Опьянение

      Вспышки света.       Музыка по ушам в ритме пульса зрачков.       Стробоскоп.       Движения резкие, выпадающие фрагментами.       Тело движется само, соприкасается с другими телами. С кем-то случайно, с кем-то — нет.       С ним — нет.       Улыбка через плечо.       Взгляд.       Огонь шота по горлу внутрь.       Взгляд.       Прикушенная губа, вскинутая бровь.       Взгляд.       — Где наши?       — Вон Доган, смотри.       Доган демонстрирует свой фирменный танец. Руки прижаты к телу, ноги напружинены. Подпрыгивает, вытягиваясь в струнку, трясет шевелюрой во все стороны.       Как всегда смешно. Лу пытается прикрыть рот рукой, но хохот скручивает живот, заставляет запрокинуть голову, выпуская его наружу.       — Да ладно, не завидуй его грации, — Йонас подмигивает, улыбается широко и расслабленно. Музыка ускоряется.       — Это кто еще завидует! — она повторяет за Доганом. Вверх, вниз. Головой по кругу.       Алкоголь разносится по венам хаосом крохотных снарядов. Пульс в ушах, тепло в ладонях. Парадоксальная свобода внутри. Наконец-то, черт возьми, отпускает. Слишком много дерьма в последнее время. Оно давит, давит на виски, натягивает нервы, не дает нормально спать… нормально жить.       Но пара ядрено-синих стопок ядовитого пойла, и всё исчезает. Остается музыка, свет, жар и смех.        Единый, если ты существуешь взаправду, спасибо, что мы всё ещё восприимчивы к алкоголю.       Йонас ловит Лу за талию, отодвигая в сторону от какого-то бугая, в которого она чуть не врезается, продолжая исполнять «доган-стайл».       — Душно. Покурим?       — Ага.       Басы в спину через холодный кирпич. Дым в легких.       Свет фар маслянистыми мазками по лужам. Неоновая рябь отражения вывесок.       Прохладный воздух остужает разгоряченные щеки, холодит шею.       Лу отбрасывает сигарету в урну, не видит, попадает ли. Наверное, попадает.       Прислоняется затылком к стене, закрывает глаза.       Хорошо.       — Ты как? — голос хилера хрипловато-тягучий.       — Заебись.       Не врет.       Слышит его смешок, открывает глаза, спустя пару долгих мгновений.       Реальность пошатывается. Ладонь Йонаса возле её головы. Опирается на стену, но сам он далеко.       У него чертовски длинные руки, это всегда так, или только сегодня?       И какой же у него красивый… Нос.       Лу смеется над собственными мыслями. Вслух.       Йонас качает головой, глядя на неё.       — Рид, ты пьяна.       — Нет, — она мотает головой, задевая его ладонь. Прислоняется к ней виском, чуть склоняя голову на бок. Смотрит в глаза снизу вверх. — Это ты пьян. А я слегка навеселе.       Йонас издает звук похожий то ли на «Пф», то ли на «Фыр», и это тоже очень смешно.       А потом в голове что-то щелкает.       — Хочешь меня поцеловать? — ее голос звучит с вызовом и иронией. Ему остаётся только отодвинуться, отшутиться, закатить глаза, ну или что там еще.       Давай же, жду выпад про женский алкоголизм.       Хилер поднимает бровь. И это не то. Вообще, на хрен, не то. Перестает улыбаться.       Лу хочет провалиться сквозь землю.       Он смотрит спокойно и серьезно. Ни привычной отстраненности, холода, безмятежности — ни черта.       — Ты знаешь, — звучит уверенно, констатирует очевидное.       Слабость прокатывается по ее телу, превращая каждую мышцу в вату.       — Нет.       Йонас улыбается, поднимая вверх правый уголок рта. Улыбка-вопрос, улыбка-издевка, улыбка-«да что ты, блядь, говоришь».       А потом просто наклоняется к ней и касается губами губ. Как будто делал так тысячу раз. Как будто всё в порядке.       Охренеть. Охренеть. Охренеть. Охренеть.       Лу замирает на мгновение, а потом закрывает глаза и целует в ответ, закидывает руки на плечи. Дразня, скользит языком. Прижимается ближе, прогибаясь в пояснице. Его рука под ее курткой. Большой палец ласково-медленно выписывает маленький кружок на талии через ткань тонкой кофты. Это невозможно. Это не то, с чем вообще можно справиться. Она проводит подушечками пальцев вверх по его шее. Кажется, даже чувствует его мурашки. Короткими ногтями к линии роста волос. Он несдержанно вдавливает ее в стену. Надо остановиться.       Надо. Надо. Надо!       Лу кусает его губу. Слишком сильно. Возможно.       Чувствует его ухмылку за секунду до того, как между ними снова появляется пространство.       Переводит дыхание, глядя в глаза.       Он хочет что-то сказать, но она опережает:       — Надо ещё выпить.       — Вряд ли.       — Точно.       Танцевать больше не выходит. Делать вид, что ничего не происходит — тоже.       Отвлекает Ирма — тянет «припудрить носики», по пути кружит под музыку, легко смеется, так изящно покачивая бедрами, что Лу даже не пытается повторить. Как у этой феи может быть такой брат?       Какой, кстати?       Тусклый свет уборной высвечивает маленький засос под челюстью.       Похоже, она перестала контролировать ситуацию. Совсем.       — Лу, — Ирма отражается в зеркале рядом, включает воду, чтобы вымыть руки. — Это же был Йонас, да?       — А?       Подруга мягко улыбается.       — Только что на танцполе.       — Э-эм…       Больше Лу ничего не говорит. Пятнышко на шее ярко выделяется на бледной коже. Она чуть приподнимает голову, чтоб лучше его разглядеть, а потом, вспомнив про то, что не одна, резко опускает подбородок, поправляет ворот куртки.       Вот же, а.       Ирма замирает.       — Вау.       — Не говори никому.       Ирма хмурится. Ирма осуждает? Она способна на осуждение?       Лу стыдно. Почему-то дико стыдно.       — Провожу тебя, — Йонас не спрашивает.       — Ты ближе живешь, давай я тебя, — она сама невозмутимость.       — Ладно.       Асфальт ложится под ноги равномерной серой лентой, Лу видит свои кроссовки, механически отсчитывающие шаги.       Задумавшись об их противоестественной белизне, спотыкается на ровном месте. Хилер ловит ее за локоть, а потом молча берет за руку. Держит ладонь крепко. Это немного отрезвляет. Ассоциациями возвращает в детство, еще до пси, до интерната.       Лу поднимает голову, смотрит на него, замедляя шаг.       — Йонас, что мы делаем?       — А на что похоже?       — Я тебя спрашиваю.       — Давай просто дойдем до дома? — он разжимает пальцы, видимо, чтобы отпустить ее, но Лу безотчетно вцепляется в него сама. Он слегка щурится, но никак это не комментирует. — Район хреновый, я б тут под фонарем не стоял.       — Ты не ответил.       — Приставать не буду, если ты об этом.       Она фыркает, сама не до конца понимая свои эмоции, и еще меньше понимая его — это благородство или оскорбление? Возобновляет шаг.       У нее над головой серый потолок и слишком странная люстра. Взгляд пытается проследить за каждым изгибом металла и пластика, но постоянно соскальзывает — окружающий мир никак не желает возвращать себе привычную стойкость, беспричинно шатаясь и кружась.       — Есть адсорбент, дать? — Йонас плюхается на заправленную постель, ложится рядом с Лу, вытягиваясь в полный рост. Матрас слегка пружинит, люстра распадается и собирается вновь.       — Не надо… — Лу мотает головой, изгибы осветительных трубок накладываются друг на друга.       — Хочешь страдать на утро? Твой выбор.       — Не страдать… — она поворачивается к нему, перекатываясь на бок, смотрит сверху вниз.       Лицо Йонаса очень близко. Очень открытое. Очень спокойное. Взгляд непонятный. Да к черту, она и трезвая-то почти никогда не может расшифровать его взгляд.       Аккуратно касается его лба, убирает волосы. Проводит указательным пальцем по голубой полосе над бровью. Йонас не сопротивляется, не выглядит удивленным. Его рука оказывается у нее на пояснице, но никуда не движется. Полу-объятие, интимное, но не эротичное прикосновение.       — Мы завтра пожалеем? — Лу спрашивает это шепотом, убирает руку от его лица, кладет на грудь. Расплывчато уточняет. — Обо всём этом.       Йонас отрицательно качает головой, без паузы — уже думал.       — Я — нет.       И что-то внутри Лу расцветает, разворачивается, высвобождаясь. Чтобы сдержать улыбку, приходится больно прикусить губу.       Потом спохватывается.       — Скажешь это же трезвым?       — Если напомнишь, — он ухмыляется.       Лу фыркает, чувствуя, что начинает трезветь. От этого клонит в сон.       — Ты мне нравишься, — слова вылетают раньше, чем удается их осознать.       — Ага, я понял, — ухмылка чуть шире, бровь вверх.       Она закатывает глаза — ну да, это же всё еще Йонас.       — Но не очень сильно, — добавляет, не в силах вынести это его выражение лица.       — Скажешь это трезвой?       Лу неразборчиво ворчит, скатываясь с его груди на постель рядом.       Слышит щелчок выключателя. Переставшая шататься люстра плавно гаснет.       — Спи давай, иначе…       Его голос тонет в черной пелене, накрывшей так резко и бесповоротно, что сопротивляться нет никакой возможности. Из последних сил мозг пытается обработать события последних часов, но мысль вязнет, все глубже погружаясь в сон.       Лу чувствует крепкое объятие, успевает улыбнуться этому, и выключается окончательно, уже понимая, что назавтра ничего не вспомнит.       Или почти ничего.