Грязь - это приятный штрих

Это была ужасно долгая дорога обратно до Офелия-холла. На самом деле, это было больше похоже на жалкое перебирание ногами. Уэнсдей была слишком измучена, чтобы возражать против руки Энид, крепко обнимавшей ее за талию, пока они шли. Девушки делили приятное молчание, нарушаемое лишь редкими стонами боли. Глаза Синклер метались туда-сюда между Аддамс и дорогой впереди – следила за плохим состоянием Уэнсдей. Она беспокоилась за невысокую девушку, до боли в сердце хотела проверить, нет ли других ран, которые она могла не заметить на чужом теле, или повреждений, которые она могла не обезвредить, но сначала им нужно было добраться до более безопасного места. Безопасного и чистого, желательно. Энид страстно желала плюхнуться на свою яркоокрашенную кровать в их общей комнате, страстно желала заснуть и оставаться в таком состоянии столько, сколько позволит ее тело. Сейчас она прилагала гораздо больше усилий, чем когда-либо прежде. Но ради благого дела, конечно. Не было ничего из того, что она бы не сделала для Уэнсдей. Однако она отчаянно пыталась сдержать слезы, которые наворачивались на глазах. Она была потрясена до глубины души. Если бы она могла просто вернуться в те объятия и остаться в них навсегда, тогда, может быть, она бы вновь почувствовала себя хорошо. Аякс тоже был там, утешал ее, но с Аддамс это чувствовалось иначе. Как-то ярче. Глубже. Значимее. Как будто Аякс был лодкой, пришедшей спасти ее из бушующего моря, а Уэнсдей – луной, усмиряющей приливы. Синклер задумалась, не являются ли эти чувства по отношению к ее монохромному компаньону признаком чего-то большего. Тем временем девушка, о которой шла речь, была почти полностью сосредоточена на толпе, тянущейся рядом с ними. Некоторые из учеников выглядели более уставшими, чем она, а она, по сути, умерла и воскресла (это далеко не так весело, как ожидалось). О чем бы им беспокоиться? И где же была та оставшаяся крупица ее внимания? На разноцветной фигуре рядом. Уэнсдей буквально чувствовала, как тепло их прежних объятий медленно покидает ее. Это было больно. И это не та боль, которая доставляла ей удовольствие. Неужели она действительно скучала по моменту, когда чужие руки мертвой хваткой вцепились в нее? Этого не может быть, да? Что она чувствовала по отношению к своей соседке по комнате? Что это была за сильная, нарастающая эмоция, бурлящая где-то в животе и поднимающаяся к груди? Как ее тело посмело вот так предать ее? — Нам, наверное, следует отвести тебя к медсестре, Уэнс, — Энид в конце концов нарушила молчание, стоило им вернуться в кампус, — Ты потеряла много крови. — Это не то, что мы с Вещью не могли бы исправить, — уклонилась Уэнсдей, — Хотя царапины на твоем лице вызывают беспокойство. — Исцеление оборотней, помнишь? Хотя может остаться омерзительный шрам... — Тогда мы обе в порядке. — Ты уверена? — спросила Синклер игривым тоном, но Уэнсдей догадывалась, что за этим скрывалось чувство тревоги. — Я уверена. Энид нерешительно продолжила вести их обратно в общую комнату. Как только дверь распахнулась, девушки остановились и уставились в пустоту, не зная что делать. Вещь спрыгнул с плеча Уэнсдей и указал в сторону ванной. — Хорошая идея, Вещь, я сейчас действительно отвратительна, — Энид поморщилась, затем посмотрела на Аддамс, с которой она все еще держалась рядом, — Ты будешь в порядке, пока я?.. — Почему бы мне не быть? И с этими словами Энид неохотно исчезла в ванной, собираясь привести себя в порядок. Уэнсдей несколько секунд стояла неподвижно, затем медленно опустилась на пол и легла на доски. Она почувствовала, как тяжесть мира уходит, просачиваясь в дерево и исчезая из головы. Она лежала и молча смотрела в потолок, пока звук воды в соседней комнате не стих. Через некоторое время дверь ванной со скрипом отворилась, и оттуда вышла безупречно чистая Энид. Она осмотрелась, а затем зацепилась взглядом за Уэнсдей. Не говоря ни слова, она легла на пол, расположившись рядом с девушкой. Следующие несколько минут они провели, прислушиваясь к дыханию друг друга, вдыхая знакомый запах фруктовых духов и выдыхая весь ночной стресс. Казалось, прошли годы с тех пор, как они просто останавливались и садились вот так. Энид повернулась лицом к Аддамс, – та сделала то же самое –, затем опасливо протянула руку, чтобы взять чужую. Уэнсдей сделала паузу, заставив Энид тотчас пожалеть о своем поступке, но не вырывалась из слабой хватки. Она осторожно переплела их пальцы и быстро сжала руку оборотня. Синклер улыбнулась, и, хотя выражение лица Уэнсдей почти не изменилось, она могла бы поклясться, что девушка улыбнулась в ответ. — Спасибо, — прошептала Уэнсдей. Благодарность от Уэнсдей Аддамс? Энид почувствовала себя польщенной, но сохранила хладнокровие, несмотря на жар, внезапно охвативший ее лицо. — За что? — Ты спасла меня сегодня, — ответила она как ни в чем не бывало. — Я, скорее всего, умерла бы от руки Тайлера, если бы не ты. Спасибо тебе. Два слова благодарности? Во что превратилась Уэнсдей? — Ты могла бы сама надрать ему задницу, но... Всегда пожалуйста. Спасибо тебе за все остальное. — Я была жалкой, — призналась Уэнсдей, отворачивая лицо, — Я бы умерла в склепе, если бы не Гуди. Я бы умерла в лесу, если бы не ты. Я бы умерла от Крэкстоуна, если бы не Бьянка. Я бы умерла от Торнхиллы, если бы не... — Эй-эй-эй, прекрати, не говори так, — Энид протянула другую руку, чтобы повернуть лицо девушки к себе, и та позволила ей, — Мы бы даже не выяснили все это, если бы не ты. Ты здесь герой, Уэнс, я серьезно. Когда она приподнялась на локте, Уэнсдей пристально наблюдала за ней, изучая. Она и раньше спускалась по спирали неуверенности в себе, но что-то в ней заставляло принять слова Энид близко к сердцу, принять ее утешение, даже быть ему радой. Когда этот оборотень успел так глубоко воткнуть этот факел в ее холодное, черное сердце? Уэнсдей тоже приподнялась на локтях, так что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Они пристально вглядывались в глаза напротив себя в поисках чего-то большего. Энид не смогла сдержаться, когда ее взгляд метнулся к губам Уэнсдей. Она нервно сглотнула, затем поймала Аддамс за тем, как она смотрит уже на ее собственные губы. Энид протянула руку к щеке Уэнсдей, все еще покрытую грязью и кровью, и та обхватила запястье. Она наклонилась еще ближе вперед, приглашая, и именно Уэнсдей, наконец, сократила расстояние. Этот поцелуй отличался от всего, что обе девушки испытывали раньше. Это было гораздо больше, чем любой поцелуй Энид с Аяксом; казалось чем-то большим по сравнению с короткой ошибкой Уэнсдей с Тайлером. Этот поцелуй был целым, теплым и странно знакомым, как будто это то место, где они обе должны были быть, как будто они вернулись домой. Это было успокаивающее ощущение, то, как они двигались напротив друг друга. Это было как предельная ясность. Через некоторое время они оторвались от поцелуя, жадно глотая воздух. Энид рассмеялась: — Грязь — это приятный штрих. Уэнсдей закатила глаза, вытирая лицо рукавом, а затем притянула девушку обратно.