Навечно

─────── 1 ───────

Александр открыл глаза. Первое, что он ощутил — жгучий холод. Тело сильно болело. То ли от того, что кости промёрзли за ночь, то ли от сотни снарядов, что падали на город с неба, словно капли дождя весной, разрушая дома, соборы, улицы, мосты. Второе, он ощутил голод. Продукты не выдавали уже как две недели. Приходилось питаться тем, что нашёл. Романов Невский не хотел подниматься с матраца. Сил не оставалась на то, чтобы просто дышать. Он повернулся на бок, сжал рукой грязные рванные простыни. Кажется, где-то на горизонте звучали Люфтваффе. Александру было плевать. Стояла морозная зима 1942 года. Ленинград был в блокадном кольце уже больше четырёх месяцев. Прошло неопределённое количество времени, прежде чем серые глаза вновь созерцали этот гнилой мир. В воздухе стояла удивительно звенящая тишина. Александр медленно принял сидячее положение. Каждое движение отдавало болью и потемнением в глазах. Ему надо было собраться с силами и пойти в библиотеку. Его бы никто не стал отчитывать за опоздание или пропуск рабочего дня. Каждый день в городе умирали тысячи ленинградцев, и он мог оказаться в их числе. Смерть не выбирала между здоровыми и больными, богатыми и бедными. На войне она забирала в свой томительный плен всех. Невский накинул на себя дополнительный платок, мотая его на сальные волосы. Все плевали на свой внешний вид, никому нет дела какие тряпки висели на ещё пока что живом человеке, а мёртвых уже не замечали. Холодный шквальный ветер ударил по открытому лицу. Холод пробрался под одежду, казалось, иней пополз красивыми узорами по костям. Снег заметал, стирая чёткие границы разрушенных зданий, под ногами буграми был сплошной лёд. Один неверный шаг и можно было оказаться на промёрзлой земле, с которой вставать обратно уже не хотелось. Александр добрёл до библиотеки. Людей внутри было немного. Кто-то читал вслух, бормотал себе под нос какие-то слова. Возможно, бредил. Невский ушёл в детский отсек, там за шатким столом сидели 7 детишек: три мальчика и четыре девочки. Совсем маленькие ещё, всем не больше десяти лет. — Здравствуй, Катенька, — вышло хрипло, тяжело. Тёплое дыхание вырывалось из гортани, мягким облачком, рассеялось в густом воздухе. Отопление давно не работало. — Здравствуйте,— тихо отозвалась девочка, отрывая взгляд карих глаз от книги с баснями. — Давно не видел тебя, мама не могла привести? — Александр дрожащими руками запахнул на ней один из платков, чтоб она лишний раз не замерзала. — Мама умерла, — тихо. — Сестра так сказала, — в её глазах было столько осознанности и боли. — Мы давно не ели. Когда нас покормят? — словно дикий зверь, крик, который Александр еле сдерживал, стал драть грудь изнутри. — Я не знаю, Катюша, не знаю, — он прижал девочку к себе, поцеловал в макушку, покрытую грязными тряпками. — Давай почитаем вместе? — предложил он альтернативу. Она молча кивнула, устремляя уставший взгляд в бледный текст. Они погрузились в едва живое бормотание. На улице давно стемнело. Александр волочил ноги в сторону дома. Или лучше сказать в место, где его приютили. Дом Невского ещё в сентябре попал под артобстрел. Вернувшись с работы мужчину ждали только руины прошлого. Данил Иванович и Татьяна Андреевна Трастовы предложили Невскому жить с ними в одной квартире. Они прекрасно понимали, что парню деваться некуда, поэтому решили поделиться жильём. Абсолютной мелочью в ловушке смерти. Александр вошёл в квартиру, женщина сидела на матраце около буржуйки, в которой слабым пламенем трепетался огонь. — С возвращением, Саша, — она вяло улыбнулась ему. — Ты прости меня, сил не хватило на Неву сходить за водой. Ты сможешь дойти? — Да, конечно, — Александр понимал, что женщина устала за день работы на заводе, он знал, что Татьяна Андреевна привязывала себя к станку, чтоб не упасть во время работы. Поэтому не внимая на свою усталость, Ленинград взял в руки ведро. — Спасибо, Сашенька. Я клея сегодня нашла. Отварим из него прекрасный студень, — воздушная, блёклая радость звучала в её голосе. — Может Данил что принесёт с работы. Невский вышел обратно на мороз. Погода разошлась, тяжёлые хлопья валились на землю, иногда, подхватываемые ветром, они попадали на изнеможенное лицо и в потухшие серые глаза. Аккуратными шагами Ленинград шёл по скользкому граниту, как под ногой почувствовалась мягкость, из-за которой он чуть не упал. Опустив взгляд, он поднял ногу, чтобы понять на что он наступил. Брови слегка дрогнули вверх, сердце сжалось от жалости. Александр наступил на чью-то ладонь. Молодой мужчина лет тридцати не больше истощённый и замёрзший лежал в сугробе, заботливо укатанный снегом, только рука его выпала на дорогу. Кровь мужчины давно застыла в жилах. Александр ногой отодвинул чужую слегка окаменелую конечность обратно к мёртвому телу, в мыслях извиняясь перед человеком за этот грубый поступок. Он двинулся дальше к главной реке, сначала прося прощения у всех погибших, что попадались ему на глаза, а потом он перестал обращать на них внимание. Потому что трупов слишком много. Потому что Ленинграду слишком больно было смотреть на своих несчастных умерших жителей. На Неве лёд не трещал под худыми телами. Людей было немного у проруби. Это неудивительно. В метель ленинградцы предпочитали оставаться в сырых домах. Тяжёлое ведро давило на старые мозоли на ладонях и пальцах. Они остались ещё со времён работы добровольцем на заводе. Сейчас на том месте немцы. Шатаясь и кое-как держась на ногах, Ленинград завалился в квартиру. Данил Иванович уже вернулся с работы и сейчас лежал рядом с буржуйкой. Последний месяц его сильно истощил. Он работал в пекарне, но лишнего не тащил в дом. — Спасибо, — Татьяна Андреевна забрала ведро полное воды. — Иди полежи, отдохни, Сашенька, я пока всё приготовлю. Постарайся не заснуть, — она удалилась на кухню, что-то ища там. — Здравствуйте, Данил Иванович, — Александр сел на другой матрац недалеко от мужчины. — Привет, Саш, — бледно отозвался он. — Вы не знаете, что с поставками, когда начнут хоть что-нибудь выдавать? — Не знаю я, Саша. Только солдатам и некоторым рабочим выдают хлеб. Для иждивенцев просто не хватает продуктов. Быть может уже завтра по Ладоге нам доставят муку, а может только через месяц, — тяжёлый выдох. — Вот только я боюсь, мы, Ленинград не протянем ещё месяц без еды, — Невский скривил губы. Не хотелось думать о гибели, о сдачи города, но смертью пахло везде и всегда. Они поели похлёбки из клея и легли спать, молясь проснуться следующим утром.

─────── 8 ───────

Александр открыл глаза. Ноги болели больше обычного, видно опять бомбили. Метроном звучал ровно, медленно, а значит угроза пока что затаилась. Александр оторвался от подобия подушки. Голова немного кружилась, но это не казалось чем-то страшным. Данил Иванович дело сказал. В середине января через Дорогу Жизни в блокадный город начались поставки провизии. Наверное, небо услышало молитвы и плач сотни тысяч медленно умирающих от голода ленинградцев и подарило им снег, который мешал немецкому обзору, и холод, который сделал лёд озера крепче. Начало февраля подарило жителем слабый луч надежды. Невский неспеша шёл по разбомблённым улицам в сторону ленинградского штаба. После революции, репрессий, появления оппозиций в городе с Александра сняли практически все обязанности. Он был этому только рад. Меньше бумажной волокиты, меньше пересечений с людьми, которых он ненавидел. В отделе ему донесли то, что было телеграфировано из столицы.

Ленинград не сдавать. Держаться до последнего солдата. Готовиться операция по прорыву блокадного кольца. Город будет освобождён.

Сухо и просто. По-советски. Александр слабо хмыкнул. Он очень хотел, но не мог поверить в последнюю строчку. Ходили слухи, что Москва окружена, что город еле держался, оборонялся. В таких условиях все военные силы уходили на столицу, и если бы Союзу повезло и город устоял бы, то только тогда у Ленинграда появился бы шанс. Однако Александр не знал всей правды. Немецкое кольцо не пропускало ничего. Оставалось надеяться, что когда-то в прошлом его подчиненные остались живы. Невский ушёл из штаба после того, как разобрался с некоторыми бумагами. На улице уже стемнело. Холод ещё больше сковал разбитые улицы. Отопление до сих пор не работало, в домах было практически смертельно низкие температуры, только буржуйки спасали. Александр собрал обломки забора по пути. Нужно же было чем-то топить. Саней с собой не было, пришлось тащить деревяшки на себе. Сил практически не оставалось. Мужчина тяжело дышал, на спине выступил холодный пот, ноги ели двигались, несли к дому. Дерево с грохотом упало на пол, а Александр рухнул на матрац в квартире. Только его хрип ходил по помещениям. Собравшись с духом, мужчина сел перед буржуйкой, начиная её растапливать. Маленький огонёк постепенно разросся в пламя, принося необходимое тепло. Живот уручал от голода, но Ленинград смиренно ждал своих соседей. Спустя долгие минуты тишины и ожидания в квартиру зашла Татьяна Андреевна. — Здравствуйте, — Александр заметил, что женщина выглядела ужасно. Дело не касалось её внешнего вида. Её глаза совсем потускнели, были слегка красными, опухшими. — А почему вы одна, Татьяна Андреевна? Разве сегодня вы не должны были вернуться с Даниилом Ивановичем вместе? — женщина промолчала. Она поджала губы, глаза болезненно сверкали в свете огня. Женщина отрицательно покачала головой. Александр поднялся, обнял её. Голова упала на плечо Ленинграда. Раздался один всхлип, одна самая горькая слеза скатилась по впалыми щекам. Единственное, что услышал Александр это:

"Голод."

─────── 18 ───────

Александр открыл глаза. На улице светило весеннее солнце, но оно почему-то не радовало Невского. Артобстрелы всё не заканчивались, благо не били по памятникам архитектуры. Не из милосердия. Это просто был прекрасный ориентир для немцев. Мужчина поднялся с рваного матраца, смотря на соседний пустой. Татьяна Андреевна увядала на глазах после смерти мужа. Сон к ней больше не шёл, казалось, она похудела ещё больше, стала совсем бледной, прозрачной. На заводе она больше не работала, ушла, пошла работать вместо Данила Ивановича в пекарню. Александр спускался по лестнице, обходя уже посиневший труп. Если Ленинград не ошибался, то этот мужчина жил этажом ниже их. Хотя уже не важно. Он вышел на улицу, снег ещё лежал, но скоро он будет таять, а вместе с ним и лёд Ладожского озера. Александр боялся, что ситуация с продовольствием в городе опять обострится. Боялся голодной смерти Ленинграда. Он направлялся в лавку. За мясом и хлебом. Впереди него медленно шла женщина, она хромала на одну ногу, волоча её по земле. Александр практически догнал её, как тело упало на землю. Невский, не меняя темпа, дошёл до упавшей женщины. Сколько таких людей он видел за зиму? Сотни? Тысячи. Ленинград просто смотрел на неё. В глазах ничего не читалось, совсем привык такое видеть. Он перевернул женщину лицом к голубому небу, дыхания уже не было. Она умерла быстро. Ей повезло. Не мучилась от постепенно сковывающего холода, не лежала в горячке на полу в своей квартире. — Наверное, сердце остановилось, — тихо сказал Невский, идя дальше. Сальные длинные волосы свисали по бокам, закрывали лицо. Александр смотрел вниз, спина была сгорблена. От его величия в Имперские годы не осталось и следа. Он встал в очередь за едой. Тело болело изнутри и снаружи, но Невский терпел, как и другие люди здесь. — Талончик, — сухо, устало. Александр наконец-то протянул дрожащей рукой небольшой кусочек бумаги. Ему выдали никчёмные порции мяса и хлеба. Ленинград не жаловался. Это намного лучше, чем ничего. Лучше, чем сто двадцать пять грамм хлеба, что состояли из пищевой целлюлозы, золы с Бадаевских складов и чего-то там ещё. Александр откусил кусочек хлеба, двигаясь дальше по неузнаваемым, изуродованным улицам Петербурга Ленинграда.

─────── 27 ───────

Александр открыл глаза. Наступила осень. Невский соврал бы, сказав, что лето пролетело для него незаметно. Заметно. И очень даже. Все три теплых месяца он трудился на возделанных землях. Выращивал картошку и капусту прямиком перед Исаакиевским собором. Если бы ему во времена Империи сказали, что он будет копаться в земле в центре города, в центре столицы, он бы сослал сумасшедшего на крайний север Сибири. Однако двадцатый век приносил свои изменения, перемены. Большой световой день дал возможность для Люфтваффе корректировать точность артобстрелов. Самолёты ежедневно висели над городом. Бомбили город, бомбили судна, что шли по Ладожскому озеру к Большой земле. Однако были и плюсы. Ленинградцы не мучились от смертельного холода, выращивали овощи и травы, мылись и купались в Неве. Город жил, несмотря на бедственные нечеловеческие условия. Завтра будет ровно год, как кольцо над Ленинградом замкнулось. Невскому больно думать об этом. Война затягивалась, планы немцев провалились, но до победы ещё было слишком далеко. Александр сжал зубы. Он не мог сдаться, его не могли сломать. Он был готов стоять насмерть за свой город. За своих людей. Быстрый и чёткий ритм метронома вывел мужчину из мыслей. Он не успел среагировать достаточно быстро, как яростный свист раздался над головой. В впереди стоящее здание попал немецкий снаряд, который в считаные секунды снёс стену. Александр убегал, как можно быстрее от места обстрела, как можно дальше. Он практически укрылся на безопасной стороне, как ноги подвели его. Он споткнулся об завалы, падая на землю и сильно ударяясь головой. Кровь потекла по камням. Наступила темнота. Невский больше не слышал свиста.

─────── 30 ───────

Александр открыл глаза. Проливной дождь с силой бил по дырявой крыше. Вода проходила сквозь этажи, падая тонкой струйкой на пол недалеко от головы Невского. Татьяна Андреевна спала беспокойным сном. Она совсем была плоха. Жуткий кашель мучал её уже не первую неделю, температура не падала к уровню нормы уже несколько дней. Медикаментов в городе не хватало. Ленинград переживал за женщину. Он поднялся с матраца и мелкими шажками ушёл в соседнюю комнату за говяжьим бульоном. Мяса не было, но питательная жижа осталась. Он уже поставил горшок на буржуйку, и теперь пытался растормошить женщину. — Татьяна Андреевна, просыпаетесь. Вам бы поесть, — он приподнял её туловище на руках. — А? — женщина едва открыла глаза. — Сашенька, ничего не нужно. Я полежу и мне лучше станет, — она откинула голову, явно не желая вставать. — Нет, прошу вас, — умоляюще. — Поешьте немного. Ради меня, — Александр прекрасно знал, что означали такие слова. Сначала теряли интерес, ложились на кровать, отказывались есть, а после умерли, словно засыпали навсегда. — Хорошо, Сашенька, — согласилась женщина. Она приняла сидячее положение. Тело её раскачивалось из стороны в сторону, как будто жёлтые листья на ветру. Невский присел рядом с ней, держа в руках бульон. С ложки он осторожно кормил её, однако съела она не более семи. Женщина упала обратно на подушку, а Ленинград сдерживал ком в горле. Понимал, что до зимы Татьяна Андреевна могла не дожить. Александр ушёл в библиотеку. Его там ждали дети. Он вместе с ними читал вслух книги, рассказывал истории. Невский всеми силами пытался хоть ненадолго отвлечь маленьких ленинградцев от войны и смерти, что ждали их за окном. Александр помогал и некоторым взрослым то книгу найти, то стих вспомнить. В эти мгновения жизнь распускала свои молодые листочки в их грудных клетках, заполняя пустоту. Однако стоило ритму метронома смениться, или выйти из здания, или просто вернуться в насущную реальность, как эти листья скукоживались от дыхания смерти и сдувались сильным ветром, унося крупицы жизни с собой. Поздно вечером Ленинград вернулся домой. В квартире стоял жуткий холод. Татьяна Андреевна даже позу не сменила с самого утра, так и осталась лежать неподвижно. Александр кинулся к ней. Лицо женщины посерело, только губы и глаза выделялись своей синевой. Кожа буквально обтягивала череп. — Ну как же так, — Ленинград упал рядом с ней на колени. Он прижал тело женщины к себе, качая на руках. — Сашенька, — совсем тускло. Губы её едва шевелились, зеленоватые померкшие глаза с болью смотрели на него. — Я что-то устала, замёрзла. Я посплю немного? — веки медленно опустились. — Да, хорошо, — тихо плакал Александр. — Отдыхайте, Татьяна Андреевна, — он прижался губами к её макушке, слыша, как сердце медленно затихало, и вскоре оно совсем остановилось. Ленинград просидел с ней в обнимку неопределённое количество времени, тихо ронняя горькие слёзы. Его туловище совсем онемело, конечности затекли, но он так отчаянно не хотел отпускать её. Невский последний раз поцеловал женщину в лоб, укладывая на подушку и проводя пальцами по скулам. — Спите спокойно, — Ленинград перетащил её с матрацем в угол комнаты, разжёг буржуйку и лёг спать. На следующий день он отвёз её на кладбище к мужу.

─────── 44 ───────

Александр открыл глаза. Он стоял на пустой улице. Вокруг него только мёртвая тишина и на периферии ровный стук метронома. Громкий жалостливый крик, а после, видимо, плач встревожил Ленинград. Он обернулся в сторону практически полностью разрушенного здания. Александр заинтересовано посмотрел на остатки дома, думая, что у него звуковые галлюцинации начались, однако истошный крик повторился. Мужчина двинулся внутрь, идя на звуки плача. На первом этаже в крайне квартире он увидел печальную картину. Маленький мальчик сидел рядом с женщиной, тряс её, жалобно звал, просил проснуться. Сердце Невского обливалось кровью. Он понимал, что женщина умерла. В углу комнаты он заметил ещё одно тело. Девочка, совсем кроха, лежала на рваном одеяле. Губы её посинели, тонкие веки почернели. Она была похожа на фарфоровую куклу, брошенную в углу. Александр сделал шаг вперёд к ребёнку, гнилые половицы под ногами проскрипели. Мальчик обернулся на звук, увидел незнакомого человека и начал сильнее вжиматься в тело матери. — Не бойся, я тебя не обижу, — Ленинград медленно дошёл до него и опустился на колени. Мальчик недоверчиво смотрел на мужчину. — Мама не просыпается? — ребёнок положительно покачал головой. — Ты голоден? — Да, — тихо. — Возьми, — Невский протянул кусочек своего хлеба. — Это просто хлеб, — ребёнок неуверенно взялся за еду, он понюхал, надкусил предложенную еду, а после почувствовав вкус хлеба, быстро съел остальное. — Я могу угостить тебя супом. Хочешь? — Да, — Александр на это только мягко улыбнулся. Он протянул руку к мальчику. — Мама, — неуверенно сказал он, бросая взгляд на женщину. — Прости, малыш, мама заснула и больше уже не проснётся, — Александр старался как можно мягче ему объяснить. — Она заснула, как сестра? — мальчик посмотрел в угол комнаты. — Да, — с тяжёлым выдохом сказал Ленинград. Мальчик смотрел на умершую женщину, будто прощаясь и запоминая её навсегда. Он сделал пару шагов к Невскому. — Как тебя зовут? — Лёня, — застенчиво. Глаза мальчика бегали из стороны в сторону. Мужчина стянул с себя шарф, накинул ткань на ребёнка, стараясь не напугать его. — Приятно познакомиться, Лёня, — совсем мягко. С тёплой улыбкой на лице. — Меня зовут Саша, — Александр поднялся на ноги, попутно борясь с потемнением в глазах. — Пойдём? — он протянул свою руку. Мальчик схватился пальчиками за протянутую руку. Ленинград повёл его в сторону пустой квартиры, где теперь был не только приют для Невского, но и для Лёни. У Александра же появилась ответственность, появился человек рядом, и он был готов сделать всё возможное, лишь бы сохранить эту маленькую жизнь. Лишь бы не потерять ещё одного человека, что в будущем стал для него родным. У Ленинграда появилась ещё одна причина вставать по утрам, дышать и бороться дальше. И всё это подпитывалось светлой надеждой, что только пришла с фронта.

"Кольцо блокады прорвано."

─────── 56 ───────

Александр открыл глаза. Лёня тряс его за руку. Видимо Невский уснул за столом, и мальчик стал волноваться. Ленинград чувствовал усталость. Кольцо блокады было прорвано ещё в начале года, но тяжесть на душе осталось. Немцы всё ещё окружали город. Это ощущалось, как затянутая петля на шее. Один неверный шаг и удавка сдавила бы тонкую шею, окончательно перекрывая кислород. — Прости, Лёня, я напугал тебя, — Александр прошёлся рукой по голове мальчика. Тот лишь слегка улыбнулся. — Когда мы пойдём домой? — поинтересовался ребёнок. — Скоро, Лёнечка, скоро, — мальчик кивнул головой, вновь возвращаясь к книге. Ленинграду не хотелось читать. Он склонил голову, устремляя взгляд уставших глаз в сторону. Лёня жил с ним уже десятый месяц. После постройки Дороги Победы, в которой Невский лично участвовал, он предлагал мальчику покинуть город, но тот наотрез отказывался. Хватался за ногу Ленинграда, жалобно просил не бросать его, иногда тихо плакал. Александр так и не смог с ним расстаться. Возможно, потому что сам боялся остаться один. Хоть Лёня был ещё ребёнком, он прекрасно понимал всю серьёзность войны. Он старался помогать Невскому, вёл себя спокойно, размерено, порой мужчине надо было в штаб, и Лёня, не жалуясь на большое расстояние, шёл с ним по разрушенным улицам или же оставался с другими детьми в родной секции библиотеки. У них даже ненадолго появился друг. С Волховского фронта в блокадный город привезли кошек, чтоб те охотились на мышей и крыс. Одна такая рыжая красавица забралась к ним в квартиру. Лёня любил с ней засыпать, подкармливать, гладить по шёрстке. Однако хрупкое счастье разбилось. Кошку убил один из артобстрелов. Обломок снаряда смертельно ранил рыжую. Лёня тогда жалостливо хлюпал носом, пальчиками перебирал меж ушек. Ленинград еле оттащил мальчишку от трупа, крепко прижимая к себе ребёнка. С тех пор в их доме кошек больше не появлялось. Продуктов в городе всё ещё не хватало, но Невский не жаловался. Поставки приходили, был свежий хлеб без всяких примесей. Всякого лучше, чем ничего. Их худоба, граничащая с видом скелета, никуда не ушла, но сил на жизнь стало чуть больше. Они вышли из библиотеки. На улице темнело, однако дороги никто не спешил подсвечивать. В целом не удивительно. Так было всё время, чтобы Люфтваффе было тяжелее ориентироваться и отслеживать перемещение машин. Невский с Лёней шли по другому пути. Они не прятались в маленьких улочках, а шли по широкой разбитой набережной. Лёд на Неве не встал, но края чёрной воды уже покрылись тонким слоем. Неожиданно мальчик остановился посреди дороги, устремляя свой взгляд в сторону. — Что такое? — спросил Александр. — Там спрятан памятник, — мальчик указал на груду сложенных досок, мешков с песком. Ленинград поднял глаза. Сердце сжалось в грудной клетке. В горле неудобно застрял ком. Все чувства смешались внутри. — Да, Лёня. Ты прав, — там был укрыт памятник от немецких бомб и снарядов. Александр помнил, как вместе с другими ленинградцами в сорок втором закрывал памятники культуры, лишь бы сохранить, не дать исчезнуть тому, что было дорого не только ему, но и всем жителям. — Я видел это место в книжке. Там Пётр Первый, — сказал ребёнок. Ленинград присел рядом, опускаясь на его уровень. — Какой ты умный у меня, — похвалил мальчика Александр, мягко улыбаясь. — А ты знаешь, что Пётр Первый основал этот город. — Правда? — Да. Он назвал этот город Санкт-Петербургом. А в дни своей жизни называл это место Парадизом. Раем. Пётр Великий любил Санкт-Петербург всей душой. Он любил меня. — Я хочу увидеть памятник, — с горящими глазами сказал мальчик. — Увидишь. Обязательно увидишь, — мужчина потрепал его по голове, взял за руку, уводя дальше к дому. Александр очень хотел показать Лёне цветущий, великолепный, блистающий Ленинград. Довоенный Ленинград. Время утекало прочь с тёмными водами Невы, унося с собой боль и горе. Унося тысячи жизней прочь. Одной такой был мальчик, чьи голубые глаза сияли при луне. Чьё заветное желание так и не сбылось.

─────── 60 ───────

Александр открыл глаза. Горячие ладони Миши лежали на его плечах. Он чувствовал тепло чужого тела даже через слои одежды. Такое же тепло он чувствовал в далёком январе 1944, когда стальное кольцо полностью пало с города. Минута молчания закончилась. Под веками Романова за эти ничтожные шестьдесят секунд пронеслись все жестокие 872 дня. Два с половиной года, которые Александр никогда не забудет. Никого не забудет. Потому что эти люди отдали свою жизнь за него. За Ленинград. Потому что люди отдали свою жизнь за наше светлое будущее.

Он возложил красные гвоздики к мемориалу. К ногам тех, кто в памяти его был, есть и будет навечно.