Сирень

Все начинается с першения в горле Гона, на что он на самом деле не обращает внимания, потому что не может — он студент колледжа, а болезнь в колледже почти равносильна смертному приговору, учитывая, сколько работы ему пришлось бы наверстывать. Не то чтобы Киллуа когда-нибудь позволил бы ему так далеко отстать, но… Все же. Это щекотание вскоре переходит в кашель. Этот кашель не проходит, и время от времени Гон ловит себя на том, что сбегает с клубных собраний или какой-нибудь лекции, чтобы проветрить легкие в коридоре. Эти припадки нарастают и начинают случаться так часто, что даже один из учителей Гона — Биски — отводит его в сторону, чтобы спросить, что случилось. Но только, когда его будит ото сна очень бледный и очень испуганный Киллуа, он понимает, что этот кашель может быть намного серьезнее, чем он думал. — Там кровь, — в ужасе говорит Киллуа с широко раскрытыми голубыми глазами, которые кажутся почти фиолетовыми в темноте их общей спальни. — Гон, послушай… И там, на его подушке, три фиолетовых лепестка, забрызганных его собственной алой кровью.

***

— Это болезнь под названием Ханахаки, — говорит доктор несколько часов спустя в отделении неотложной помощи, ближайшей к их школе больницы. — Цветы начинают расти в легких пациента и в конечном итоге приводят к удушью жертвы. — Вы имеете ввиду, что он умрет? — резко говорит Киллуа. Он хмурится, прислоняется к выбеленной стене и бросает на мужчину яростные взгляды, как будто это он виноват в том, что Гон болен. Гон хотел бы стереть хмурые морщины с лица Киллуа; он намного красивее, когда улыбается. –…В конце концов, да. — Есть ли какие-нибудь методы лечения этой штуки? — Киллуа спрашивает, нет, требует ответа. Гон чувствует, как ярость его лучшего друга волнами накатывает на него, даже несмотря на то, что они находятся в противоположных концах комнаты. — Ну, Ханахаки вызвана чувствами. Безответными чувствами. Если мистер Фрикс сможет признаться в чувствах, и они окажутся взаимными, то цветок умрет. — Он делает паузу. — Если эти чувства не будут взаимны… то очень скоро у нас будет другая, очень неприятная новость.

***

— Ты можешь сказать мне, кто это. Гон смотрит на Киллуа. Его лучший друг свернулся калачиком в куче одеял, учебник астрономии лежит открытым у него на коленях. Однако он не обращает на это никакого внимания; он просто пристально смотрит на Гона. Гон тяжело сглатывает. Внезапно ему становится жарко, и ему приходится сбросить свое собственное одеяло. — Сказать тебе что? — бормочет он, и Киллуа издает раздраженный звук в глубине его горла. — Ты можешь сказать мне, кто тебе нравится, тупица. Я не буду судить тебя. Тебе нравится тот, кто тебе нравится, это не то, что ты можешь контролировать. Гон хмуро смотрит на свои скрещенные ноги. Его постель грязная, неубранная. Пробыв в больнице до 4:32 утра, и он, и Киллуа решили пропустить занятия в школе. Но он не уверен, что это того стоило, учитывая то, как Киллуа последние несколько часов прожигал дыры в его голове. — В этом и проблема. — Гон хмурится еще сильнее, его руки вцепляются в зеленое одеяло. — Я не знаю, кто мне нравится. Киллуа моргает. Затем снова моргает. — Что? Гон, ты… ты умираешь, потому что тебе кто-то нравится! Как ты можешь не знать, кто это?! Как мы собираемся тебя вылечить, если ты не знаешь! Должно быть, что-то отразилось на его лице, потому что Киллуа быстро отступает. Он соскальзывает со своей кровати и подходит к Гону, обхватывает его руками и крепко держит. Болезненный узел в груди Гона немного ослабевает от ощущения этих длинных, гладких пальцев, которые могут принадлежать только его лучшему другу. — Эй, — говорит Киллуа, на этот раз мягче. Он смотрит на Гона сквозь густые белые ресницы и сжимает их переплетенные руки. — Мне жаль. Я не хотел кричать. Я просто… я боюсь, Гон. — Нос Киллуа морщится, когда розовый румянец распространяется по белоснежным щекам. — Я не хочу терять тебя. Теперь лицо Гона начинает теплеть. Он крепче сжимает руки Киллуа, прижимая их к своей груди. — Я тоже не хочу тебя терять! Мы… мы будем вместе… Мы обещали друг другу на первом курсе. Улыбка Киллуа выглядит болезненной. Как будто он пытается улыбнуться, когда все, чего ему хочется, — это плакать. Но его голос тверд, когда он говорит, — Да, мы справимся. И вот почему мы собираемся победить эту болезнь. Мы докопаемся до сути. Я обещаю, Гон. — Но как? — Гон проглатывает нервное беспокойство, подступающее к его горлу. Щекотка тоже все еще там. Цветок смерти там. — Если я не знаю, кто мне нравится, тогда— — Тогда мы разберемся с этим, используя то, что мы знаем, — упрямо говорит Киллуа, и его глаза вспыхивают синим огнем. — Что ты имеешь ввиду? — Я имею ввиду то, что мы знаем, что сказал доктор! Что те цветы, которыми ты кашляешь, что-то значат. В девяноста процентах случаев, когда у людей есть Ханахаки, цветы символизируют человека, которого ты любишь. Так что я собираюсь выяснить, что это за цветок в твоих легких, и мы можем попытаться сопоставить его с этим твоим таинственным человеком. — О, — рот Гона приоткрывается. — Киллуа, это великолепно! Киллуа краснеет. Он вырывает свои руки из рук Гона, но Гон может сказать, что это больше из-за смущения, чем из-за отсутствия желания утешать его. — Г-Глупо, — ворчит Киллуа. Он отходит к столу Гона, прежде чем Гон успевает вставить еще хоть слово, и бросает блокнот в сторону друга. Гон ловит его — нелюбезно, а затем хватает ручку, которую Киллуа бросает в его сторону секундой позже. — А это для чего? — спрашивает он в замешательстве. Киллуа закатывает глаза. — Ты напишешь список всех, к кому у тебя могут быть чувства, идиот. Мы должны хоть как-то сузить круг поисков.

***

— Это сирень, — прямо говорит ему Киллуа несколько дней спустя. Гон растерянно моргает, глядя на него. — Хм? — Сирень! — Киллуа швыряет книгу на стол, отчего карандаши и блокноты взлетают в воздух. Гон испуганно отскакивает назад. Киллуа подталкивает открытую книгу к Гону и тычет в страницу указательным пальцем. — Цветы. Твои цветы. Это сирень. Глаза Гона расширяются. Он карабкается обратно к столу и встает, нависая над книгой. Пурпурные, синие и фиолетовые цветы смотрят на него в ответ. Лепестки маленькие, нежные на вид. Они растут вместе гроздьями, пока цветов не становится так много, что они закрывают свои зеленые стебли. Гон протягивает руку, касается цветов кончиками пальцев. — Они красивые… Киллуа усмехается. — Они не будут выглядеть так красиво, когда ты будешь выкашливать их из своих легких. — Он смотрит на Гона, его состояние превращается в нечто изучающее. — И что? Это те цветы? Они кажутся знакомыми? Взгляд Гона снова опускается на книгу. Он еще ни разу не выкашливал целый цветок. Просто кусочки лепестков тут и там, но достаточно большие, чтобы было трудно дышать. Единственные лепестки, которые он всегда видел, были покрыты кровью. Гон поднимает глаза на Киллуа. Ярко-синие глаза моргают ему в ответ, и у Гона перехватывает дыхание. — Д-да, — говорит он запыхавшимся голосом, когда Киллуа смотрит на него сверху вниз. — Это они. Сирень…