Первое Рождество

Это их первое Рождество вместе. Это, в принципе, только самое начало их совместной жизни, и Пасифика еще во многом не разобралась. Например, она целую неделю потратила, выбирая для своей девушки — для Мэйбл — идеальный подарок на праздник. Сама она в детстве всегда получала дорогих кукол, а чуть позже — не менее дорогие украшения, обязательно дизайнерские и выпущенные лишь в одном экземпляре, чтобы ни у кого больше не было таких же. Поэтому проще и понятнее всего было бы подарить Мэйбл какое-нибудь дорогое и сверкающее украшение, но Пасифика уже знает Мэйбл достаточно, чтобы понимать: это не то. Мэйбл дела нет до богатства, ее не волнуют бренды и мода, и она тут совершенно не похожа на саму Пасифику. Тогда Пасифика пытается думать, как Мэйбл. Даже примеряет, пока никто не видит, один из ее дурацких ярких свитеров, но тут же снимает. И чувствует себя ужасно глупо. Потому что свитер пах Мэйбл и был настолько мягким и уютным, что Пасифика рисковала никогда больше его не снимать. Это же очень глупо, верно? Пасифика чаще смотрит на Мэйбл, наблюдает, запоминает, что ей нравится, а что нет. Например, она точно знает, что Мэйбл обожает целоваться и обниматься, любит засыпать в обнимку и будить Пасифику по утрам нежным поцелуем. Любит громко и задорно смеяться так, что к ней просто невозможно не присоединиться. Кажется, Пасифика никогда в своей жизни не смеялась так много, как за эти несколько месяцев совместной жизни с Мэйбл. Пайнс любит пить по утрам кофе с молоком и сахаром, с большим количеством сахара, ложек семь — не меньше! А перед сном всегда пьет зеленый чай с медом и лимоном. Она любит сладости, и Пасифика думает купить ей на Рождество тортик, но потом отказывается от этой идеи: у них дома и так каждый день находится то пара пирожных, то какой-нибудь небольшой тортик, которые Мэйбл покупает в своей любимой кондитерской каждый раз по пути домой. Однажды Пасифика не выдерживает и спрашивает у Мэйбл, что было бы для нее идеальным подарком, а Мэйбл только смеется и говорит, что будет рада любому подарку, ведь главное — он будет от Пасифики. И Пасифика этого совершенно не понимает. Не понимает и потому воспринимает слишком буквально. Она знает, что Мэйбл любит яркие и смешные, даже детские украшения, вроде браслетов из бисера или ожерелья из ленточек и ракушек. И решает, что просто обязана сплести ей такой браслет самостоятельно, что это будет значить силу ее любви к Мэйбл. Ведь Пасифика никогда прежде не плела браслеты из бисера и никому не делала подарки своими руками. Но Мэйбл — не никто. Мэйбл особенная, и ради нее Пасифика готова стараться. Мэйбл тоже старается, она вызывается украсить их маленькую квартирку к Рождеству, и скоро весь дом увешен гирляндами так, что еще немного — и будет рябить в глазах. Но пока еще не рябит, пока создается ощущение праздника. Раньше — почти в прошлой жизни — дом семьи Пасифики всегда украшали только специально обученные люди и украшали с максимальным вкусом и вниманием к деталям. Поэтому теперь — в этой новой совместной жизни с Мэйбл — Пасифика с удивлением смотрит, как украшает их дом Мэйбл. Она не знает, как это назвать, но вкуса или внимания к мелочам тут точно нет. Зато есть веселье и огромное количество разбросанной по дому, в том числе и в самых неожиданных местах, гирлянды и мишуры. После этого идет очередь рождественского дерева, и у Пасифики поначалу даже слов не находится, чтобы сказать хоть что-то. — Что это? — наконец спрашивает Пасифика. Мэйбл улыбается, широко, до невозможности искренне и столь же влюбленно, то ли в саму Пасифику, то ли в эту странную рождественскую елку. — Леденцы на дереве! — восклицает Мэйбл и хихикает так, что и не поймешь, шутит ли она или говорит серьезно. Пасифике иногда кажется, что серьезной Мэйбл не бывает вообще, а потом вспоминает, как она со всей возможной серьезностью сорвала ее свадьбу, и понимает… Да, Мэйбл может. Мэйбл может вообще все, что угодно. — Ну, разве не здорово? — Здорово, — соглашается Пасифика. Она не может не согласиться, когда Мэйбл так улыбается ей, когда ее глаза блестят так, что, кажется, затмевают все развешанные по дому гирлянды. И украсить елку вместо елочных игрушек и мишуры леденцами, конфетами и хлопушками кажется очень в духе Мэйбл Пайнс. И Пасифике еще нужно ко всему этому привыкнуть, но она готова привыкать — она любит такую вот невозможную и невероятную свою новую жизнь. И очень любит Мэйбл, без которой всего этого попросту не было бы. А потом настает время обмена подарками, и Пасифика с волнением протягивает Мэйбл коробочку с браслетом. Она уверена, что получилось так себе, ведь она до этого ни разу в жизни даже не прикасалась к бисеру. Но всю неделю она старательно училась и попыталась всю свою любовь вложить в этот браслет, хотя, надо признать, от одного только вида бисера ее теперь еще долго мутить будет. Мэйбл открывает коробочку, и глаза ее распахиваются шире: — Какая прелесть! — восхищается она, и Пасифика выдыхает: волнение медленно отступает. — Ты его сама сделала? — Да, — неловко признается Пасифика, и тут же оказывается заключена в теплые объятия Мэйбл. — Спасибо! Это лучший подарок на свете! Пасифика смеется: так уж и лучший! Но не возражает и не прерывает объятия, только в ответ обнимает Мэйбл еще крепче и утыкается носом ей в шею, вдыхая знакомый и любимый запах. Газировка, конфеты и Мэйбл — это аромат ее любви. Мэйбл дарит ей кольцо, серебряное и самое простое, но для Пасифики это кольцо становится лучше всех, что когда либо у нее были. Это кольцо — их с Мэйбл обещание быть вместе и отпраздновать вместе еще не одно Рождество. В конце вечера они взрывают хлопушки, едят китайскую лапшу из доставки и открывают печенья с предсказаниями. И, если верить печеньям, впереди их ожидает только счастье и ничего, кроме счастья.