кофе с формалином

Уэнздей работает в морге — Уэнздей работает танатокосметологом. добавляет к своей профессии бальзамирование усопших, зашивает раны и восстанавливает раздробленные кости, имитирует улыбки тем, кто улыбаться теперь будет лишь в темноту могил — крысы вряд ли оценят их белые зубки, но Уэнздей нравится. Уэнздей красит чужие лица и части тел, одевает усопших с любовью, присущей кукольникам, и готовит в последний путь поцелуем в лоб. она наблюдает за их окончательной смертью так часто, как только может: кремация внушает трепет и отзывается жаром в груди, похороны — убаюкивают отчаяньем. Уэнздей предпочитает юбки в пол и старую викторианскую литературу, Уэнздей учит итальянский, пока бальзамирует тела, и повторяет немецкий, зашивая в животе внутренности. на тяжёлых сменах она разговаривает с заспиртованной в банке рукой — она зовёт её Вещью и считает своим другом. Уэнздей любит свою работу. Уэнздей работает в морге — напротив в кофейне работает Тайлер. он новенький, у него бессмысленный бейдж, как и у всех безымянных барист — они все молчат, делая “как обычно”, но Тайлер отчаянно спорит с механическим зверем и выглядит так очаровательно, что Уэнздей даже рада узнать его имя. Тайлер. ассоциации: глухой треск мягкого печенья, которое, вообще-то, должно хрустеть. Уэнздей не нравится. она приходит в кофейню тем же вечером. и следующим утром перед работой, хоть это и выбивается из её графика кофеиновой зависимости, и забегает в обед за отвратительным сэндвичем с рыбой и отвратительным “я успел соскучиться, Уэнздей“, которое, почему-то, бьёт в сердце разрядом тока. а в конце недели льёт дождь, но Тайлер угощает её шоколадом, и Уэнздей боится, как бы он не подтаял от солнца в чужих глазах. (Тайлер боится разлить кофе, когда ставит ей чашку на стол.) Тайлер — тающее клубничное мороженое под её взглядом: он течёт движениями за её столик, касаниями к её рукам, щедро делится сладостью-щенячьим взглядом, от которого Уэнздей сводит скулы улыбкой такой же приторной, какой кофе часто готовит гостям Тайлер. Тайлер хорошо настраивает помол, быстро отдает заказы и искренне улыбается. он рисует рожицы на стаканчиках, и Уэнздей с удовлетворением каждый раз отмечает, что все они — грустные; он рисует очаровательных, горбатых монстров на салфетках, и Уэнздей замечает, что они похожи на Муху из одноимённого фильма — они сходятся во вкусах на фильмы. — превратиться в такое чудовище не так уж и плохо, если ты чудовище и внутри, — у Тайлера за глазами весна с запахом разложения, у Уэнздей в животе шевелятся черви вместо бабочек. кофе в тот день замечательный. кофе в другие дни тоже неплох, а “Франкенштейн” удивительно хорошо сочетается с музыкой 80-х годов — музыка 80-х годов удивительно хорошо звучит на сменах Тайлера, но после закрытия он ставит классику — у Уэнздей мурашки от зимы Вивальди и того, как вечная мерзлота у неё под кожей идёт трещинами и стремительно тает от знаков внимания мальчика-весны. мальчик-бариста, мальчик-кудряшки и резкие черты лица, о которые резаться бы, но получается только тонуть — Уэнздей наслаждается недостатком кислорода, запрещая Вещи шутить, что утопить Тайлера она всегда может первой — слишком скучная смерть для него. — недалеко есть кинотеатр, где крутят только старые, глупые фильмы. сходим, Уэнздей? — Уэнздей захлёбывается, взрываясь волной гипоксии. Уэнздей пару дней после выглядывает в покойных кого-то похожего на главных героев фильма и долго, неестественно долго думая, всё же шлёт фото Тайлеру — тот отвечает глупой картинкой, почти внося этим действием себя в чёрный список, но добавляет спустя пять минут “она симпатичнее той, что была в фильме“ — черви в животе Уэнздей, всё же, начинают казаться гусеницами. Тайлер — всё же — заинтересованный в ней до глупых, сокровенных-откровенных разговоров к закрытию: поговорим о самых странных твоих покойниках, Уэнздей, и я возьму тебя за руку невзначай? ладони у Тайлера тёплые, ладони Тайлера пахнут апельсином, когда он поправляет ей прядь волос; зрачки у Уэнздей расширенные, пульсирующие чёрным тончайшим следом от кружки кофе на столике — Уэнздей ощущает гусениц у себя в животе, потому что бабочки это всё ещё слишком ванильно, и все они, кажется, давно поселились в Тайлере — тот блестит самым ярким чувством влюблённости, улыбаясь ей так нежно, что Уэнздей начинает тошнить — ужасное совпадение, но ей всегда нравились карусели. Тайлеру нравится Уэнздей. он проникается её мрачностью, придумывая способы убийств в зоне бара: у Уэнздей лидируют режущие предметы, а Тайлер обещает запомнить, хоть и склоняется больше к банальному “забить насмерть литрами молока” — Уэнздей находит очаровательным такой примитивизм. — но если это приглашение на свидание, то я соглашусь. — что ты, Уэнздей, на свидание с тобой я не принесу ничего белого. Уэнздей позволяет себе улыбку. Уэнздей всё чаще улыбается сама, а не кривит губы мёртвых людей, Тайлер всё чаще выходит на “перекуры“ с двумя стаканчиками кофе, встречая Уэнздей у здания через дорогу. Уэнздей думает выписать ему пропуск в морг и познакомить с Вещью, Тайлер думает, сколько ещё у него хватит терпения, прежде чем он предложит ей большее. — поцелуй или жизнь? — он спросил бы в канун Хэллоуина, но Уэнздей приходит раньше. Уэнздей приходит поздно — заходит после закрытия мягкими шагами к нему за спину, вплетается мягкими касаниями ему под куртку и рёбра к жаркому сердцу — Тайлер тает изумлённым выдохом, когда она целует его. Тайлер на вкус как горячий шоколад. Тайлер тёплый, нежный, и его ресницы дрожат, когда он прикрывает глаза. Уэнздей обнимает его и не хочет оттолкнуть спустя пару секунд, потому что Тайлер — клубничное мороженое, резкость линий, чёртовы бабочки в животе и тьма за светлым взглядом, которую всё никак не разгадать и даже не увидеть — Уэнздей чувствует её лишь мазками дёгтя на своём теле — ей нравится. Уэнздей работает в морге. Тайлер работает в кофейне напротив, носит ей кофе во время особо тяжёлых смен, целует мягко, обнимает нежно, рассказывает сказки про оборотней и удивительно быстро находит общий язык с Вещью. на столах в морге Уэнздей всё больше тел с множеством странных порезов — каждый раз она ведёт кончиками пальцев по зияющим ранам, и внутри неё зарождается новое, жаркое чувство. она зашивает раны, чувствуя запах весны.

ты знаешь, мэри есть истина в вине и теле, религии и постели, но я отыскал в тебе.