А+М

Началась школьная рутина. Дни сменяли друг друга, сливаясь в хаотичное горьковато-осеннее мессиво, незаметно перетекающие из одного в другой при свете настольной лампы перед стопкой потрепанных пыльных учебников и тетрадей с разрисованными полями, растворяющиеся в далеко не самом лучшем и тем более вкусном кофе без сахара, мелькали цифрами на календаре в телефоне с потрескавшимся экраном. Но Ахматова, безнадежный оптимист, не отчаивалась. Ну, по крайней мере, пыталась. И вставая под вой будильника, вливая в себя горьковатый кофе по утрам вместо завтрака, она ехала на в школу на старом скейте под возмущение прохожих и пронзительные гудки автомобилей, слышные даже через наушники. В школе каждый день начинался одинаково. Бесконечная толчея в маленьком школьном гардеробе со старыми вешалками, вечно волнующаяся толпа старшеклассников, разбавляемая постоянно кричащими и куда-то бегущими пятиклашками, на которых даже шестиклассники смотрели как на маленьких детей, ворчливая школьная вахтерша и пара дежурных учителей, пытающихся хоть как-то повлиять на внешний вид учеников... ... Учеба полностью поглотила будни, вытесняя все остальное, черными чернилами гелевых ручек въедаясь в кожу, запиваемая сладковатыми энергетиками глубокой ночью, вышвыривала со стола исчерканные черновики стихов и раскрашенные маркерами скетчи, заменяя их десятками недописанных конспектов, озаглавленных одними и теми же словами "Подготовка к ОГЭ", старыми учебниками с разрисованными страницами и едва держащимися обложками, тысячу раз заклеенными скотчем, она отпечатывалась в мозгу оценками из электронного дневника, пестрящего красными точками долгов и некончающимися заданиями. Каждый день Цветаева просыпалась, надеясь что уроки из-за чего-нибудь отменят. Но уроки не отменяли. Бросая тоскливый взгляд на старую черную гитару в углу, обклеенную стикерами, снова поссорившись с матерью, Цветаева шла на остановку, где ожидание маршрутки скрашивал лишь тяжелый рок в крупных наушниках. Каждый день в школе проходит одинаково. Уроки медленно перетекают из одного в другой, сливаясь в единое мессиво непонятных слов, долетающих до Цветаевой в полусне, иногда записываемых в тетради, в которых нет половины того, что там должно быть, в том числе листков, которые были вырваны для того, чтобы помяться и потеряться в бездонном шопере, покрытые небольшими рисунками, в которых иногда узнавались герои анимэ... ... Небо за окном затянуто тяжелыми серыми сонными тучами, медленно плывущими куда-то. Время от времени начинался неуверенный моросящий дождик, но тут же заканчивался. Едва заметно колыхались ветки деревьев, иногда роняя золотистые листья. Ахматова сонно смотрела в окно на эту картину, время от времени скучающе вздыхая. Рядом спал Есенин, положив голову на парту. Аня ткнула его в плечо карандашом. Ноль внимания. Тогда она накрыла его голову учебником. Класс тихо перешептывался, кто-то едва слышно шуршал учебниками и тетрадями. Руссичка что-то печатала, клавиатура старого компьютера отзывалась почти неслышным щелканьем. Тишина казалась такой густой, что ее можно резать ножом. Ахматова окинула класс взглядом. Почти все что-то писали. Она опустила взгляд на свою тетрадь. "Кем я хочу стать в будущем" - было выведено размашистым кривоватым почерком посередине первой строчки. "Я считаю, что..." - уже не так аккуратно и немного резковато было написано на второй. И все. Наверно, надо было бы что-нибудь написать. Но сонная атмосфера поглотила Аню. Даже выдумать что-то было лень... Ахматова медленно вырвала этот лист и смяла его. ... История - один из самых худших предметов в школе. Череда бессмысленных событий, отмеченных цифрами в скобках, куча странных имен под портретами, с которых скучающе глядели монархи и полководцы, которым в общем-то нахуй не надо, чтобы их имена были записаны в тетрадях у толпы пятнадцатилеток. Цветаева вздохнула и положила голову на руки. Ужасно хотелось спать. Давали знать о себе полуночные посиделки на кухне. Когда родители уже давно спали, Марина выходила из своей комнаты и проводила часы в небольшой темной кухне, освещаемой лишь экраном телефона и огнями города за окном, к которым пыталась присоедениться одинокая желтоватая луна, прикрытая серым облаком, запивая крепким, чуть горьковатым чаем без молока и сахара бессонницу и навязчивую тревожность, дописывая очередную главу одного из бесконечных фанфиков под тихую музыку из старых наушников, пока мерзли босые ноги, а тепло кружки резко контрастировало с холодными руками. - Привет. Не против, если я к тебе сяду? - раздался над ухом звонкий голос, возвращая Цветаеву в реальный мир. Марина подняла голову, сонно моргая. Перед ней стояла Ахматова с рюкзаком в руках. - Просто все пересаживаются, Есенин хочет уйти к Маяковскому. Бросает меня - усмехнулась Аня, поправляя волосы. Цветаева неопределенно пожала плечами. В принципе, без разницы. ... Ахматова плюхнулась на стул, бросая рюкзак рядом. Справа сидела сонная Цветаева. Почему именно она, Аня не знала. Можно же было сесть к Вере или еще к кому-нибудь из девочек, да в принципе к кому угодно, а в крайнем случае, уговорить Есенина остаться сидеть с ней... Но нет же. Цветаева. Наверно, единственный человек в классе, с которым Аня не общалась. Единственный человек, который всегда сидит один. Единственный человек, который вместо общения сидит в телефоне или рисует что-то в потрепанной тетради все перемены напролет. Единственный человек, который ни с кем не обнимается при встрече, а даже просто "привет" слышалось редко. Но Ахматову Цветаева определенно чем-то зацепила. - А что у нас после истории? - попыталась начать разговор Аня. Марина неопределенно пожала плечами. Ахматова вздохнула, поправляя браслет с подвеской-слоником. - Надеюсь, не алгебра. Я сегодня ночью не успела дорешать последнюю задачу. Надеюсь, что пара перемен у меня на это будет...- Аню перебил дребезжащий звонок. Девушка бросила взгляд на соседку по парте. Та проигнорировала звонок. Наверно, так же она не обратила внимание и на Ахматову. Аня вздохнула, мысленно спрашивая саму себя зачем ей вообще пытаться разговаривать с этой Цветаевой. Чтож, возможно, она просто не любит, когда кто-то игнорирует факт ее существования.