Оттенки сепии

***

Порой, ожидания порядком отличаются от того, что бы ты хотел видеть. И не всегда ты знаешь, как легко с этим справиться. Сердце бьётся слишком беспорядочно, грубо, не в такт. Федя скрещивает руки на груди и делает глубокий вдох, а после все же идёт вперёд. Под каблуками сапог нагревающийся асфальт, и легкий жар чувствуется даже через плотные подошвы. Впрочем, согласно его расчетам, на этой улице безопасно. Пока. Человек, с которым они сейчас работают, будет нагревать город постепенно, и когда все наконец, будет готово, нужно успеть забрать объект из охраняемого здания. В любом случае, действия его помощников должны пока отвлечь всех поборников справедливости и оттянуть их на себя по большому счёту. Если все пойдёт по плану. Впрочем, как он и сказал, не все идёт так, как тебе хотелось бы видеть. Федя привык к этому, даже если его планы редко нарушались. Сердце снова стучит быстрее, чем следует, а в ушах звенит. Нет, это в очередном здании вылетают стекла. Осколки падают к его ногам, и он невольно останавливается ненадолго. Пожар распространяется быстрее, чем он планировал, но, возможно, это им всем только поможет. Он прикладывает руку к груди и задумчиво касается пальцами участка в районе сердца. Сегодня у него тоже есть одна попытка на использование способности тем образом, которым он хотел бы избежать, но он оставил бы это на крайний случай. В конце концов, у него есть причины редко ею пользоваться после того, как они оказались на свободе, оказались вольны делать то, чего они хотят. Он оглядывается. Паника всё набирает обороты; люди садятся в машины, спешат в метро и на вокзалы, даже спасаются из города пешком. Мало кто из них успел осознать, что всё это бесполезно. Йокогама превратилась в гигантскую ловушку. Федя невольно задумывается, не слишком ли он возгордился, решив, что проблем уже и не будет. Ему все же было порой это свойственно: не любить варьировать собственные планы. Его в этом обвиняли, пусть он и всегда многое предусматривал, многое видел. – А ведь знаешь, мне показалось, ты действительно умер в наш прошлый раз, – Дазай сидит на мусорном баке в переулке, вроде бы устроился удобно, но постоянно норовит с крышки съехать, потому его появление выходит не слишком триумфальным. Он смотрит на него внимательным взглядом кофейных глаз. Сложно понять, что парень чувствует. Но его всегда читать сложно. Но его лёгкое неверие – ты всё же жив? – читается в изящных чертах японца. Феде сложно понять, как отреагировать на это, да и он не очень уверен, что хочет сказать Дазаю. Он планировал их сегодняшнюю встречу немного иначе. И хотел бы, чтобы та состоялась в другом месте. Но парень, как и всегда, умел удивлять. – Если ты говоришь про Фукучи и Небожителей, тебе ли не знать, что тогда был фарс, – медленно отвечает Федя и дёргает плечом. Пожалуй, то, что Дазай в самом деле купился на инсценировку, его даже забавляет. Редко они могут настолько забыться. Хотя его ребята определенно как следует постарались. Надо будет похвалить их при случае, когда они здесь со всем закончат и отвяжутся от заказчика. Ещё несколько мгновений они смотрят друг на друга внимательными оценивающими взглядами хищников; жестоких, отстраненных, любопытных созданий, имеющих по большому счёту лишь внешнее сходство с людьми. – А сейчас, по-твоему, всё по-другому? – Дазай все же соскальзывает на асфальт и достаёт из кармана пистолет. Федя склоняет голову набок. Вдоль позвоночника проходит лёгкая дрожь, а в висках щекочет в предвкушении ещё одной игры, ещё одного представления – сколько их было за эти годы? Иногда он проигрывал и уходил разочарованным, иногда приходилось разочаровывать Дазая. Как карта ложилась, как везло. Вопреки ожиданиям, даже он мог поверить в удачу, а не только отдать должное чужой смекалке. В таких случаях он испытывал нечто вроде приятного послевкусия. Потому даже почти не расстроился, когда проиграл в прошлый раз. Тем более, Фукучи он никогда не уважал. Работать с нынешним заказчиком ему было не в пример приятнее. – Полагаю, сейчас происходящее многим хуже, – спокойно отвечает он. – И тебе об этом слишком хорошо известно. Выстрел эхом разносится на всю улицу, но Федя плавным лёгким движением уходит в сторону. Ему не нужна способность, чтобы нести смерть. Или оставаться опасным. И об этом Дазай тоже прекрасно осведомлён уже не первый год. Они оба знают слишком многое и слишком часто пытаются сделать вид, что слепы. Дазай пытается перехватить его, но не успевает. На этой узкой улице только они одни – никто не может им помешать. Снова звенят стекла, где-то далеко рушатся дома, нагревается асфальт под ногами чуть сильнее, ещё на пару градусов, и невольно это отвлекает. Как бы они ни было сильны, оба тратят драгоценные мгновения на сторонние факторы. Дазай бьёт ему в живот коленом, но Федя ловит удар на блок и отталкивает его назад так, что парень едва не теряет равновесие. Он почти предугадывает его следующее движение и, не давая ни секунды передохнуть, прицельно бьёт в лицо, пытаясь разбить ему нос. Но здесь его также ждёт неудача. Ведь его противник прекрасно знает, чего от него ожидать, потому перехватывает его за запястье, стискивая сильными пальцами. – Твоя маска хрупкости играет с тобой дурную шутку, – шепчет Дазай ему на ухо. Федя лишь смотрит на него мимолётно равнодушным взглядом чароитовых глаз и резко высвобождает руку, за чем следует мимолётная вспышка боли. Лишь ощущение, будто внутри что-то разбилось, и теперь царапается внутри, снова мешает. Иногда Феде хочется задать вопрос. Иногда, когда они наедине в такие минуты, он чувствует себя почти живым, почти человеком. Глядя в глаза своему отражению, он может сделать вид, что не такая фальшивка, которой кажется всем окружающим. Не то, чтобы ему обычно не было дело. Хотя иногда, видимо, есть. Или бы он вообще об этом не думал. Во время их встреч, разговоров, когда они стремятся уколоть друг друга побольнее. – Если мы завели разговор о масках, тогда твоя тоже сбоит весьма нередко. Или лучше сказать «твои»? – он позволяет ухватить себя за волосы, и, прищурившись, смотрит ему прямо в глаза. Федя почти не сомневался. Если поставить Дазая перед выбором, тот предпочтет любимый город. Людей, которым на него на самом деле наплевать. Чужие идеалы, заветам которых он следует. Обидно ли ему? Пожалуй, нет. Возможно, его собственные фальшивые устои ничуть не отличаются от чужих, а его собственная душа от глиняной искусственной души его визави, некогда ожившей под чуткими пальцами умелого скульптора. – А тебе не надоело…– он не успевает договорить. С мысли его сбивает громкий топот и шум. Их настигает отряд сил специального назначения, выбежавший из припарковавшейся в паре улиц машины. Полиция Японии решительно не учится на своих ошибках. Федя хватает Дазая, издавшего возмущенный возглас, за шиворот, откидывает куда-то вбок и активирует способность. Всего пара мгновений, и все кончено. В этом режиме ему даже не нужно сдерживаться и контролировать свою силу. Впрочем нет, не контролирую он ее, чувствовал бы себя многим хуже, чем сейчас . Он перекатывает на языке кровь и сглатывает часть, а часть сплевывает на асфальт. Тошнота подступила к горлу, и он ее отогнал. Дазай поднимается на ноги сзади. Федя знает, что тот мог бы сейчас выстрелить – прекрасная возможность, отличный шанс. И вокруг валяется полным-полно трупов с оружием, которое можно использовать. Однако, эту возможность он упускает. Федя, сведший плечи и пытающийся отдышаться привести физиологические реакции к общему знаменателю, все равно замечает устремлённый ему в спину взгляд, полный непонимания и некоторой растерянности. – Ты совершаешь иррациональные поступки, – говорит Дазай наконец, и, когда Федя поворачивается к нему, то встречается со взглядом внимательных кофейных глаз. – Они иррациональны с твоей точки зрения? Или же отклоняются от того, как я по идее должен себя вести? – Федя делает шаг к нему и мажет кровью, в которой успел запачкаться, потому что стоял слишком близко, а врагов столпилось слишком много, его по носу. Парень фыркает и отшатывается, впрочем, не предпринимая попыток вытереть лицо. Непохоже, чтобы тот успел измениться за это время. Совершенно несущественно. Интересно, то немного дрожащее ощущение внутри – привычное предвкушение или лёгкий страх? Слишком много слова «интересно», и, наверное, это даже немного сбивает его с толку. – А это имеет значение? – интересуется Дазай. – Для меня или для тебя? – отвечает Федя, а после осматривается. Как и всегда, вокруг нет ничего кроме грязи. Иногда он находит это скучным, но чаще до банальности привычным. Приторным, если бы он сказал. Возможно, ему иногда бывает обидно. Каждый раз, когда он пытается найти что-то ещё, и ему кажется, будто он видит что-то другое, то всегда все оборачивается иллюзией. Возможно, все это цена за самообман. Или за желание найти то, чего в его собственной душе на самом деле давно не существует. А, может, и не имело права существовать, как ему когда-то говорили. В районе грудной клетке чуть слева что-то немного щемит, но эмоция исчезает так же быстро, как и появилась. – Для тебя, – неохотно отвечает Дазай, убирает руки в карманы. – Но я тоже хочу знать. Поэтому понятия не имею, что тебе ответить. – Мне нравится твоя нерешительность. Она очаровательна, – шепчет Федя, растягивая гласные в слогах. Он оказался рядом в мгновение ока рядом и, прежде чем Дазай успевает отреагировать, вгоняет лезвие ножа ему под правую лопатку почти под прямым углом. – Ты, кстати, хотел у меня что-то спросить, когда нас так некрасиво прервали. Не припомнишь, что именно? У них очень некстати едут ноги, и только поэтому рука парня незадолго до этого дрогнула, и игла попадает ему в ключицу, а не в сонную артерию, куда и предназначалась. Впрочем, и он попал не туда, куда рассчитывал. – Хотел спросить, не надоело ли тебе прикрываться фальшивыми масками, – шипит Дазай прямо ему в лицо. Они едва ли не отпрыгнули друг от друга, и при этом оба едва не упали. Федя чуть не потерял равновесие вторично и убрал кинжал в складки своего плаща. Он знал, что удар попал хоть частично в цель. Впрочем, наверное, о том, чтобы пользоваться левой рукой тоже придется забыть. Досадно. – Мы говорим о масках сейчас? И от кого я это слышу? – наверное, ему совсем немного весело, и по его лицу заметно. Он передразнивает Дазая, в точности копируя его выражение лица, улыбается так же, как видел десятки раз до этого. Наблюдает, как кофейный взгляд темнеет от эмоций, которые вряд ли сам Дазай понимает. Федя прекрасно знает эти ощущения – нет, наверняка сам Дазай их испытывает иначе, по-своему. Но это замешательство в его глазах. Слишком знакомое, слишком близкое. Вызывало улыбку и что-то ещё. Наверное, то же, что испытывал Дазай. Федя не раз хотел задать вопрос, но все время что-то мешало. – Ты настолько в себе уверен? Или в том, что читаешь мои маски? – в голосе звучало то ли раздражение, то ли недовольство, но вместе с тем и какое-то странное удовлетворение. Наверное, потому что Федя сейчас пытался, как мог, показать ему те осколки, которые хотел. Те, которые сам Дазай счёл бы интересным. – Я не люблю ни в чем быть уверенным, – Федя прислонился к стене дома. – Знаешь, иногда я наблюдал за людьми, и пришел к выводу, что за любое желание жить существует определенная плата. Дазай щурился, немного смешливо, но, как бы он ни делал вид, слушал все равно без преувеличения внимательно. – Ты так хорошо изучил людей, чтобы говорить об этом со стопроцентной вероятностью? – Но во время одного из наших диалогов в прошлый раз, ты мне сам ответил «люди грешны и глупы, но чего в этом такого?» – парировал Федя. – Разве не ты сам согласился с этим утверждением и точно также дал оценку. – Ты жонглируешь словами, – собеседник поморщился. Непохоже, чтобы выбранный пример пришёлся ему по душе. Наверное, Феде он тоже не слишком понравился. Но он весьма проходил в данной ситуации. Или ему просто больно. – Всего лишь отвечаю тебе теми словами, которые ты бы хотел от меня услышать, – Федя посмотрел в небо. Сейчас его заволокли серые облака дыма от пожаров, отчётливо пахло гарью. Поэтому даже сейчас его все также сопровождала серость. Он знал, что у него не так много времени. – У того, что есть, всегда находится противовес. Даже если зачастую мы его не видим. Некоторые матери живут ради детей, отдают себя всех, так, что от них ничего не осталось, адреналиновые наркоманы находятся в вечном поиске того, что может дать им хоть что-то яркое. – Как же статистические погрешности? – уточнил Дазай, но, возможно, он интересовался скорее чтобы возразить, чем потому что ему действительно было интересно. – Я привел в пример лишь общие случаи, – Федя безмятежно пожал плечами. Разговор его интересовал, но ещё больше собеседник. И его реакции. – Ты отторгаешь саму жизнь от себя, я к ней безразличен и наделён даром также ее отрицать. И сколько таких случаев у других. Скажешь, я не прав? Дазай молчал некоторое время. Кажется, он стал порядком бледнее. Да и общее повышение температуры не пошло ему на пользу. И дело было совершенно не том, что его слова его в чём-то задели. Да, совершенно не причем. – Возможно, ты и прав в чём-то, но разве это не отменяет, что ты пытаешься трактовать все исключительно однобоко. Федя дёрнул плечом, и его прострелило болью. Впрочем, он почти не почувствовал её. Кроме самого факта принятия и понимания. Серое небо стало огненным. Могло ли это что-нибудь значить в свете их беседы? Не то, чтобы он верил в знаки. – Мы всегда и все трактуем однобоко по той причине, что наше восприятие не позволяет нам смотреть с разных сторон, – он прикрыл глаза и, прищурившись, посмотрел вдаль, в разбитую витрину магазина напротив. Где-то вдалеке снова рухнуло здание. – Мы можем переделать себя сколько угодно раз, но, скажи, ты преуспел? – Не жалуюсь. – Только ты все равно пожалеешь о принятом решении, – наверное, он все же разочарован. Горечь в горле и на губах равна разочарованию. И, видимо, в его глазах или на лице что-то отражается, когда он отстраняется неохотно от стены, и Дазай явно напрягается. – Мне кажется, о чем-то уже жалеешь ты, – неожиданно мягко говорит Дазай и морщится, сползая по стене, оставляя кровавый след. Похоже, удар действительно оказался слишком силен. Даже учитывая, что он рассчитал угол. – Жалею, – отзывается Федя. – Но, наверное, не о том, о чем ты мог бы подумать. Он уже стянул шапку, потому что в ней слишком жарко, и теперь откидывает назад прилипшие к лицу волосы. Раненая рука практически не слушается, но он вкладывает в неё мягкий мех. И приближается. – И о чем ты думаешь? – Если ты умрешь, мы не увидимся в следующий раз, – он перекатывает слова на губах задумчиво и присаживается рядом на одно колено, роется в карманах его плаща и находит телефон, одной рукой быстро начинает набирать сообщение. – Мне будет грустно. – Мне казалось, такова цель, – теперь уже Дазай сплюнул кровь на асфальт, и та расплывается неаккуратным алым пятном. – Избавиться друг от друга. Федя растянул губы в равнодушной улыбке, возможно, она была немного не такой фальшивой, как обычно. Не все идёт по плану. Вот этого, к примеру, он не планировал. Дазай тянется в карман, а федина рука, которой он держит шапку, почти не слушается. Поэтому естественно, выстрел он пропускает и шипит от боли. – Благодарности тебя не учили? – Федя не расстроен, он только тихо смеётся и бьёт наотмашь по лицу. Подобного поступка он почти ожидает, да и сообщение допечатать не успевает, так что отправляет как есть, сколько смог. Телефон падает на асфальт и теперь валяется неподалёку. – Что это? – в кофейных глазах сверкают странные озорные искорки, когда он смотрит на него, и Федя возвращает взгляд. Приходится, прихрамывая, отходить назад. Порвал штаны, но, вроде, шапка смягчила выстрел. – Слово из тринадцати букв на нашем языке, – он морщится и пытается определить навскидку, насколько все плохо. Вроде немного времени есть и у него. Что ж, вот все, что ты получаешь, когда сам решаешь действовать не по плану. – Я запомню, – отзывается Дазай. – Достоевский, – продолжает парень, когда он медленно хромает вдоль по улице. Асфальт уже ощутимо жжёт подошвы. Нужно торопиться. Он излишне задержался. – Что? – он оборачивается на него. – Ты тоже не умирай, – улыбается Дазай широко и подмигивает ему. – Нам бы ещё встретиться после всего этого. Федя ненадолго замирает, пытаясь понять, что именно испытывает, когда слышит эти слова: тепло внутри, нарастающий огонек, подобный пожару в недрах этого города. И что-то ещё, почти больное, причиняющее дискомфорт, но, наверное, одновременно приятно щемящее чувство в груди. Сердце снова бьётся беспорядочно и не в такт, но теперь он хотя бы этому немного рад. – Не умру. До встречи. А теперь, нужно уже забрать эту дурацкую хорошо охраняемую колбу с жидкостью, пока заказчик Алигьери не вскипятил Йокогаму. До этого осталось, кажется, совсем немного. Заодно и друзей Дазая убрал с линии атаки. Повезло, можно сказать. Теперь остаётся туда добраться. И, желательно, действительно не умереть по дороге. Федя вытирает кровь с подбородка и растянул губы в искусственной холодной улыбке. Что ж, он любит сложные задачи. Чем сложнее, тем лучше.