В метре друг от друга

2 глава.

────────────────────

— Ладно, ребята, ещё увидимся. — Чон подмигивает Джейсону и закрывает дверь — пусть побудут наедине. На двери рисунок — череп, и его пустые глазницы смотрят на альфу в упор. На черепе надета кислородная маска, а под ней подпись «Оставь надежду, всяк сюда входящий». Сгодится для девиза этой лечебницы. Впрочем, подойдет и любой из тех пятидесяти больниц, в которых Чонгук побывал за последние восемь месяцев. Он пробегает взглядом по коридору и видит, как закрывается дверь за омегой, которого Чон уже видел входившию в палату раньше. Его потёртые белые «конверсы» скрылись в дверном проёме. Он был один и тащил спортивную сумку, достаточно большую и для трёх взрослых, но все равно выглядел очень привлекательным. И если начистоту. Не каждый день видишь в больнице симпатичного омегу, который к тому же занимает палату едва ли не по соседству с тобой. Оторвавшись от блокнота, альфа пожимает плечами, скатывает его в трубочку, суёт в задний карман и направляется по коридору за незнакомым. Дело вовсе не в том, что у Чона нет занятия получше, и он точно не собирается задерживаться здесь ещё на час. Альфа толкает распашные двери и видит, как он проходит по выстеленному серой керамической плиткой полу, перекидываясь словечком, кивая или махая рукой едва ли не каждому встречному, как будто у него здесь собственный персональный парад по случаю Дня благодарения. Незнакомый омега входит в стеклянный лифт с видом на восточный вестибюль, где стоит большая, празднично украшенная рождественская ель. Должно быть её поставили сегодня утром, ещё до того, как все успели доесть остатки ужина по случаю Дня благодарения. Хорошо, что наконец-то убрали громадное изображение индейки. Продолжая наблюдать, Чон видит, как омега поднимает руки, поправляет маску и, наклонившись, нажимает кнопку. Дверцы медленно закрываются. Чонгук тут же поднимается по лестнице рядом с лифтом, одновременно следя за тем, чтобы не столкнуться с кем-нибудь и не упустить из виду кабину, которая уверенно ползёт к пятому этажу. Конечно. Бежит по ступенькам так быстро, как только позволяют лёгкие, и ухитряется не только пережить серьёзный приступ кашля, но и оправиться от него еще до того, как омега в маске выходит из лифта и исчезает за углом. Чонгук растирает грудь, прокашливается, проходит за омегой пару коротких коридорчиков и следует по широкому, застекленному переходу, ведущему к соседнему корпусу. Хотя незнакомый омега и попал сюда сегодня утром, он определённо прекрасно здесь ориентируется. Если же принять во внимание скорость его передвижения и тот факт, что ему знаком едва ли не каждый в этом здании, Чонгук не удивился бы, обнаружив, что омега некто вроде мэра этого мирка. Альфа провёл здесь две недели и только лишь вчера вычислил, как можно безопасно улизнуть из палаты в кафетерий в корпусе 2, а с ориентацией у него всё в порядке. За несколько лет Чонгук побывал во многих больницах, и в каждой ему так или иначе приходилось осваиваться. В каком-то смысле это стало его хобби. Омега останавливается перед двойной дверью, табличка над которой гласит: ВОСТОЧНЫЙ ВХОД. ОТДЕЛЕНИЕ НЕОНАТАЛЬНОЙ ИНТЕНСИВНОЙ ТЕРАПИИ, заглядывает внутрь и лишь затем толкает дверь. Странно. Иметь детей, когда у тебя кистозный фиброз, ситуация супертрудная. Чонгуку приходилось слышать о том, как омеги с кистозным фиброзом переживают из-за этого, но смотреть на детишек, которых у самого, может быть, никогда не будет, это совершенно иной уровень. Жуткая депрессуха. Кистозный фиброз — такая болезнь, в которой альфу раздражает многое, но не это. Практически все альфы с этой болезнью бесплодны, а это означает, что от Чона никто не забеременеет, и по крайней мере в этом отношении беспокоиться не о чем, и ломать комедию, изображая счастливое семейство, ему не придётся. Держит пари, Джейсон хотел бы оказаться сейчас в чонгуковой шкуре. Посматривая по сторонам, альфа приближается к двери и заглядывает в узкое окошечко. Его незнакомый омега стоит перед смотровой панелью и наблюдает за крохотным малышом в кювезе. Его ручки и ножки соединены проводами с какими-то огромными в сравнении с ним приборами. Чонгук толкает дверь, проскальзывает в полутёмный коридор и секунду-другую с улыбкой наблюдает за омегой. Чонгук ничего не может с собой поделать — смотрит на его отражение в стекле, и все, что за стеклом, расплывается. Вблизи омега симпатичнее — длинные ресницы, густые брови. И даже маска его не портит. Не сводя глаз с ребенка, омега поднимает руку и убирает упавшие на лицо волнистые песочного оттенка каштановые волосы. Осторожно откашливаясь, Чон привлекает внимание омеги. — Думал, что попал в очередную богадельню с убогими калеками. И тут вдруг ты. Везёт же мне. Их взгляды встречаются в стекле, и в глазах омеги мелькает удивление, а потом почти сразу — что-то похожее на неприязнь. Не удостоив альфу ответом, он отворачивается и смотрит на ребёнка. Ну что ж, это всегда благоприятный знак. Ненапускное отвращение — лучшего для начала и быть не может. — Видел, как ты в свою палату входил. Будешь здесь ещё какое-то время? Не отвечает. Молчит. Если бы не та гримаса, Чон подумал бы, что омега его даже не слышит. — А, понимаю. Я так хорош собой, что ты не в состоянии двух слов связать и... — Может, тебе стоит позаботиться о местах для твоих гостей? — раздражённо бросает он и, повернувшись к альфе, сердито срывает маску. Застигнутый врасплох его прямотой, Чонгук вначале теряется, а потом смеётся. И тут омега заводится по-настоящему: — Сдаешь палату на почасовой основе или как? — Его темные глаза сужаются до щелочек. — Ха! Так это ты скрывался в коридоре. — Я не скрывался, — выпаливает в ответ он. — Это ты следил за мной. Верно подмечено. И все-таки первым начал омега. Чонгук делает вид, что сражён наповал, и демонстративно поднимает руки. — С намерением представиться. Но при таком отношении... — Дай-ка угадаю, — перебивает омега. — Ты считаешь себя бунтарем. Ты игнорируешь правила, чтобы доказать самому себе, что у тебя всё под контролем. Разве не так? — Ты прав, — признаёт альфа и небрежно прислоняется к стене. — По-твоему, это мило? Чонгук ухмыляется: — Думаю, да, судя по тому, что в коридоре ты подсматривал за мной довольно долго. Омега закатывает глаза, явно не находя в чонгуковых словах ничего забавного. — В том, что ты сдаешь палату своим друзьям, чтобы они там занимались сексом, ничего милого нет. Вот ещё омежка-паинька нашёлся. — Сексом? Да нет же, нет. Они мне сказали, что проведут заседание клуба любителей чтения. Может быть, немного бурное. Но часа им вполне хватит. Смотрит на Чона сердито. Похоже, его сарказм омеге не по вкусу. — А, так вот в чем дело, — говорит Чон и складывает руки на груди. — Ты имеешь что-то против секса. — Конечно, нет! У меня был секс! — Слова слетают у него с языка, и глаза заметно расширяются. — Это нормально и… Ну не смешно ли! Такой возмутительной лжи альфа не слышал за целый год, а ведь его окружают люди, которые старательно отрицают тот факт, что Чонгук умирает. — Вообще-то «нормально» звучит не слишком убедительно. Я так понимаю, у нас много общего. Густые брови омеги неодобрительно сдвигаются к переносице. — У нас с тобой ничего общего нет. Чонгук подмигивает. Злить его, выводить из себя — истинное удовольствие. — Остынь. Мне это нравится. Дверь со стуком распахивается, и в коридор врывается Джин. От неожиданности они оба вздрагивают. — Чон Чонгук! Ты что здесь делаешь? Или позабыл, что после той твоей выходки на прошлой неделе тебе запретили уходить с третьего этажа? Чон смотрит на омегу: — Ну вот. Имя и фамилия к психологическому профилю. А тебя как зовут? Он обжигает Чонгука сердитым взглядом и быстро, пока не заметил Джин, натягивает маску на нос. — Обойдёшься. Хорошо. Что-то в этом паиньке всё-таки есть. Какой-то огонёк. — Ясно, наверно, у учителей в любимицах ходишь. — Полтора метра! Никаких исключений. Всегда и везде. Вы оба прекрасно знаете правила. Чонгук видит, что действительно подошёл слишком близко, и отступает, а между ними, не замечая звенящего напряжения, становится Джин. — И что, по-твоему, ты здесь делаешь? — Джин поворачивается и смотрит на альфу в упор. — Э... — Чон показывает на смотровое окно. — Смотрю на детей? Его легкомысленного настроения Джин определённо не разделяет. — Вернись в свою палату. И... где твоя маска? — Альфа поднимает руку, трогает лицо — маски действительно нет. — Спасибо, Тэхён, что хотя бы ты про свою не забыл. — Как же, вспомнил пять секунд назад, — ворчит Чон, и Тэхён испепеляет его взглядом за спиной у Джина. Альфа дарит омеге широкую улыбку. Тэхён. Его зовут Тэхён. Чонгук видит, как Джин готов всыпать альфе по первое число, и Чон решает уйти сам. Хватит с него на сегодня лекций. Наслушался. — Полегче, Тэхён. Не шуми, — говорит Чонгук, лёгкой походкой направляясь к двери. — Это всего лишь жизнь, и она скоро закончится — не успеешь и глазом моргнуть. Затем выходит за дверь, идёт по стеклянному переходу и дальше через крыло. Длинный маршрут его не устраивает, и альфа запрыгивает в тряский, старый лифт, который обнаружил два дня назад. Он доставляет Чонгука на его этаж, прямиком к посту. За стойкой Джули читает какие-то бумажки. — Привет. — альфа наклоняется над стойкой и берёт карандаш. Омега поднимает голову, бросает на Чонгука быстрый взгляд и возвращается к бумагам у себя в руках: — Ты где это был? — Бродил по больнице. Дразнил Джина. — пожимает плечами и вертит в пальцах карандаш. — Он такой крутой. — Чон, никакой он не крутой, а просто… Альфа смотрит на него: — Крутой. Джули кладет руку на свой необъятный живот. — Твердый. Правила — дело важное. Особенно для Джина. В этом он послаблений не даёт. Дверь в конце коридора снова распахивается, впуская на этот раз Джина и саму омежку-паиньку. Джин смотрит на Чонгука со строгим прищуром, и альфа с невинным видом пожимает плечами: — Что? Просто разговариваю с Джули. Медбрат фыркает, и они обе идут дальше по коридору, к палате Тэхёна. В то время Тэхён поправляет маску, оглядывается, и его глаза на мгновение встречаются с глазами Чона. Альфа со вздохом смотрит омеге вслед. — Он меня невзлюбил. — Кто? — спрашивает Джули, следуя за чонгуковым взглядом. Джин и Тэхён исчезают в палате, и Чон снова поворачивается к Джули. Джин смотрит на Чонгука с тем выражением, которое он видел уже миллион раз с тех пор, как попал сюда. В его тёмных глазах словно застыл вопрос «Ты с ума сошел?». А еще там нечто похожее на заботу. Но «ты с ума сошел?» все-таки перевешивает. — Даже не думай об этом, Чон. Альфа смотрит на лежащий перед ним файл, и в глаза бросается имя в левом верхнем углу. Ким Тэхён. — О'кей, — говорит Чон так, словно речь идёт о какой-то ничего не значащей мелочи. — Пока. Вернувшись в 315-ю. Кашель уже бьёт, слизь забивает лёгкие и горло, грудь болит после прогулки. Знал бы, что пробежит половину марафонской дистанции по всей больнице, захватил бы с собой портативный концентратор кислорода. Да кого он обманывает? Прежде чем толкнуть дверь, альфа проверяет по часам, прошёл ли час. Щёлкает выключателем и замечает на белоснежных больничных простынях сложенную записку от парочки. Как романтично с их стороны. Ребята ушли, и Чонгук старается не расстраиваться. Восемь месяцев назад, когда у него диагностировали В. cepacia, его папа забрал Чонгука из школы и перевёл на домашнее обучение с уклоном на международный больничный туризм. Как будто продолжительность его жизни не была уже и так отмерена смехотворно коротком сроком, теперь еще и В. cepacia отхватит от неё изрядный кусок, ухудшив и без того его дерьмовую лёгочную функцию. И когда устойчивая к антибиотикам бактерия начинает бушевать внутри организма, новых лёгких никто не даст. Но для его папы «неизлечимый» это всего лишь предположение, и он решительно настроен найти спасительное лечение, как ту самую иголку в стоге сена. Даже если при этом понадобится отрезать Чонгука от всех. Хорошо хотя бы то, что Ли и Джейсону до больницы всего-то полчаса, и они могут навещать альфу более-менее регулярно и держать в курсе дел. С тех пор как у Чонгука завелась В. cepacia, они — единственные в его жизни, для кого Чон не стал чем-то вроде лабораторной крысы. Они всегда были такими и, может быть, поэтому так идеально подходят друг другу. Чонгук разворачивает записку и видит сердечко и аккуратный почерк Ли: До скорого! Через две недели тебе — ого-го — 18! Ли и Джейсон. Чонгук невольно улыбается. Ого-го 18! Еще две недели, и он — сам себе хозяин. Чонгука снимут с этого испытательного клинического курса, выпишут из больницы, и тогда альфа сможет что-то сделать со своей жизнью, вместо того чтобы позволять папе распоряжаться ею. Больше никаких больниц. Никаких скитаний по лечебницам с одинаковыми побелёнными стенами, в которых врачи испытывают одно за другим различные лекарства и методы. Только все понапрасну. Если уж суждено умереть, то хотелось бы сначала пожить по-настоящему. А потом и умереть. Он смотрит, прищурившись, на фотографию, думает о том роковом последнем дне. Что-нибудь поэтичное. Может быть, на берегу. Или в лодке на Миссисипи. Только чтобы не было стен. Чонгук мог бы набросать пейзаж, изобразить себя показывающим средний палец Вселенной, а потом кусающим большой. Думать о том последнем, роковом дне — не самое приятное занятие. Бросив записку на кровать, пробегает взглядом по простыне, быстренько встряхивает её на всякий случай. Крахмал и отбеливатель. Неизменный больничный одеколон. Хорошо. Садится в поскрипывающее кожей больничное кресло у окна, отодвигает цветные карандаши и альбомы и вытаскивает ноутбук из-под кучи ксерокопий политических карикатур 1940-х, которые просматривал утром. Открывает браузер и, не ожидая ничего особенного, печатает в строке поиска Гугла: Ким Тэхён. Он представляется Чонгуку одним из тех омег, которые держат свою страничку Фейсбука приватной. А может, у него аккаунт в Твиттере с ретвитами мемов о том, как важно мыть руки. Однако первый результат, который ему выдал поисковик, — это страничка в Ютьюбе под названием «Не Такой Уж и Секретный Кистозно-Фиброзный Дневник Ким Тэхёна». В дневнике по меньшей мере сотня видео, самые ранние из которых появились примерно шесть лет назад. Чон присматривается повнимательнее, потому что название страницы выглядит странно знакомым. О, боже, так и есть. Это тот самый канал, ссылку на который несколько месяцев назад папа прислал с расчётом настроить Чонгука на более серьёзное отношение к лечению. Может быть, если бы Чон знал, как выглядит этот омега... Он переходит к первой записи, включает видео и видит совсем ещё юного Тэхёна с целым ртом железок и высоким хвостиком. Чонгук сдерживается, чтобы не засмеяться. Интересно, как зубы омеги выглядят сейчас, учитывая, что улыбающейся он Тэхёна не видел. Возможно, и ничего. Такие, как этот омега, пожалуй, и спать ложатся с фиксатором, а не оставляют его собирать пыль на полочке в ванной. А фиксатор Чонгука, кажется, даже не добрался до дома после посещения стоматолога. Альфа включает звук, и из динамиков доносится голос омеги: — Как и все, кто болен кистозным фиброзом, я родился смертным. Наш организм производит слишком много слизи, которая старается попасть в лёгкие и вызвать заражение, снижающее лёгочную функцию. — Новые слова даются мальчику с трудом, он сбивается, но потом всё равно улыбается без всякого стеснения в камеру. — Прямо сейчас мои лёгкие выполняют свою функцию на пятьдесят процентов. Омега поворачивается на ступеньках, которые ведут к главному входу в здание больницы. Неудивительно, что ему так хорошо всё вокруг знакомо, ведь он приходит сюда с незапамятных времён. Чонгук улыбается маленькому омеге на экране. Тэхён садится на ступеньки и переводит дух. — Доктор Чхве говорит, что если так пойдёт дальше, то к окончанию средней школы мне понадобится трансплантат. Это не исцеление, но он даст мне время. Я хотел бы получить ещё несколько лет, если, конечно, мне повезёт с трансплантатом. Давай, Тэхёна, расскажи мне о себе. По крайней мере у омеги есть шанс.