Lost Cause

От автора: Ну вот и конец. Даже немного грустно. ХЭ, флафф и любовь, я не очень оригинальна, предупреждала. Это - мой первый опыт в написании рейтинговых сцен, но снисходительности к себе не прошу. Хотелось бы получить отзывы и узнать мнение немногочисленных читателей, которые присоединились к этой небольшой истории и ждали продолжения. Спасибо вам огромное. Приятного чтения. Even.

- Д…Дин? – лицо русоволосого приобретает красный оттенок, он оглядывается сначала на испуганную девушку, а потом переводит затравленный взгляд на брата, который, кажется, замер на месте, увидев открывшуюся перед его глазами картину. - Смотрю, я помешал вам, - на скулах играют желваки, глаза направлены прямо на Сэма, - И да, Амелия, сестра ищет тебя, - Дин шипит сквозь зубы, но из-за оглушающей тишины слышен даже этот полурык-полушепот, и девушка, провожаемая тяжелым взглядом старшего из братьев, выбегает из озера, хватая одежду с берега, даже не останавливаясь одеться. Сэм опускает голову и зажмуривает глаза. Нет, все должно было получиться не так. Этого вообще не должно было произойти. Он не собирался ничего делать с Амелией, в отличие от самой девушки, у которой на Сэма были вполне не двусмысленные планы. Черт побери, да он дрочит на собственного брата в душе, ему не нужен банальный перепих, даже хотя бы потому, что он не уверен, встанет ли у него. Ему уже осточертели эти желания, эти мысли. Да, он хочет не просто получить удовлетворение, он хочет, чтобы чувства, которые рвут его на части, проделывали то же самое с его братом. Но это невозможно, только если Сэм не продаст душу дьяволу за дальнейшие десять лет с братом. Рука об руку. Взаимные ложные чувства ровно до тех пор, пока адские псы не разорвут парня на части, оставив недоуменного Дина стоять у надгробия и пытаться понять, как это произошло, и главное - почему. Почему он спал с собственным братом на протяжении стольких лет, испытывая то, что испытывать то и не должен? Но юноша еще не так жалок, он не опустился настолько, чтобы добровольно ломать жизнь тому, кого он любит. Сначала - как брата, вследствие - как человека. Он живет лишь с мыслью о том, что когда-то его личный ад закончится, и чувства пройдут, оставив лишь воспоминания, которые сотрутся со временем, словно их никогда и не было. Время лечит – так говорили ему с детства. Он встречал эту фразу в книгах, слышал в фильмах и он все еще хочет верить в ее, хоть и сомнительную, как кажется в данный момент, но правдивость. Только юноша все еще пока не знает, сколько нужно времени для того, чтобы оно избавило его от ноющей боли в груди, от собственного монстра, грызущего изнутри. Но, видимо, время довольно неторопливо, и ему предстоит загибаться под тяжестью ноши, которую на еще хрупкие детские плечи скинула судьба, не заботясь о том, как справится с задачей юноша. И сейчас он стоит, уткнувшись взглядом в смесь из мокрого песка и грязи под ногами, и старается не смотреть на своего брата. Вокруг оглушающая тишина и, кажется, дышать становится все тяжелее под этим пронзающим взглядом Дина, который юноша чувствует почти физически. Он не хочет знать, что сейчас думает старший брат, не хочет видеть выражение его лица и этот осуждающий взгляд, выражающий злость и разочарование, если не нечто более страшное, о чем Сэм боится даже думать. Младший будто бы уже забыл, что он не сделал ничего такого, за что ему было бы стыдно, в отличие от того же Дина, но сейчас это как-то неважно. Он чувствует, что виноват, и, когда наконец решается заглянуть брату в глаза, то не видит там того, что ожидал увидеть. Старший Винчестер будто смотрит сквозь младшего, брови устремлены вверх, создавая впечатление, будто ему…Больно? Все, что угодно, но не это. Сэм скорее поверит в то, что апокалипсис реален и когда-нибудь на Землю упадет огромный метеорит, или врата ада развернутся, впуская в наш мир миллиарды невиданных ранее монстров, которые не будут долго раздумывать, когда у них перед глазами будет "шведский стол" в виде блюд разных национальностей, но не в то, что брату больно. Или это исход разочарования? Неужели младший сделал что-то такое, что теперь его старший брат, охотник с, кажется, стальными нервами и твердым характером теперь разочарован до боли в груди, до того, чтобы опускать руки и… Уходить? - Дин, постой, куда ты идешь? – Сэм пробирается сквозь заросли за старшим, спотыкаясь за выпирающие из-под земли корни столетних дубов, цепляясь одеждой за острые ветки, норовящие порвать куртку и расцарапать кожу. - Дин! – крик, эхом проносящийся по лесу, хоть и достигает получателя, но не заставляет его остановиться. Старший Винчестер выбегает из леса, направляясь назад, не оборачиваясь, не давая шанса объясняться. Его это задолбало. А этот маленький неблагодарный имбицил – больше всего и вся. Возможно, юноша и не злился бы так, ведь Сэм толком ничего и не сделал, в отличие от того же Дина. Но алкоголь нещадно давил на мозги, пробираясь в них и усиливая вину брата в миллиарды раз. Дин был не просто зол на младшего. Ему было обидно, было больно. Сердце неприятно сжималось, а в ушах стоял сплошной шум, в последствии усиливающийся за счет музыки, которая звучала все так же громко, разносясь по округе. Боль, злость, алкоголь, дыра в груди, зародившаяся давно, разрастающаяся с каждым днем, с каждой минутой, проведенной рядом с братом, все слилось в единый коктейль, в гремучую смесь, снесшую старшему голову. Он разворачивается быстро, слишком резко даже для себя, и алкоголь в крови дает о себе знать: Дин чуть ли не заваливается на бок, еле успевая дойти до ближайшей стены, пока младший не подоспевает на помощь, подхватывая старшего руками, перехватывая того за талию, давая опереться на себя. И Дин позволяет себе сделать вид, что он совсем пьян, позволяет упасть на Сэма всем телом, чуть ли не подмяв брата под себя. Зеленые глаза напротив серых. Непрерывный зрительный контакт. Нечитаемые эмоции. Зато явно ощущаемая реакция. Слишком явно ощущаемая: Сэм чувствует выпирающий бугорок в районе паха Дина. И, пока русоволосый отпрянывает, в ужасе уставляясь на брата, тот понимает: сейчас или никогда. Действие не занимает и пары секунд, охотники все делают быстро и бесшумно: он одним шагом достигает Сэма, хватая того за руку, заталкивает в близлежащую комнату, как оказалось – кладовую, и закрывает за собой дверь. Щелчок замка – как приговор. Или же благословение? Сэм не может определиться. Он не может сейчас совершенно ничего, только лишь беспомощно таращиться на старшего расширенными от удивления, и, наверное, от ужаса, глазами. Ноги подрагивают, грозясь не удержать хозяина в вертикальном положении, руки шарят по стене, ища любую поверхность, на которую можно опереться, а в голове снует тысяча мыслей, пытающиеся найти объяснения такому поведению брата. Ситуация до жути абсурдна и непонятна для Сэма. Нет, эти глаза не могут смотреть так на него. Любая девушка на этом месте, которое сейчас занимает Сэм, и эта картина не была бы странной. Но сейчас тут стояла ни знойная красотка-брюнетка Даниэль с третьим размером груди, ни одна из ее подруг, ни, даже, просто какая-нибудь девушка, появившаяся на вечеринке случайно, и, как и сотни других, не сумевшая отказать юноше. Сейчас тут был лишь Сэм. Слишком высокий, вымахавший выше брата на пару футов, слишком худой, до явно выделяющихся ребер, сутулый, сколько бы не били его учителя по спине указками, неуклюжий, с длинными лохмами, с хриплым ломающимся голосом. С членом, в конце концов. И он не верит, смотрит вперед перед собой, и не видит очевидного. Не видит лихорадочно блестящих глаз, не видит сжатых кулаков, не видит того, что нужно, слишком занят перевариванием данной ситуации. Дин похож на дикого зверя, необузданного, сильного, готовящегося к атаке, но застывшего в ожидании, словно статуя, чтобы не спугнуть, чтобы не дать жертве кричать, чтобы с первой попытки попасть в цель, вцепляясь в горло. Второго раза не дано. И он замирает, кажется, врастая в пол, и только глаза двигаются, перемещаясь по телу Сэма, будто примеривая, где у него самое слабое место. И Сэм судорожно сглатывает, вздрагивает, ощущая себя загнанной добычей, у которой больше нет шанса выжить, у которой лишь один путь впереди – быть убитым этим прекрасным хищником. Таковы законы природы, так распорядилась эволюция, позволившая одним питаться другими, и, конечно же, судьба, поместившая душу в столь хилое тщедушное тело. И вновь глаза встречаются с глазами, взгляды пересекаются, будто сталкиваются два клинка. Огнестрельного оружия с собой нет, и теперь так решается, кто пан, а кто пропал. Дин первым нарушает зрительный контакт, готовится, и, так же грациозно, как хищник, бросается вперед – на Сэма, прижимая того к стене, впиваясь губами в шею, сжимая руками плечи, не давая вырваться. А младший и не пытается, только забывает, как дышать. Втягивает зачем-то живот, задерживая дыхание, сам вжимается в стену, будто пытаясь уйти от горячих губ, оставляющих такие неправильные поцелуи. Дин, чувствуя это, раздосадовано стонет, протягивая гласные. - Ну же, Сэм, не будь занудой хотя бы раз в жизни. И Сэм не слушает, пытается уворачиваться, пытается сбежать: от Дина, от себя, от чувств, охватывающих его, от этого чертового места, из этой чертовой кладовой. Старший вдруг отстраняется, смотря своими карими глазами на Сэма, в которых читается даже не вопрос, а просьба. Дин Винчестер, тот, кто не привык просить разрешения, не привык не получать желаемого, не привык к отказам – просит разрешения трахнуть собственного брата у него же. И он, пожалуй, не хочет думать ни о чем, хочет лишь плыть по течению, хочет поддаться чувствам, хочет забыть правила и запреты, вновь получить то, что хочет, что нужно, о чем мечтал и все еще мечтает. Он смотрит на сероглазого с мольбой, с обожанием, и Сэм видит, наконец-то различает эти эмоции на лице, читает в глазах, и, неожиданно для себя расслабляется, позволяя старшему делать с ним все, что вздумывается. И Дину вздумывается многое. Он вновь вжимает младшего с силой в стену, будто намеривая раздавить, поглотить в себя, никому не отдавать, оставить отпечатки, расставить метки. Дин подхватывает ноги младшего, рывком закидывая к себе на талию, выжидая, пока тот, чьи мозги сейчас в атрофированном состоянии, додумается сцепить их за его спиной. Когда Сэм наконец выполняет то, что Дин ждал от него на протяжении минуты, русоволосый вдруг чувствует, что его отнимают от стены, и он лишается поверхности, поддерживающей его. В голове все спуталось, и Сэм не может думать о том, сделал ли Дин это специально или нет, он просто вцепляется в него мертвой хваткой, обвивая руками шею, сжимая ноги плотным кольцом, упираясь коленями в ребра старшему, хватаясь за него, как за спасательный круг. Может, паника, может еще что-то. Младший не может понять. - Не бойся, не уроню, - Дин говорит довольно трезво, четко проговаривая каждый звук, и Сэм не может не отметить этого. Теперь ясно точно, что делает это старший Винчестер осознанно, понимая, на что идет, осознавая, что берет на себя. И от этого русоволосому становится одновременно и страшнее, и легче, но, когда его глаза вновь встречаются с карими, когда видят вновь тот коктейль эмоций, то все барьеры и преграды рушатся с оглушающим грохотом и треском, оставляя лишь осколки и обломки у самих ног, все еще ощутимые, но в данный момент такие незначительные. Он любит своего брата. Он чувствует, что Дин понимает, на что идет. И пусть потом шатен пожалеет, не вспомнит чувств, переполняющих его в этот момент, или сочтет их недостаточно сильными, пусть захочет забыть... Сэм промолчит, забудет, похоронит в себе. Пусть он будет уничтожен, затоптан, подавлен... Пусть. Если это цена этой ночи в доме Прайсов, то он готов заполнить сполна потом, но сейчас он будет тут, с ним. С тем, от кого внизу живота завязывается узел желания, с тем, от прикосновения которого по телу расходятся мурашки, а сердце заходится в радостном ритме. Пусть завтра будет завтра, а сейчас он возьмет все. И Сэм, будто подтверждая собственные мысли, рвется вперед, к брату, впиваясь в губы в неумелом поцелуе. И Дин просто не выдерживает этого, ноги подкашиваются, и он добегает до ближайшей вертикальной поверхности – полок с различными банками и моющими средствами. Сэм болезненно скулит, ударяясь о дерево спиной, но не прекращает целовать брата, хоть, перед глазами уже пляшут цветные круги, а сознание медленно затуманивается. Дин первым отстраняется, не выдерживая отсутствия кислорода в легких, и медленно опускает младшего на пол, пытаясь немного отдышаться. Сэм испуганно смотрит на брата. «О, нет, он не мог передумать, нет.» Но старший лишь шарит в штанах и, спустя пару секунд, удовлетворенно хмыкает, доставая пару презервативов, и белую бутылочку, с незаметной этикеткой того-же цвета. Младший пытается сфокусироваться на синих буквах, но, вскоре, бросает это дело, переводя взгляд на брата. - Что ты так на меня смотришь? Просто был наслышан, что против анального секса хозяйка дома ничего не имеет. Сэм лишь фыркает, пытаясь что-то сказать, но, когда изо рта вырывается лишь хриплый полустон, то Дин просто не выдерживает, громко чертыхается и вновь припечатывая брата к неровной поверхности, рыча куда-то в губы. - Ты, я думаю, тоже ничего против этого не имеешь, да, Сэмми? Использование этой детской формы имени, произнесенного с такой интонацией, под стать востребованным порно актерам, заводит похлеще долгих поцелуев, и Сэм чувствует, как уже давно вставший член в нетерпении дергается, пытаясь привлечь внимание хозяина к себе. И ему это удается. Сэм, неосознанно тянется рукой к паху, но, так и не успевает ничего сделать: рука Дина опережает его собственную, ложась на бугорок, явно выделяющийся на общем фоне, чуть сжимает, и, дожидаясь стона Сэма, выпускает сквозь зубы воздух и отходит от младшего на несколько шагов. Выжидая, пока взгляд русоволосого сфокусируется на нем, шатен начинает снимать одежду, делая это, как ему кажется, довольно медленно, насколько позволяет терпение и собственный уже болезненный стояк. Футболка отлетает в сторону, штаны и нижнее белье – за ней, составляя той компанию на полу. Дин играет мышцами, красуется, медленно подходит к дрожащему брату, опускает руки на тонкую талию, притягивая к себе, трется членом о грубую ткань джинсов младшего, шипит сквозь зубы, тянется к шее, кусает, целует, сжимает пальцами талию, давит на бедра, прижимая плотнее к себе. Сэма потряхивает, он, насколько возможно быстро, пытается снять с себя одежду, являющуюся сейчас явной преградой на пути к его брату. Чертовски раздражает. Одежда отправляется на пол быстро, оставляя младшего совершенно голым, и, как оказалось, не готовым к этому. Руки инстинктивно тянутся прикрыть пах, но вновь перехватываются чужими, зажимая их по бокам от головы Сэма, не давая тому закрыться. Нет, старший хочет видеть все. Хочет скользить взглядом, обводя каждый изгиб тела, отмечая каждую родинку, каждый синяк и царапину, оставленные очередной тварью, на которую ведет охоту их странная семейка. Дин проводит языком сначала по уху, прикусывает мочку, чуть играет с ней языком, отпускает, пробирается язык в ушную раковину, пуская по телу Сэма тысячи мурашек. Спускается на истерзанную шею, ставя очередной засос, который будто дополняет остальные гематомы и ушибы, составляя компанию им, почти теряется на общем фоне. И только Дин знает, что это. И его потряхивает от осознания того, что делает это он, никакая блондинистая девица, не -о боже!- парень. - Я отпущу сейчас твои руки, а ты не будешь пытаться прятаться от меня. Договорились? - Хорошо, - шепчет осипшим голосом Сэм, едва кивая головой. У него ноет спина и шея, но он игнорирует дискомфорт, сосредотачиваясь на фигуре напротив. Такой чужой голос. Дин замирает ровно на секунду, но потом вновь продолжает свой путь далее, спускаясь поцелуями по груди, прихватывая зубами сосок, отмечая очередное появление мурашек, довольно хмыкает и вдруг резко опускается на колени, заставляя своего брата инстинктивно дернуться следом в попытке словить. Но старший смотрит на него исподлобья, будто говоря: "Ты совсем идиот, да?" И Сэм поднимается, помогая себе руками, смотрит во все глаза на такое родное лицо, находящееся внизу. Он находит, что это немного странная позиция. Не будет же он... Ооо... Это же Дин. На его счет никогда нет стопроцентной уверенности. - Знаешь, я никогда не делал этого, так что будь снисходительнее, - Дин усмехается, - и да, не смей мной управлять, - добавляет, будто вспомнив, что он вообще-то должен сказать хоть что-нибудь. Раз уж он решился на такой шаг, то пусть ему хоть дадут немного времени привыкнуть, подготовиться. Про гордость он старается не думать. - О нет, Дин, только не это, - Сэм не стесняется, стонет громко, под стать исполнителю песни, которая сейчас играет за пределами маленького чулана, так кстати подвернувшегося этой странной парочке. И только ради этого Дин готов делать минет ему тысячу раз, терпеть этого наглого лгуна,все-таки положившего руки на его голову, толкающие его лицо на себя, заставляя брать глубже – ради таких вот стонов. Блядских, громких. Ради этих расширявшихся глаз, почти черных глаз из-за расширившихся зрачков - то ли от вожделения, то ли от темноты - ради этих судорожных вздохов. Ради такого Сэма он пойдет на многое. Дин старательно пытается вспомнить то, что делали ему девушки, как они это делали, как старательно вбирали в себя, желая запомниться, желая получить в ответ крышесносный секс. И он вспоминает. Сначала проводит языком по всей длине члена, помогает руками, оглаживая ствол легкими почти невесомыми движениями. Вновь вбирает в себя, почти насаживаясь, пытаясь не замечать подступающий к горлу кашель вкупе с рвотными порывами. Вновь выпускает, поднимая глаза вверх, удостовериваясь в том, что делает все правильно. Обводит языком головку, проходясь несколько раз по кругу. Лижет широко, влажно, не обращая внимание на стекающую по подбородку слюну. - О боже, черт, Дин, только не останавливайся, - стон вновь тонет в криках толпы за тонкой деревянной дверью, в проигрышах гитар и хриплых криках солистов. - Да, именно так, - Сэм толкается вперед, не выдерживая, кладет руки на плечи, сжимая пальцы все сильнее, будто пытаясь зацепиться за это ощущение, не дать подойти к самому краю, хотя чертовски хочется. Но для него это в первый раз. Всего слишком много. И холодно от сквозняка, и, кажется, на спине уже не осталось живого места, и завтра она вся будет в синяках от этих треклятых полок, и нестерпимо ноет внизу живота, и горячо во рту Дина. С каждым новым движением головы старшего, младший чувствует, что все, он не сможет терпеть долго, и кончит прямо сейчас, в рот парню, так старательно пытающемуся доставить ему удовольствие. - Ну уж нет, - Дин чувствует, что младший все ближе подходит к границе, резко поднимается, немного разминая шею, притягивая к себе, завлекая в глубокий поцелуй, хозяйничая своим языком во рту брата, совершенно не беспокоясь о том, что сам после того, как девушка брала у него в рот, целоваться с ней больше не собирался. Раз уж Дин решился на такое, то пусть и Сэм потерпит пару минут. Шатен нехотя отстраняется от распухших губ младшего, не разрывая зрительного контакта, шарит рукой позади Сэма, и, когда находит то, что искал. Смотрит хитро, дерзко, пошло. Резко разворачивает брата к себе спиной, вжимает в шкаф, который Сэм уже возненавидел, скользит руками по спине, оглаживая каждый изгиб. Лопатки, позвоночник, ягодицы, выпирающие набедренные косточки, такие блядские, острые. Дин больше не может терпеть, он открывает маленькую белую баночку, выдавливая на пальцы ее содержимое, немного растирая. - Расслабься, сладкий, - хриплый шёпот опаляет ухо младшего, заставляя кожу покрыться мурашками (кажется, скоро это станет нормальным состоянием его тела), а самого в нетерпении дернуться. Но, вдруг осознание ситуации приходит резко, врываясь в сознание вихрем, и теперь становится страшно. Сэм вновь дергается, но теперь уже испуганно, пытаясь вырваться. - Дин,я… - Тсс, Сэмми, все будет хорошо, обещаю. И Сэм верит. Прямо, как в детстве. Просто верит ему на слово, потому, что знает, что раз Дин пообещал, то все будет именно так. И он максимально расслабляется, стараясь сохранять спокойное состояние, пытаясь заставить себя дышать ровно, успокаивая сошедшее с ума сердце. И даже когда ощущает в себе первый палец, даже, когда шипит от боли – все равно верит, слепо, безнадежно. - Больно? Если больно, то я остановлюсь. Сэм, не молчи, черт! Сэм лишь трясет головой, сжимая покрепче зубы, не давая болезненному вскрику вырвать изо рта. Было и хуже, например, когда он сломал ребро на охоте. - Все… Хорошо, Дин. Давай дальше. - Точно?, - голос взволнованный, немного испуганный, такой он слышал редко. - Точно. И Дин делает то, о чем его просят: добавляет второй палец. Вводит аккуратно, медленно, разрабатывая, одновременно целуя младшего в шею, проводя языком по позвоночнику, слизывая пот, оставляя засосы, словно метки – мое, никому не позволено трогать. - Ахх, да, Дин, дальше, - Сэм уже не сдерживаясь шипит сквозь зубы, но двигается назад, насаживаясь на пальцы брата. Прикусывает губу, сжимает руками полку, на которую упирается животом, жмурится, тихо матерясь, но двигается. Он хочет, чтобы Дину было приятно, а значит, он вытерпит многое. И, когда чувствует в себе уже третий палец, он вновь смыкает губы, пытается молчать, лишь втягивая воздух сквозь зубы. Пальцы, обхватывающую уже немного поскрипывающую полку, белеют, но Сэм терпит. Дин пообещал. Значит, все будет хорошо, надо лишь подождать. Дин обеспокоенно перехватывает свободной рукой младшего за талию, подстраховывая на всякий случай, понимая, что сил в младшем с каждой секундой становится меньше. Он уже думает, что это дурная затея. Все изначально – неправильно. Он понимал это, но желание, тупое, животное - пересилило. Теперь, смотря на болезненно сморщивавшегося Сэма, он ненавидел себя. Ненавидел так, как не ненавидел еще никогда в своей жизни. Дальнейшее действие занимает всего пару секунд: Дин чувствует, что Сэм начинает сползать, немного подпихивает его коленом, чуть-чуть подкидывая, чтобы удобней перехватить, меняет угол проникновения руки и слышит настолько громкий стон, который, кажется, слышал весь дом даже несмотря на эту громкую музыку. - Огосподибожеда, - все на едином дыхании, - Дин, умоляю, сделай это еще раз! И Дин делает, словно зачарованный следя за лицом, повернутым к нему в профиль: на закрытые глаза, на открытый и замерший в форме буквы «О» рот, на раскрасневшиеся щеки, на капли пота, стекавшие по вискам, на растрепанные волосы, мокрую прилипшую ко лбу челку. Дин двигает рукой все резче, проникая глубже, нажимая на простату каждый раз, вслушиваясь в звучный голос Сэма, эхом разносившийся по маленькому помещению. И, кажется, он слишком увлекся. Дин осознает это, когда Сэм вдруг заводит одну руку за спину, отталкивая Дина, разворачиваясь к нему лицом. - Господи, Дин, да сколько уже можно ебать меня гребаными пальцами? Ты для этого с собой презервативы таскаешь? И шатен тяжело сглатывает. В нормальном состоянии Дин бы обязательно пошутил бы по поводу такого рвения, но, надо заметить, в нормальном состоянии Сэм такого не скажет. И он не хочет терять времени, лишь подаваясь вперед, надавливая на плечи младшего, заставляя упасть на колени, больно столкнувшихся с деревянным настилом. - Нет, совершенно не для этого, Сэмми. Показать для чего? - Дин мигом приходит в себя, резко ощущая уже давно ставший болезненным стояк, усмехается. Он рывком поднимает Сэма, толкая на пол вдоль прямоугольной комнаты, ставя в колено-локтевую позицию. Возможно, если бы было время, он бы запечатлел это на фото. Но под рукой нет ни нужных предметов, ни желания устраивать откровенные фотосессии. Хотя, можно было бы записать это на видео. Много лучше дешевой порнушки из местного магазинчика с фильмами для разных возрастов. Но это будет позже, у них еще будет время поэкспериментировать, Дин уверен. А сейчас он опускается следом за младшим, пристраиваясь к нему сзади. - Желательно бы уже,- даже в таком положении, поставленный раком перед братом, Сэм умудряется ворчать. В этом весь Сэм. И Дин вновь делает то, что делал уже тысячу раз за эту ночь: выполняет просьбу брата. Входит резко, без лишних колебаний, плавно скользя по смазке, которой, кажется, слишком много. Она стекает по заднице вниз. И Дин вновь выходит, собирая все членом, в итоге размазывая лишь еще сильнее, и вновь толкается вперед. И Сэм принимает его легко, с протяжным стоном удовольствия – он сразу же попадает в нужную точку, и начинает двигаться. Сейчас им не нужны нежности, они оставляют оставили это на потом. Сейчас – желание разрядки, бешеный рваный ритм, здорово сочетающийся с ритмом песни, доносившейся извне. Дин, кажется, тонет в ощущениях, забывая обо всем. Сейчас для него мир – Сэм, окружающий его в прямом смысле слова. И он уходит в этот мир с головой, въезжая в растраханный пальцами вход по основание, с таким пошлыми шлепками и хлюпаньем, сопровождаемыми стонами – его и Сэма. Младший стонет все чаще и громче, сжимаясь вокруг Дина сильнее – разрядка уже близка, но до нее еще надо дойти. Дин и сам уже чувствует приближение финиша, будто стук часов, отсчитывающих отделенное время. Он отпускает бедра младшего, на которых начинают проступать синяки от пальцев. Но Дин будет корить себя позже. Сейчас же он плюхается сверху на Сэма, упираясь руками по обе стороны от тела под ним, и начинает двигаться еще сильнее, скользя по мокрой от пота спине. Дин вдруг чувствует, что руки больше не держат его, и он обваливается на младшего, подминая того под себя, заставляя его упереться щекой в небольшой коврик, уже давно ездящий по полу вместе с братьями. И он пытается двигаться, но чертова тряпка возит Сэма под ним, не давая вбиваться, как хочется им обоим, и он скатывается вбок, увлекая младшего за собой. Спустя пару секунд отдышки, пережидая, пока вселенная вокруг перестанет вращаться и расплывчатые контуры сложатся в одну единую картинку. Сэм раскрывает глаза, и видит прямо под собой карие глаза, безумно хитрые, довольные. Ну же, Сэмми. Видел когда-нибудь родео? - Дин смеется вслух, не справляясь с миссией "сказать это безумно круто и соблазнительно". И он выжидающе смотрит на младшего, ожидая выражения лица невинной овечки с округлыми глазами с ужасом в оных. Но никак не ожидает того, что последовало далее. Сэм вдруг опускает голову, встряхивая ей, скидывая слипшиеся от пота пряди волос на лоб, будто отделяясь от мира вокруг специально, чтобы не наблюдать этот пошлый взгляд. И двигается. Слишком резко, высоко, полностью вставая с члена. Дин уже думает, что тот так отказывается, уже дернулся извиняться, отговаривать уходить, вымаливать прощения, но Сэм вновь делает такое, что сносит и так съехавшую крышу старшего окончательно - перехватывает член старшего у основания, вводит в себя, медленно опускаясь до конца, усаживаясь на Дина. Шатен закидывает голову назад, матерясь сквозь зубы, вонзается пальцами в бедра младшего, сильнее вжимая в себя, немного дергается. Но Сэм не остается сидеть на одном месте, он резко срывается на бешеный ритм, устраивая некое подобие скачек для Дина, которые, оказывается, так нравятся его брату. Сэм стонет громко, не сдерживаясь, не обращая внимания на ноющую боль в мышцах ног, поднимается и опускается резко, выбивая крики брата, заставляя его сжимать пальцы на худых бедрах все сильнее. Еще минута, и Сэма выгибает дугой, словно кошку, он стонет дико, протяжно, изливаясь на живот старшему, обваливаясь всем телом на бок, на холодный пол. Дин, как бы не хотелось завершить все там же, в Сэме, выходит из него, приподнимаясь, становясь на колени, помогает себе рукой. Пару фрикций – и он обваливается на брата, не в силах задать падению собственной туши другую траекторию. - Черт, - Сэм сипит, собирая последние силы, пытаясь вылезти из-под Дина,- так ты меня когда-нибудь точно задавишь. - Прости, - Дин хрипит не своим голосом, скатываясь с русоволосого, - ты в порядке? - Ну, если не брать во внимание тот факт, что меня только что оттрахал собственный брат – все в норме,- Сэм опять не следит за языком, спохватываясь слишком поздно. Но Дин лишь усмехается, встрепывая и так запутавшиеся волосы Сэму рукой. - Ты не сильно-то против был, разве нет? Сэм облегченно выдыхает. - Ты прав, не особо. - Ну что, домой? - Дин помогает подняться Сэму, кривящемуся от боли в заду, потирающему сбитые о ковер колени одновременно. - Да. Ведь, я все так же не люблю вечеринки. И обещание вот такого на каждой из них них, не заставит меня полюбить меня их. - Кто бы сомневался, - Дин смеется. Сэм такой Сэм. Его любимый Сэм.