Замена

      На красный сигнал светофора проскакивает один автомобиль. Скорость за сотню, а ведь это черта города. Водители сигналят, а он не слышит. Настойчиво давит педаль в пол, хотя мотор уже изнывающе стонет. Надеется успеть…        В одной комнате слишком много человек. Вся Сибирь так точно, немного уральцев, пара-тройка центральных. Все, скорбно собрав брови, наблюдают за ним: болезненно бледным и худым Русланом, что на последнем издыхании сплёвывает красным в и без того алый платок. Огненно-рыжие волосы уже давно перестали быть таковыми, превратившись в чёрные, едва отличимые от темной смоли. Тому виной, конечно, лишь выбросы от заводов, стремительная убыль населения и прочие досадные штуки, что ведут к скорой смерти воплощения.  Руслан тяжко дышит, буквально через раз, молчит. Ждёт его. Без него не умрет. Не умрет…       Ангарский не жалеет собственного автомобиля. Шины скрипят, сзади сигналит полицейская машина. Требуют остановится. Он не слышит. Уши забиты ватой, а в голове лишь слова Матвея, сказанные всего час назад: «Дугар… Боюсь пришло время.» Он старается не думать, что опоздает, просто тупо глядит перед собой, едет. Ничего не чувствует, но это лишь пока.        Курящие присутствующие выкуривают уже третью сигарету, любезно делятся меж собой, шепчутся невнятно, как крысы.        — Он не успеет приехать. Руслан слишком плох.        — Всегда успевал. Успеет и сейчас.        — Он всегда уходил, когда был ему нужен.        Енисейский вдруг открывает покрытые поволокой бледно-зелёные глаза, едва хмурит брови.        — Зат… заткни… заткнитесь, тв-вари… — хрипит он, обращая на себя внимание двух сплетничающих, что сразу замолкли.        Свист резины. Дугар чуть не вписывается в поворот, задев боком бордюр. Плевать.  Становится невесть где, вылетает из салона, даже не удосужившись закрыть своё средство передвижения. Дверь уже была открыта, а потому Иркутск живо поспешил наверх, сбивая дыхание, спотыкаясь на каждой второй ступеньке. Теперь он чувствует. Страх, волнение, стыд. Чем выше поднимается, тем хуже ему становится. Дыхания уже нет, а он бежит, бежит в надежде успеть.        За окном сгущаются тучи. В стекло бьют мелкие капельки, с каждой секундой становясь крупнее и злее.        — Пора. — поджав губы, подытоживает Матвей.  Все сидящие вновь собираются у постели умирающего. Руслан закрывает глаза, хмурится. Сквозь закрытые веки текут чёрные слёзы, оставляя за собой саднящие полосы. Но молчит. Он не хочет говорить без него. Нет смысла.        Дверь с грохотом открывается. Скользя на полу, в комнату влетает Дугар, запыхавшийся. Лицо красное от душащих слез. Красноярск с трудом приоткрывает глаза, уголки губ расходятся в лёгкой улыбке. Ангарский встаёт на колени перед постелью друга, едва сдерживает слезы. Все почтительно расступились, наблюдая за сей трагической сценой.        — Д… д-даже сейчас? — вдруг спрашивает Енисейский. Это все, на что его хватает. Дугар вздрогнул, удивлённо глядя на едва живое лицо.        — Даже сейчас, Красноярск…        Когда умирает воплощение, его тело превращается в чёрный прах, который развеивается буквально за считанные минуты. И даже хоронить нечего, не на чем ставить надгробие, некому туда приходить. Некому скорбить.        Так и умер Первый красавец Сибири, названная столица Сибири, один из старейших городов… Почему умер? Ужасная экология сыграла дурную шутку с ним. Город разрушался, умирал. Погибло и воплощение. Совсем молодой, но время не щадит никого.