В метре друг от друга

1 глава.

────────────────────

На рисунке брата Тэхёна — лёгкие, состоящие из моря цветов. Ким ведёт пальцем по контуру. Лепестки вырываются за кромки двух одинаковых овалов нежно-розовыми, насыщенно-белыми и даже вересково-синими кончиками, но каждый из них по-своему уникален, в каждом ощущается вибрация, пульс вечного цветения. Не все бутоны раскрылись, и он чувствует в них обещание жизни, только и ждущей прикосновения его пальца, чтобы явить себя. Вот они — его любимцы. Тэхён часто — даже слишком часто — задаётся вопросом, а каково было иметь такие здоровые лёгкие. Такие живые. Делает глубокий вдох и чувствует, как воздух, преодолевая сопротивление, пробивается в грудь из груди. Рука соскальзывает с последнего лепестка последнего цветка и опускается, пальцы тянутся по звёздному фону, касаясь ярких пятнышек, нарисованных Намджуном в попытке запечатлеть бесконечность. Ким откашливается, убирает руку и наклонившись, тянется с кровати за ихней совместной фотографией. Из-под толстых шерстяных шарфов выглядывают одинаковые улыбки, и над ихними головами, как на его рисунке, мигают праздничные огоньки в парке. В этом было что-то волшебное. Мягкое сияние уличных фонарей, белый снег, цепляющийся за ветки деревьев, тихая неподвижность всего вокруг. Тогда, в прошлом году, они чуть не отморозили задницы, но такая уж у Тэхёна с Джуном традиция. Наперекор холоду ходить вместе в парк и смотреть праздничную иллюминацию. Каждый раз, когда Тэхён смотрит на эту фотографию, вспоминает то чувство. Ощущение близкого приключения, в котором мир ждёт их, только их двоих, как раскрытая книга. Омега берёт кнопку, вешает фотографию рядом с рисунком, а потом садится на кровать, достаёт из кармана блокнот и берёт с прикроватной тумбочки карандаш. Глаза бегут по длинному списку намеченных на сегодня дел. Тэхён составил его утром, и первым пунктом в нём идёт «составить список дел». Твёрдая, горделивая линия вычёркивает — выполнено. Последний пункт, под номером 22, гласит: «поразмышлять о жизни после смерти.» Пункт 22 был, возможно, чуточку амбициозен для пятничного вечера, но, по крайне мере, теперь Ким может вычеркнуть пункт 17 — «украсить комнату». Оглядывает ещё недавно голые стены. Едва ли не всё утро омега превращал эту палату снова в свою, и теперь она украшена творениями Намджуна, собранными за несколько последних лет, частичка цвета и жизни на холодных белых стенах. Вот Тэхён — в руке катетер от капельницы, и флакон едва не лопается от бабочек самых разных форм, расцветок и размеров. Вот он — в носу канюля, длинная трубка от которой свилась так, что напоминает знак бесконечности. Вот он и небулайзер, пар из которого образует облачный ореол. А вот самый изящный рисунок из всего собрания — поблекшее торнадо звёзд, которое Джун нарисовал, когда Тэхён попал сюда в первый раз. Он не такой безукоризненный, как более поздние его работы, но почему-то нравится омеге больше. И под всем этим буйством красок — коллекция Тэхёна медицинского оборудования, расположившаяся рядом с жутким больничным креслом из зелёного кожзаменителя, стандартным для каждой палаты здесь, в Сейнт-Грейсиз. Тэхён с опаской поглядывает на стойку капельницы — до начало первого из многих приёма антибиотиков остался час и девять минут. Везёт же ему. — Вот она! — слышится голос в коридоре. Ким поворачивается. Дверь медленно приоткрывается, и в щелочке появляются два знакомых лица. За последние десять лет Чимин и Джихён побывали у омеги здесь миллион раз, но до сих пор не могут добраться из вестибюля до комнаты Тэхёна, не обратившись за помощью к каждому встречному. — Ошиблись дверью! — говорит Ким с улыбкой, видя, как светлеют их встревоженные лица. Джихён смеётся и толкает дверь: — Сказать по правде, могли бы. Это же лабиринт какой-то. — Радуетесь? — Тэхён вскакивает и раскрывает объятия. Чимин отстраняется, смотрит на Кима, надув губы, и тёмно-каштановые волосы падают ему на лицо. — Уже вторая подряд поездка без тебя. Так и есть. Не в первый уже раз кистозный фиброз лишает Тэхёна возможности отправиться с классом в поездку, присутствовать на школьном мероприятии или ждать солнечных каникул. Примерно семьдесят процентов времени у Кима всё нормально. Он ходит в школу, гуляет с Чимином и Джихёном, работает над приложением. При этом лёгкие Тэхёна функционируют очень слабо. Но оставшиеся тридцать процентов его жизни контролирует кистозный фиброз. А это означает, что, возвращаясь по необходимости в больницу для «настройки», он пропускает такие вещи, как поход с классом в художественный музей или как сейчас — поездку в Кабо. В этот раз главная цель «настройки» — накачать Тэхёна антибиотиками и избавить наконец от ангины и высокой температуры, которые никак не проходят. Джихён плюхается на кровать, вытягивается и демонстративно выдыхает: — Всего-то две недели. Ты точно не можешь поехать? Это же наша последняя общая поездка. Ну же, Тэхён! — Точно не могу, — твёрдо говорит Ким, и они знают, что это серьёзно. Они дружат со средней школы, и им уже хорошо известно, что, когда речь заходит о планах Тэхёна, последнее слово остаётся за кистозным фиброзом. И дело не в том, что омега не хочет поехать, а в том, что это вопрос жизни и смерти буквально. Он не может поехать в Кабо или, если уж на то пошло, куда-либо ещё, потому что всегда есть риск не вернуться. Поступить так с родителями для Тэхёна невозможно. По крайней мере сейчас. — Ты же был в этом году главой планового комитета! Неужели нельзя сделать так, чтобы курс лечения перенесли на другое время? Мы не хотим, чтобы ты застрял здесь. — Чимин обводит широким жестом так заботливо украшенную Тэхёном палату. Ким качает головой: — Мы ещё проведём вместе весенние каникулы. И я не пропустил ни одного весеннего уик-энда лучших друзей с восьмого класса, когда слёг с простудой! — он улыбнулся и с надеждой переводит взгляд с Чимина на Джихёна и обратно. Ни один, ни другой не улыбаются в ответ, но смотрят на Тэхёна так, словно Ким убил их домашних любимцев. Омега замечает, что оба держат сумки с купальными костюмами, которые Тэхён просил их принести, и, пытаясь сменить тему разговора, выхватывает сумку из рук Чимина. — О, купальники! Надо выбрать лучшие! — Раз уж не суждено нежиться под тёплым солнышком Кабо в своём любимом купальнике, то почему бы не порадовать себя выбором купальных костюмов для друзей. Ребята тут же оживляются. Они радостно вытряхивают содержимое сумок на кровать Кима, и там вырастает пёстрый холмик разноцветных тряпочек — цветастых, в горошек, переливающихся. Зорким глазом Ким просматривает горку Чимина и вытаскивает что-то красное, затерявшееся между трусиками от бикини и слитным купальником, наверняка перешедшим его другом от его старшего брата. Ким бросает его ему: — Вот это. Очень тебе идёт. Он делает большие глаза, подносит купальник к талии и в полном замешательстве поправляет очки в тонкой оправе. — Конечно, линии загара будут смотреться просто восхитительно, но... — Чимин... — Тэхён подхватывает, белое с голубым, бикини, которое — это видно с первого взгляда — будет сидеть на нём идеально. — Это шутка. Вот то, что тебе нужно. Он облегчённо вздыхает и забирает у Кима бикини. Тэхён переключает внимание на корку Джихёна. Его друг обосновался в зелёном кресле в углу и с застывшей на лице улыбкой ведёт активную переписку. Выуживает слитный спортивный купальник знакомый Киму с шестого класса, когда Джихён снимался плаванием, поднимает его и с ухмылкой обращается к другу: — Как этот? — Обожаю! Прелесть! — отвечает Джихён, не отрываясь от телефона и продолжая печатать с бешеной скоростью. Чимин усмехается, засовывает купальники в сумку и лукаво подмигивает Тэхёну. — Ханыан и Лиян разошлись, — объясняет Чон. — О, боже, быть не может, — удивляется Ким. Вот это новость. Просто потрясающее известие. Да, только не для Лиян. Но Джихён втюрился в Ханыана ещё в десятом классе, на курсе английского у мистера Чона, так что эта поездка — его последний шанс сделать наконец решающий шаг. Ким с опозданием соображает, что его там не будет и помочь Джихёну с осуществлением ударного многоступенчатого плана «Бурный Роман в Кабо» он не сможет. Джихён убирает телефон и с напускным равнодушием пожимает плечами. Потом поднимается и делает вид, что рассмотривает рисунок на стене. — Пустяки! Завтра утром мы встречаемся с ним и Крисом в аэропорту. Ким бросает на омегу многозначительный взгляд, и по лицу Джихёна разливается широкая улыбка. — Ладно, может, и не пустяки. Они все пищят от восторга, и Ким поднимает расчудесный, супервинтажный купальник в горошек — ровно то, что ему надо. Джихён кивает, берёт его у Тэхёна и прикладывает к себе. — Я так надеялся, что ты именно его выберешь. Тэхён оборачивается и видит, что Чимин нервно посматривает на часы. Ничего удивительного. Он всегда откладывает всё до самой последней минуты, прямо-таки чемпион по части прокрастинации, и, вполне вероятно, ещё ничего для поездки не приготовил. Кроме, конечно, бикини. Чимин замечает взгляд Кима и застенчиво улыбается: — Мне ещё нужно купить до завтра пляжное полотенце. Классический Пак Чимин. — Вам, ребята, пора идти. Самолёт завтра рано-рано, проснуться не успеете. Джихён грустно оглядывает комнату, Пак уныло критит в руках свою сумку с купальниками. Из-за них всё получается даже труднее, чем Тэхён ожидал. Сделав над собой усилие, Ким сглатывает нарастающее чувство вины и раздражение. Это же не они пропускают поездку в Кабо. По крайней мере будут вместе. Ким улыбнувшись обоим и только что не тащит их к двери. С позитивом у него перебор, даже щёки горят, но расклеиваться в их присутствии никак нельзя. — Пришлём тебе кучу фоток, ладно? — говорит, обнимая Тэхёна, Чимин. — Обязательно! И меня прифотошопьте куда-нибудь, — обращается Ким к Джихёну, который с этой программой творит чудеса. — Вы меня даже спохватиться не успеете! Они мнутся у двери, и Ким театрально закатывает глаза и шутливо выталкивает их в коридор. — Убирайтесь отсюда. Идите и готовьтесь к поездке. — Люблю тебя, Тэхёна! — говорят они в один голос и идут по коридору. Тэхён смотрит им вслед, машет, пока подпрыгивающие кудряшки Джихёна не исчезают из виду, и внезапно ловит себя на том, что больше всего на свете хотел бы уйти с ними и паковать чемоданы. Улыбка блекнет, как только Тэхён закрывает дверь и видит старую семейную фотографию, аккуратно приколотую к её внутренней стороне. Снимок сделан несколько лет назад, в День независимости, на веранде дома Кима. На нём они вечером — Тэхён, Джун, папа и отец — замерли перед камерой с глуповатыми улыбками. Ким слышит постанывание стёртых шатких досок, скрип ступенек под ногами и их смех, когда они все сбиваются в кучку перед фотоаппаратом, и он чувствует тоску по дому. Как же Тэхёну не хватает этого чувства — они вместе, они здоровы и счастливы. По большей части. Не помогает. Омега вздыхает, возвращается к кровати и смотрит на медицинскую тележку. Сказать по правде, Тэхёну здесь нравится. С шести лет эта палата была его вторым домом, так что обычно он даже не против приезжать сюда. Здесь омега проходит курс лечения, принимает лекарства, поддерживает вес тела и за счёт молочных коктейлей, встречается с Джином и Джули и уходит до следующего обострения. Всё просто. Но в этот раз есть какое-то волнение, даже беспокойство. Тэхён не просто хочет выздороветь — ему это необходимо. Ради родителей. Потому что они всё запутали и испортили, когда развелись. И, потеряв друг друга, они не выдержат, если потеряют ещё и Тэхёна. Он это знает. Если бы только он смог поправиться, то, может быть... Не надо спешить. Всему своё время. Тэхён исправляется к кислородному аппарату, встроенному стену, проверяет, правильно ли установлен расходомер, и слушает ровное шипение поступающего кислорода. Потом подтягивает трубку и вставляет в ноздри канюлю. Снова вздыхает, опускается на уже знакомый, неудобный больничный матрас и делает глубокий вдох. Он достаёт с кармана блокнот, читает следующий пункт в списке намеченных дел: 18 «записать видео». Берёт карандаш и задумчиво кусает его, глядя на предыдущую запись. Как ни странно, размышлять о жизни после смерти сейчас почему-то легче. Но список есть список, я Тэхён тянется к тумбочке, на которой лежит его ноутбук, и садится, поджав ноги, на новое цветочное одеяло, купленное вчера в «Таргете» в то самое время, когда Чимин и Джихён покупали вещи для поездки. Вообще-то Ким вполне мог обойтись и без нового одеяла, но они так хотели помочь ему выбрать что-то для больницы, что Тэхён просто не мог обидеть их отказом. По крайне мере, оно неплохо сочетается со стенами, яркими, красочными, ожившими. Пока ноутбук загружается, Ким тревожно постукивает пальцами по клавиатуре и всматривается в экран. Длинные каштановые волосы спутались, и омега старается расчесать их, пользуясь вместо щётки пальцами. Получается плохо, и он стаскивает с запястья резинку и собирает неряшливые пряди в небрежный пучок. Не совсем то, что хотелось бы для видео, но лучше уж так. Потом берёт с тумбочки «Руководство по Java-программированию» и ставит на него ноутбук, чтобы не выглядеть на экране слишком уж серьезным. Подключившись к своему аккаунту на Ютьюбе, поправляет веб-камеру так, чтобы она обязательно захватывала рисунок с лёгкими прямо за его спиной. Лучшего фона не придумать. Тэхён закрывает глаза, делает глубокий вдох и слышит знакомый хрип — это лёгкие отчаянно стараются втянуть воздух через море слизи. На медленном выдохе он наклеивает на лицо безмятежную, как на поздравительной открытке «Холлмарка», улыбку, открывает глаза и входит в онлайн. — Ребята, привет. Всех с «черной пятницей»! Я так ждал снег, а его так и не было! Смотрит в угол экрана и поворачивает камеру к больничному окну — там, по другую сторону стекла, небо в серых тучах и совершенно голые деревья. Счётчик показывает, что вживую Кима смотрят более тысячи человек, небольшая часть от общей аудитории в 23940 подписчиков, которые интересуются ходом его сражения с кистозным фиброзом. — Вот так вот. Мог бы сейчас собираться в поездку — наш класс летит в Кабо, но вместо этого проведу каникулы в моём выездном доме. Спасибо ангине. И сильной лихорадке вдобавок. Ким вспоминает, как температура утром подскочила к опасной отметке — 39 градусам. Только вот сообщать обо всём тем, кто его смотрит, не хочет, потому что позднее это увидят родители Тэхёна. Пока что они считают, что у него всего лишь лёгкая простуда. — И кому, спрашивается, нужны две недели солнца, голубого неба и песчаного пляжа, если в вашем распоряжении целый роскошный месяц на заднем дворе? Не верите? Давайте посмотрим вместе. — он начинает перечислять прелести больничного отдыха, загибая пальцы. — Личный круглосуточный консьерж, шоколадный пудинг — сколько угодно, ешь не хочу, да еще прачечная. И — да! — Джин таки уговорил доктора Чхве разрешить мне держать все медикаменты в моей комнате. Убедитесь сами! Омега поворачивает камеру к куче медицинского оборудования, а потом к медицинской тележке, в которой все уже разложено в алфавитном и хронологическом порядке в соответствии со схемой применения, которую он закачал в разработанное Кимом приложение. Пора наконец провести тестовое испытание! Именно это и значилось в его плане под номером 14, и надо сказать, все прошло наилучшим образом. Компьютер начинает позванивать, отмечая поступающие комментарии. В одном омега замечает имя Джин, сопровождающееся сердечками-эмоджи. У зрителей он безусловный фаворит. Как и у Тэхёна. Так было всегда, начиная с первого раза, когда он попал в больницу десять лет назад. Джин работает здесь респираторным терапевтом, и это он, когда им совсем плохо, подсовывает конфетку Тэхёну и другим больным, например его товарищу по несчастью Хосоку. Это он держит Кима за руку, когда боль ломает кости. Примерно с середины своего больничного стажа он записывает видео для Ютьюба, чтобы люди знали, что представляет собой кистозный фиброз. За несколько лет численность следящих за ходом моего оперативного и терапевтического лечения и егошними посещениями больницы Сейнт-Грейсиз увеличилась в несколько раз, и эти люди вместе со Тэхёном проходят все, порой не самые приятные стадии лечения. — Моя легочная функция снизилась сейчас до тридцати процентов. — он поворачивает камеру к себе. — Доктор Чхве говорит, что моя очередь на получение трансплантата постепенно продвигается, так что следующий месяц я проведу здесь, принимая антибиотики и строго соблюдая предписанный режим. Его взгляд уходит к рисунку у себя за спиной, здоровым лёгким. Ким качает головой и улыбается, потом наклоняется к медицинской тележке и берёт из неё пузырек с лекарствами. — А строго соблюдать режим — это вовремя принимать лекарства, носить пневмовибрационный жилет «Аффловест» для отведения мокроты и... — он поднимает бутылочку, — каждую ночь принимать вот это жидкое питание через гастростомическую трубку. Если есть желающие получать ежедневно пять тысяч калорий и иметь при этом тело, которое не стыдно показать на пляже Кабо, я готов поменяться местами. Сообщения сыплются одно за другим, и компьютер подает сигнал не переставая. Прочитав несколько первых, Ким уже чувствует, как прилив позитива смывает все негативные мысли. Держись, Тэхён! Женись на мне! — Новые лёгкие могут прибыть в любой момент, так что надо быть наготове! — он произносит эти слова так, как будто верит в них всем сердцем, хотя по прошествии стольких лет уже научился не давать волю воображению. Динь! Еще одно сообщение. У меня тоже кистозный фиброз, и ты помогаешь мне не поддаваться отчаянию. ХОХО. На сердце теплеет, и Тэхён улыбается в камеру тому, кто, как и он, сражается с болезнью. На этот раз абсолютно искренне. — Ладно, ребята! Спасибо, что смотрите! Надо ещё разок проверить, все ли на месте, и приготовиться к процедурам. Вы же знаете, какой я дотошный. Надеюсь, неделя у всех выдалась классная. Пока! Омега заканчивает прямой эфир и медленно выдыхает. Закрывает браузер и видит на экране перед собой улыбающиеся лица. Он, Чимин и Джихён, взявшись за руки, демонстрируя одну и ту же тёмно-красную помаду, которую вместе выбрали в «Сефоре». Чимин хотел ярко-розовую, но Джихён убедил, что по жизни им всем НЕОБХОДИМ красный. До сих пор не уверен, что они сделали правильный выбор. Он, откинувшись на подушку, подтягивает и крепко обнимает потертую панду. Лоскуток, как назвал её Намджун. Вполне подходящее имя для видавшей виды игрушки. Медвежонок всегда сопровождает Тэхёна в больницу, и это не могло не сказаться на его внешнем виде. Бедняга весь в заплатках, а когда он при самых болезненных процедурах стискивает его слишком сильно, из дырок лезет наполнитель. Стук в дверь, и она тут же распахивается, а в комнату врывается Джин с охапкой стаканчиков с пудингом, который Ким принимает вместе с лекарствами. — Вот и я! Служба доставки! За последние шесть месяцев — да что там, за все десять лет, если уж на то пошло, — он ничуть не изменился и остался лучшим. Те же короткие кудряшки. Те же яркие халаты. Та же улыбка, освещающая всю комнату. Следом за ним вплывает сильно беременный Джули с капельницей в руках. И вот здесь за шесть месяцев перемена огромная. Стараясь не выказать удивления, Тэхён улыбается Джину, а он тем временем ставит стаканчики на край кровати и, достав список, проверяет, есть ли в его медицинской тележке все необходимое. — Что бы я без тебя делал? — говорю я. Джин подмигивает: — Умер бы. Джули подвешивает рядом с Тэхёном флакон с антибиотиками, и его живот касается его руки. Почему он не сказал, что беременный? Ким замирает и с натянутой улыбкой осторожненько отодвигается. — Вот это перемена! Джули с улыбкой поглаживает живот, его голубые глаза вспыхивают. — Хочешь потрогать? Он так брыкается! — Нет, — торопливо отвечает Ким. Джули смотрит на него немного растерянно и удивлённо, его светлые брови ползут вверх, а Тэхёну становится не по себе. Он не хочет, чтобы его болячка приближалась к этому здоровенькому, идеальному во всех отношениях ребёнку. К счастью, его внимание привлекает заставка на экране тэхёновсокого компьютера. — Фотки с зимнего бала? Видел в Инстаграме! Как прошло? — спрашивает он. — Здорово! Супер! — говорит Ким со всем энтузиазмом, на какой только способен. Недавняя неловкость проходит. Открывает на рабочем столе папку с фотографиями. — Протанцевал целых три песни подряд. Прокатился на лимузине. Поел вкусненького. Плюс к тому продержался до половины одиннадцатого и только тогда стал уставать, а это намного лучше, чем ожидалось. Кому нужен комендантский час, когда тело само все решает, правильно? Тэхён показывает им фотографии, сделанные в доме Джихёна еще до танцев, а Джули тем временем подсоединяет капельницу и проверяет кровяное давление и уровень кислорода. Помнится, раньше Ким боялся иголок, но с каждой пробой крови, с каждой капельницей страх понемногу уходил. Теперь даже не моргает. После каждого укола сил как будто прибавляется. Иногда кажется, что он может преодолеть всё на свете. — Готово, — говорит Джин. Они уже сняли его жизненные показатели и успели поохать и поахать над его серебристым сверкающим приталенным платьем и бутоньеркой на руку из белых роз. Они втроём — Чимин, Дэихён и Тэхён — решили поменяться бутоньерками, когда пошли на бал без кавалеров. Идти с кем-то он не хотел, хотя, если честно, никто Тэхёна и не приглашал. Слишком велика была вероятность, что ему придётся остаться дома или станет плохо посередине танца, а это было бы несправедливо по отношению к тому, с кем Ким мог бы пойти. Чимин и Джихён не хотели, чтобы он чувствовал себя лишним, поэтому решили, что все пойдут вместе. Теперь, имея в виду развитие ситуации с Ханыаном, на такой вариант рассчитывать не приходится. Джин, подбоченясь, кивком указывает на медицинскую тележку: — Я буду тебя контролировать, но ты вполне в состоянии справиться сам. — Он поднимает пузырёк с таблетками. — Не забудь, одну штуку при приёме пищи. И убедись, что у тебя… — Я понял. Джин в своём обычном стиле, проявляет заботу, но сейчас просто поднимает руки — мол, сдаюсь. В глубине души он прекрасно знает, что со Кимом ничего не случится и все будет хорошо. Они идут к выходу, Тэхён машет им вслед и, пользуясь пультом дистанционного управления, немного поднимает кровать. — Кстати, — медленно говорит Джин, пропуская в коридор Джули. — Хочу, чтобы ты сначала закончил капельницу, но в 310-ю только что въехал Хосок. — Что? Правда? — От удивления Ким даже приподнимается, чтобы тут же вскочить с кровати и побежать к нему. Невероятно, даже не намекнул, что будет здесь! Джин быстро возвращается, кладет руки омеге на плечи и заставляет лечь. — Я же сказал, что хочу, чтобы ты сначала закончил капельницу. Что из этого ты не понял? Смущенно улыбается. С другой стороны, как он может его винить? Хосок — первый, с кем Ким подружился, когда попал в больницу. И он единственный, кто по-настоящему понимает Тэхёна. Целых десять лет они вместе сражаются с кистозным фиброзом. То есть вместе, но с безопасного расстояния. Им нельзя приближаться друг к другу. Для больных фиброзом перекрестная инфекция определённых бактериальных штаммов представляет огромный риск. Всего только одно прикосновение способно буквально убить их обоих. Сдвинутые серьёзно брови возвращаются на место. — Полегче. Расслабься. Прими успокоительное. — Он улыбается и шутливо смотрит в тележку. — Не пойми меня буквально. Ким кивает и, не удержавшись, смеётся, чувствуя, как внутри все омывает свежая волна облегчения. Ура, Хосок тоже здесь! — Загляну попозже, помогу с жилетом, — выходя из комнаты, бросает через плечо Джин. Тэхён тут же хватает телефон и, вместо того чтобы мчаться по коридору в 310-ю, набирает короткое сообщение. Ты здесь? Я тоже. Включай. Не проходит и секунды, как экран светится полученным ответом. Бронхит. Только что. Жить буду. Приходи потом, помашешь ручкой. Поваляюсь. Омега откидывается на подушку, долго и медленно выдыхает. Честно говоря, ему немножко не по себе. Так быстро его легочная функция упала до тридцати пяти процентов. И вот теперь, больше даже, чем температура и ангина, его бесит необходимость провести здесь целый месяц, принимая лекарства и проходя процедуры, тогда как его друзья будут где-то далеко. Тридцать пять процентов — это показатель, при котором папа Тэхёна не спит по ночам. Он, конечно, не сознаётся, но его компьютер это подтверждает. Непрерывные поиски легочных трансплантатов, информации по предполагаемой продолжительности жизни, новых комбинаций препаратов — при этом главная цель одна и та же. Как добыть для Тэхёна больше времени. Когда у людей кистозный фиброз, они вроде как привыкают к мысли о том, что умрут молодыми. Сейчас это пугает Кима сильнее, чем прежде. Но боится он не за себя. Ему страшно за родителей. Если случится самое плохое, что будет с ними? Тем более теперь, когда они лишились друг друга. Но Хосок здесь, а значит, Тэхён сможет продержаться. Ведь Чон всё понимает. Только бы Киму разрешили поскорее с ним увидеться. После полудня время идёт медленно. Омега возится с приложением, хочет убедиться, что программная ошибка, выскакивающая каждый раз, когда он пытается его запустить, устранена. Смазывает фуцидином кожу вокруг гастроскопической трубки — сейчас она красная, как пожарный гидрант, а должна быть розовой, цвета летнего заката. Проверяет и перепроверяет пузырьки и таблетки, предназначенные для приёма перед сном. Отвечает на ежечасные сообщения от родителей. Смотрит в окно. День постепенно клонится к вечеру. Видит пару примерно его же возраста. Смеясь и целуясь, они идут в направлении больницы. Такое омега видит не каждый день — чтобы счастливая парочка направлялась в их заведение. Наблюдая за тем, как они держатся за руки и обмениваются страстными взглядами, Тэхён спрашивает себя: каково это, когда на тебя так смотрят? Люди всегда замечают в первую очередь его канюлю, его шрамы, трубку, но не смого Кима. А заметив, не спешат выстроиться в очередь к его шкафчику. Однажды, в девятом классе, он «встречался» с одним альфой, но длилось это всего лишь месяц, пока он не слёг с инфекцией и не попал на несколько недель в больницу. Уже через несколько дней промежутки между его сообщениями стали увеличиваться, и Ким решил общение прекратить. К тому же между ними не было и десятой доли нежности, что у пары во дворе. Когда они держались за руки, у альфы постоянно потели ладони, а еще он так обильно опрыскивал себя дезодорантом «Акс», что каждый раз, когда они обнимались, у Тэхёна начинался приступ кашля. В общем, отвлечься этот мыслительный процесс помогает не очень, так что омега даже пробует взяться за пункт 22 — «поразмышлять о жизни после смерти» из его списка обязательных дел и открывает «Жизнь, смерть и бессмертие: путешествие души». Но проходит немного времени, и Ким откладывает книгу и просто лежит, уставившись в потолок и прислушиваясь к своему тяжелому, с хрипом, дыханию, к свисту воздуха, пробивающегося сквозь слизь к лёгким. Перевернувшись, открывает бутылочку с фловентом — лёгким требуется помощь. Он наливает жидкость в небулайзер возле кровати, и устройство с гудением просыпается и выдает порцию пара. Сидит, смотрит на рисунок с лёгкими и дышит: вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох... выдох... Надеется, что, когда его через несколько дней навестят родители, с дыханием будет чуточку легче. Папе Ким сказал, что в больницу утром его отвёз отец, а отцу — что отвёз его папа, но на самом деле Ким просто вызвал «убер» и сел в такси на углу улицы, где живёт теперь папа. Не хочет, чтобы они видели Тэхёна здесь, по крайней мере до тех пор, пока ему не станет легче. Его папа и без того бросал озабоченные взгляды, когда Тэхёну всего лишь понадобилось проверить портативный концентратор кислорода. В дверь стучат, и Ким отрывает взгляд от стены. Может быть, Хосок заглянет? Вынимает мундштук, и в этот момент дверь приоткрывается, и в комнату просовывает голову Джин. Снимает хирургическую маску и латексные перчатки и бросает их на столик рядом с дверью. — Новенький наверху. Встретимся минут через пятнадцать? Сердце подпрыгивает от волнения. Омега кивает, Джин улыбается и исчезает. Ким снова берёт мундштук, старается как можно быстрее наполнить лёгкие паром. Потом выключает небулайзер, снимает с зарядного устройства переносной кислородный концентратор, включает его и вешает на плечо. Вставив канюлю, направляется к двери, натягивая голубые латексные перчатки и надевая маску. Нырнув в «конверсы», Тэхён открывает дверь и выскальзывает в коридор. Решает пойти долгим маршрутом, чтобы пройти мимо палаты Хосока. Минуя пост на середине этажа, приветственно машет младшему медбрату, который улыбается Тэхёну в ответ из-за нового металлического стола. Старый заменили накануне его прошлого поступления шесть месяцев назад. Новый такой же высоты, что и прежний, но тот был деревянный и, возможно, занимал свое место со времени основания больницы шестьдесят с чем-то лет назад. Ким помнит, когда он был маленьким и старался прошмыгнуть мимо поста по пути к Хосоку, голова Тэхёна даже не высовывалась из-за стола. Теперь он мог бы положить на него локоть. Идёт дальше по коридору и замечает маленький флажок цветов Колумбии, пришпилённый к приоткрытой двери, закрыться которой не даёт скейтборд. Омега заглядывает в палату. Хосок спит на кровати, свернувшись в удивительно маленький комочек под клетчатым одеялом. Над головой у него постер с изображением Гордона Рамзи, как будто охраняющего спящего. Прежде чем двинуться дальше, Ким рисует маркером сердечко на доске, которая висит на наружной стороне двери, — пусть знает, что Тэхён был здесь. За двойной деревянной дверью, если подняться на лифте, главная часть больницы. Спустившись, можно попасть в крыло С; пройдя по мостику — в корпус 2, а если идти прямо, то окажешься в отделении интенсивной неонатальной терапии. За десять лет Тэхён столько раз попадал в больницу, что знает её расположение не хуже, чем знает дом, в котором вырос. Пересекающиеся коридоры, скрытые лестницы, тайные переходы — все исследовано не раз и не два. Но прежде чем омега успевает открыть двойную дверь, справа от него распахивается другая. Повернув в удивлении голову, Тэхён видит профиль высокого, худощавого альфы, которого никогда не видел прежде. Он стоит на пороге палаты 315 с блокнотом в одной руке и угольным карандашом в другой, а на запястье у него такой же, как и у Кима, белый больничный браслет. Тэхён останавливается как вкопанный. Волосы у него цвета тёмного шоколада и взъёрошены так, словно он только что выпрыгнул из журнала «Тин вог» и оказался здесь, в одной из палат больницы Сейнт-Грейсиз. Глаза карие, и когда он говорит, в уголках появляются морщинки. Но внимание омеги в первую очередь привлекает его улыбка — лукавая, очаровательная и тёплая. Он такой симпатичный, что легочная функция Кима падает ещё процентов на десять. Хорошо ещё, что нижнюю половину лица закрывает маска, потому что встречи с красавчиками на этом этаже больницы у Тэхёна не запланированы. — Я проверил их график, — говорит альфа и небрежно суёт карандаш за ухо. Ким отступает влево и видит, что он разговаривает с парочкой, за которой Тэхён наблюдал несколько минут назад из окна своей палаты. — То есть если не плюхнешься задницей на кнопку вызова, тебя никто не побеспокоит по крайней мере целый час. И не забывай, чувак, мне еще спать на этой кровати. — Раньше тебя подумали. — омега расстёгивает спортивную сумку и показывает лежащие в ней одеяла. Подожди-ка. Что? Красавчик с непокорной шевелюрой тихонько свистит: — Вы только посмотрите. Настоящая гёрл-скаут. — Мы же не звери, старик, — говорит бойфренд омеги, ухмыляясь. О, боже. Вот жуть! Он собирается разрешить друзьям заняться этим в палате, словно это номер в мотеле. Маска скрывает гримасу отвращения Тэхёна, и он идёт по коридору, спеша отойти как можно дальше от того, что здесь затевается. Скорее прочь. Вот вам и красавчик.