафчика расчёску, Дазай бегло осматривает себя в зеркале. Выглядит он ужасно. Напоминает зомби из какого-нибудь апокалипстического фильма. Тут взгляд цепляется за бинты. Снимать? Тогда Чуя увидит всё! Не снимать? Но он и так скорее всего догадывается что там. Тем более Дазай уже пообещал сегодня рассказать ему обо всём. Отражение в зеркале напрягает. Дазай снимает толстовку, а затем начинает развязывать узлы марли. Сначала на своей шее, затем на руках, ноге и груди. Сегодня ему придётся поделиться своей болью с другим человеком. Чуя сам захотел этого. Дазай медленно погружается в тёплую воду. Приятно. Он взбивает на поверхности немного пены, чтобы не было полностью видно его уродливого тела и только после этого зовёт Чую. Тот не торопится. Медленно заходит, берёт в руку расчёску и только после этого бросает взгляд на Дазая. Он без бинтов. Чуя видит то, что и ожидал увидеть — шрамы. На шее, предплечьях и груди виднеются неглубокие борозды. Какие-то из них ещё розовые, некоторые же побелели и не так сильно заметны. Чуя старается не смотреть на них. Он боится испугать своей реакцией Дазая, поэтому решает сделать вид, будто не увидел ничего такого и принимается вычесывать спутанные локоны на голове своего друга. Прядь за прядью. Они оба молчат, Чуя даже думает что Дазай уснул, но когда принимается поливать голову из душа, тот сам откидывает её немного назад, чтобы вода не стекала в глаза. — Вот и всё. Твои волосы спасены. А то пришлось бы стричь тебя налысо, уже не был бы таким популярным среди девчонок. Полотенце я тебе принёс, одежду тоже. Я пошёл готовить что-нибудь съедобное. Надеюсь теперь устроит рамен? — словно радио, быстро протрещал Накахара. — Да. Спасибо. — Дазай выглядел смешно: мокрые волосы и весь окружённый пеной, как маленький ребёнок, когда его купает мама и старается чтобы её чадо не плакало. — Я быстро. Чуя на это ничего не ответил, молча выйдя и начав греметь посудой на кухне. Как же хочется опуститься с головой в воду и больше не никогда не всплывать. Но буквально за стенкой Чуя. Ради него надо помыться и выйти отсюда нормальным человеком. Хотя можно ли назвать нормальным того, кто не не видит смысла существовать? Вода остывает. Нужно вставать. Нужно взять себя в руки и помыться. Такое простое действие, но как же сложно его выполнить. Кажется что прошло уже так много времени. За стенкой уже давно не слышно каких либо звуков. Вдох. Дазай всё-таки встаёт… Через это нужно пройти, другого выхода нет…

_______

« Я не помню, когда точно это началось — три, четыре или пять лет назад. Когда я понял что моё состояние странное и я не могу выкарабкаться из него самостоятельно, по словам врача, я уже находился в глубокой депрессии. К тому времени порезов на моём теле было так много, что их было невозможно скрыть длинными рукавами. Тогда я начал закрывать их бинтами. Следы казались мне отвратительными и уродливыми, но я никак не мог перестать оставлять их на себе. Когда я это делал, я ощущал себя живым — от боли становилось легче. Ненависть к себе была так сильна, что только наказывая своё тело таким способом, я чувствовал себя лучше. Окружающие же просто не замечали всего этого, ну или делали вид, что не замечают. Им было всё равно до страданий обычного подростка. «Какие у тебя могут быть проблемы? Ты же в самом расцвете сил. Радуйся жизни! » — так мне говорили взрослые, с которыми я делился своими чувствами. Один мой знакомый посоветовал не страдать ерундой и найти работу, чтобы не было лишнего времени на всякую фигню. Примерно в то же время я и стал отыгрывать эмоции для окружающих меня людей. Никто не хочет видеть рядом с собой скучного, всё время грустного человека, у которого нет ни на что сил. У меня просто не было выбора. Мне приходилось строить из себя весельчака и быть душой компании. А когда я оставался один, я выплескивал все негативные эмоции. Было отвратительно от самого себя: другие люди могут общаться, гулять, работать, отдыхать и получать от этого радость. А у меня просто нет на это сил. Я чувствую себя бракованным. Я знаю что наедине с собой я выгляжу болезненно, уставшим и просто отвратительно. Почему у меня так всё сложно? Я словно в гробу, из которого не выбраться, засыпанный шестью футами обстоятельств, ненависти и отсутствием сил на самое необходимое. Наверное я ужасен, раз со мной всё это происходит и я не могу справиться с этим. У других людей получается, но я отброс этой жизни. Я не могу… Не могу навести порядок у себя внутри. Я не человек — я кукла, которая надоела маленькой девочке и та бросила её под кровать умирать. Много раз я хотел прекратить это нелепое существование. Но всё никак не получалось как я хотел. Даже с балкона не спрыгнуть; четвёртый этаж — это не так высоко чтобы умереть без долгих мучений. Я так устал... Эти несколько дней у меня совсем не было сил обсолютно ни для чего. Я надеялся что засну и не проснусь. Мне просто плохо. Внутри плохо. И больно. И я не знаю как справиться с этим и что мне вообще делать. Люди вокруг смотрят на меня с явным презрением. Я ни кому не нужен. Если я умру, всё будет и дальше продолжаться без изменений. Никому не будет дело до моей смерти. Некоторые даже наверное вздохнут с облегчением, а может им будет настолько всё равно, что они просто пожмут плечами и через минуту забудут обо всём. Я сам виноват в том, где я сейчас нахожусь… Я просто слабохарактерный и слабовольный идиот… Я пойму, если теперь и ты станешь меня презирать… » Слушая всё это Чуе было больно. Как он мог не заметить за время их общения, что на сáмом деле происходит с Дазаем? Всё это лежало на поверхности, но он просто не замечал: пустая квартира, шутки о смерти, напускная весёлость. Из-за своей невнимательности он почти потерял Дазая. Чуе было стыдно смотреть тому в глаза. Он и не знал что было в голове у этого, всегда казавшегося весёлым на публике, человека. Чуя не знал, как сейчас себя вести. Конечно он предполагал что с Дазаем что-то не так, но не знал, что всё настолько плохо. И от его действий сейчас, возможно будет зависеть не только судьба отношений между ними, но и жизнь. Молчание затянулось и Дазай начинал нервничать. Это было заметно по бегающим с предмета на предмет в комнате глазам, рукам, перебирающим пальцы, и губам, которые страдали под натиском зубов. Всё ещё не говоря не слова, Чуя встал и подошёл к своему соседу. Дазай ожидал, что тот будет его ругать, говорить насколько тот жалок, или даже ударит, но не этого. Внезапно стало тепло и уютно. Говорят, что объятия исцеляют. Наверное, это действительно так. На макушке чувствовалась тяжесть чужой головы, но даже это приносило комфорт. По спине мягко поглаживали, будто успокаивая. Спустя минуту сверху раздался тихий вопрос: — Чем я могу тебе помочь? — Пожалуйста, останься со мной. — немного подумав ответил Дазай — Хорошо, я никуда не уйду. — в этот момент Чуя уже принял решение в своём сердце. Закутав Дазая в плед и уложив спать, Чуя тихо лёг рядом. — Теперь всё будет хорошо. Ты не один. Я всегда буду рядом. — Чуя продолжал что-то нашептывать в макушку, приобняв Дазая в коконе из одеял. Тихие и полные нежности слова быстро усыпляли, и вскоре Дазай провалился в глубокий сон. Впервые за долгое время он отдыхал без беспокойных снов и кошмаров. А когда проснулся утром, то увидел на подушке напротив кучу рыжих кудрей и веснусчатое лицо, на которое падал яркий луч солнца. Теперь у Дазая есть личное солнышко. Оно немного грубое, а ещё любит, правда иногда, его бить. Но оно всегда рядом: будет ворчать, но распутывать его колтуны на голове, следить чтобы вовремя кушал и спал хотя бы несколько часов в сутки. Чуя — его личное солнышко и он всегда будет рядом.