Тропа центауреи

Тело Криспина с глухим звуком рухнуло на траву... В аромат морозной ночи и еловых ветвей ворвался запах свежей крови, он смешался с металлом стального лезвия полумесяца. Я не могла пошевелиться, смотрела на распластавшееся безжизненное тело, перемазанное липкой грязью. Трава царапала ладони. Проникая во все еще свежие раны, она щекотала кожу. — Криспин? — тихо позвала его, и замолчала, рассчитывая на ответ. Иногда я бываю такой наивной... Он не ответил, даже не пошевелился. Несмотря на боль в руках, я подползла поближе. Склонилась над его телом, хотела заглянуть в добрые родные глаза, увидеть в них сияние жизни. Но веки были расслаблено прикрыты. Я перепачкалась в смеси своей и чужой крови, она застряла под ногтями, попала на щеки, сделав из них два ярких пятна. Они выделялись на моей коже, побелевшей от накатившего ужаса. — Криспин, — я коснулась его лица, обхватывая голову руками. Он был еле теплым, остывал с каждой секундой, — пожалуйста. Не знаю, в какой момент из глаз брызнули слезы, когда я упала на землю, разбивая колени, или когда поняла, что Криспин больше никогда не ответит. Мои руки одеревенели, не собираясь отпускать друга. В груди разрастался жар, забираясь под кожу острыми иглами. От него закипела кровь, пузырясь в венах от лишнего воздуха. К горлу подкатила тошнота, меня выворачивало наизнанку от резкого запаха металла и соли слез. А потом появился он. Холод. Кожу жалил ветер, плащ сполз с плеч, как только я рухнула около тела. В голове крутился только один вопрос. Зачем ты это сделал, зачем? Ты как никто другой заслуживал жизни, твоя слегка чудаковатая манера речи, мудрые карие глаза, теплый голос. Я не услышу его больше? — Ты обещал. Ты дал мне клятву, что все будет хорошо, что ты будешь рядом. Но все эти слова были ложью. Лед сковал твое тело, лунная тень блестела на умиротворенном лице. Может я попала в ужасающее сновидение, ведь больше всего на свете я боялась даже не бесов, а потерять тебя. Понимала, что человеческая жизнь скоротечна, но была столь беспечна, что отказывалась верить. У меня оставался только отец и Криспин. Я боялась, что смерть заберет одного из них. Наши страхи легко просчитать и еще легче воплотить в жизнь. Моя голова упала на его грудь, я надрывно закричала не в силах выдержать боли. Браслеты на руках сжались до невозможного крепко. Я похолодела, температура тела сравнялась с температурой тела Криспина. Вот только я была жива. На место жара втиснулся холод, я почти физически чувствовала, как серые туманные глаза остекленели. Волна равнодушия. Искусственное чувство. Но насколько бы оно не овладевало мною, воздуха в легких все так же не хватало, отчаянье не покинуло меня, боль не пропала... Позади, кто-то стоял. На мои плечи безмолвно накинули плащ, который перестал защищать от холода. Я ощущала ее присутствие. Во мне смешивалось столько чувств, что я не могла отделить их друг от друга, выбрать что-то одно. Ненависть? Разве что к себе. Ярость? На свою глупость. Знаю, в его смерти не было моей вины. Но так трудно принять это, когда под тобой лежит мертвое тело твоего друга. Я так любила его.… У нас часто случались разногласия и недопонимания, но мы стали семьей. Так почему он ушел? Это было так в духе Криспина, лезть не в свое дело. Он никогда не расспрашивал о том, что его не касалось, он просто брал и делал. Как и сейчас. Оттолкнув меня от скипетра леди Луны, Криспин сделал так, как считал нужным, не считаясь с моим мнением. В этот день он поставил мою жизнь выше своей, за что и поплатился. Не поднимаясь, я нащупала его руку, скользнула к ладони, сжала. Недавно она перебирала струны, превращая ноты в музыку, она держала букет свежих васильков, обнимала меня за плечи... Что же ты наделал, Криспин? — Луна! — громкий крик, раздавшийся неподалеку, был заглушен резкими ударами головной боли, отдающейся в висках. — Что ты натворила? Я не услышала шаги, но почувствовала, как начала зудеть кожа, когда леди Пегас остановилась рядом. И что она собиралась делать? Самая могущественная Ловчия, которая стояла во главе всего Ипокриза, не в силах была пошевелиться. Мои эмоции были притуплены льдом браслетов, а что насчет нее? Что чувствует убийца Криспина? Может ей страшно, и она сама не понимает, что произошло? Леди Лу – Ловчия, а Ловчие не испытывают страхов, ведь именно это чувство искореняют из них с самого детства. Скорее всего, ей все равно. Я бы уловила отголоски эмоций, если бы подняла голову и заглянула в темнеющие глаза, но меня словно пригвоздило к телу Криспина. Не отпущу. Вы не отнимите его у меня снова! — Я...я не знаю, Пэг. Правда, — в ее голосе сквозила такая болезненная беспомощность, что меня пробрал смех. Плечи затряслись, я задыхалась от злости, и смеха переходящего в слезы. Пегас присела рядом и протянула руку к Криспину. Я перехватила ее прежде, чем она дотронулась до него. Кожа такая нежная, будто и не натирала мозоли о рукоять скипетра ежедневно. — Не смейте прикасаться к нему, — голос прозвучал непривычно резко, с надрывами и равнодушием поглотившим ярость. Она послушно убрала руку. Подумать только, великая Ловчия послушалась меня, жалкого человека. Оказывается, нужно было умереть, чтобы кто-то из них наконец-то прислушался к словам таких как мы. — Он мертв, — не вопрос, сухая констатация факта. Я вздрогнула. Впервые услышала, как эти слова произносят в адрес Криспина. До этого во мне еще тлела надежда, она как огонек почти погасшей свечи, хотела жить. Но любой огонь гаснет, будь то пламя свечки или человеческой души. Она достала из заднего кармана брюк, таких же, как и у леди Лу, смартфон и набрала кому-то. Ее фразы, сказанные очень быстро, я разобрала с трудом. —...да врачей. Смерть неподалеку от переправы. Быстрее... Все. Больше не могу, я выжала из себя все, что только можно было. — Gotry lincos, trueo palit, incvizent swqo. Tos lopcior suntrevoh Sonumn, li ernu py oi skyblai sq Ufloa ! Северная башня храма Великого Солнца была полуразрушена. Одна из стен отсутствовала, с потолка сыпалась мелкая каменная крошка. Солнечные зайчики играли в догонялки, резвились, перебегая с одной стенки гроба на другую. Он был расположен на возвышении. Выточен из лунного камня, редкого минерала, светящегося в ночи неярким светом. Оплетен рубиновой лозой, оставляющей следы карминовых бликов на потолке. Рядом с гробом расположилась высокая трибуна, а по всему залу были разбросаны длинные потрескавшиеся скамьи. В двух самых дальних углах застыли фигуры. Первая весьма узнаваемая. Статую Великого Солнца не с чем не спутать. Вторая разрушена настолько, что от нее остался только постамент. В этом зале царили вечные сквозняки и правил траур. И без того тяжелая атмосфера пробивала своим весом пропасть, стоило остановить взгляд на статуе Солнца. Посланник закончил произносить традиционные ритуальные фразы «прощания» на доэльском и протянул руку в моем направлении. Первые три ряда скамеек были заполнены людьми. Их лица не выражали ни единой эмоции. Не знаю, горевали ли они из-за смерти Криспина, но одно было ясно, как день – они рады, что не оказались на его месте. Я сидела в первом ряду, ближе всех к трибуне. Все слова посланника проносились мимо меня. Мой вид оставлял желать лучшего. Руки покорно лежали на коленях, пальцы переплетались, сжимаясь в замок, чтобы не выдать дрожь, пробивающуюся наружу. Спина сгорбленная, тянущаяся к земле. Отсутствующий взгляд остановился на возвышении и прожигал стенки гроба. Мы не знаем, когда он здесь появился. Пять столетий назад, или с появлением Великого, но этот гроб был священен. Согласно ритуалу, погибшего человека следовало на одну ночь поместить в лунный гроб, тогда его душа очищалась от тьмы и попадала на небеса к Великому, чтобы вечность служить своему покровителю. Когда-то в этом гробу я рассматривала лицо своей матери. Теперь, спустя чуть больше полугода и одной недели, там лежал мой друг. Я приняла руку посланника. Криспин был моим другом, и единственным близким человеком, как и я для него. Его родители давно погибли, поэтому несколько слов, как гласило правило, следовало сказать мне. Взойдя на возвышение и встав за трибуну, я оглядела зал. Взгляд скользил по знакомым не незнакомым лицам, не останавливаясь не на ком. Только в последний момент он выхватил вдалеке фигуру, облаченную в серый плащ. Она находилась на таком далеком расстоянии, что даже заметить ее было сложно. Но у меня получилось. Оникс стоял в расслабленной позе, облокотившись на голое дерево клена. В одной руке он сжимал скипетр, другая находилась в кармане плаща, чуть оттягивая его. Лицо было скрыто в тени. — Мисс? — позвал старик в белом одеянии. Следовало что-то сказать, но я не могла. Мой взгляд застыл на мужчине под деревом, мышцы не хотели слушаться, губы отказывались шевелиться. Они посинели, но не от холода. Посланник Великого подошел ближе. Он что-то прочитал в моих глазах, что-то страшное, потому что впервые случилось такое, чтобы он дотронулся до плеча человека, тонущего в своем горе, как в вязком противном болоте. — Давайте мисс, — тихо сказал он, — это необходимо не только вам. Я судорожно выдохнула и заговорила, не отрывая глаз от Ловчего. Голос с минувшей недели не изменился. Он продолжал мне казаться чужеродным, безмерно пустым, и резким. — Не знаю, чего от меня ждут, но я не собираюсь говорить о Криспине в прошедшем времени. Мой голос как ветер, разлетался в помещении, настигая каждого, кто готов был его слушать. — Он благородный человек, всегда говорит правду и никогда не забывает про данные клятвы. Перед смертью он дал мне обещание, что всегда будет рядом. Глаза неприятно закололо, но я продолжала говорить. — Я верю ему так же, как верю самой себе. Отвернулась от сотен глаз, стараясь сбросить напряжение в мышцах. — Безграничное пространство – безграничный поиск ответов, — прозвучал голос посланника. — Безграничное пространство – безграничный поиск ответов, — хором повторили люди и потянулись к выходу. Никто не подошел к гробу. — Вам нужно время, мисс? — спросил меня старик, в голосе которого сквозила жалость. Он сопереживал каждому, может, поэтому он и был идеальным посланником Великого Солнца? Я не ответила, просто кивнула. Все силы ушли на то, чтобы выдавить из себя хотя бы несколько слов. Эти традиции выжимали из людей все соки, но мы были обязаны им следовать так же, как и обязаны носить браслеты. Шарканье отдаляющихся шагов и уже через секунду я осталась в наедине с телом Криспина. Немного постояла на месте не решаясь подойти к гробу. Лучше бы происходящее было моим предсмертным бредом. Было бы легче. Выдохнув, сделала несколько шагов, и остановилась на расстоянии вытянутой ладони. Криспин ничуть не изменился, разве что вместо здорового румянца его кожа приобрела болезненный серый оттенок. Вены проступили на веках и руках, пальцы стали совсем тонкими и длинными. Я впервые видела его в белоснежном балахоне с воротником, расшитым золотом. В такое же одеяние облачался посланник. Как это и полагалось, рану Криспина промыли и зашили, чтобы не испачкать священный белый цвет. Его тело обволакивало море из желтых лилий с белыми сердцевинами. Должно быть, они пахли просто чудесно, но я не замечала ароматов. Уловила только один. Сливочного дыма. Зажмурилась, стараясь отогнать его от себя. Какая же я слабая. Желание вновь разрыдаться стало нестерпимым. Хотелось упасть на колени и бить кулаками пол до тех пор, пока не разобью полностью костяшки. Кричать от безысходности, молить Великого вернуть моего друга обратно. Клясть его за несправедливость и жестокость. Но вместо этого я просто сползла вниз, держась за холодный лунный камень, и уткнулась лбом в стенку гроба. — Криспин, — тихий шелестящий голос, — вернись ко мне. В тот же день раскрылась тайна черного автомобиля. Жаль Криспин не узнал ее. Хотя ничего особенного в ней не было. Пыль с дороги взметнулась вверх, попадая в нос и легкие. Я закашлялась, придерживаясь за стену ближайшего дома, чтобы не упасть ненароком. Рядом остановилась машина, я узнала ее по номерам. Запомнила, когда она в тот день пронеслась мимо. Затемненное окно медленно опустилось вниз, и я увидела лицо Оникса. И не только я. Рядом по тротуару вышагивали люди. Стоило им заприметить Ловчего как они замерли, неприлично вытаращившись на мужчину. Капюшон уже не скрывал в тени лицо, не нужно было присматриваться к нему, чтобы узнать. — Садись, — сказал он мне так, будто я должна была сорваться с места и с глупой улыбкой запрыгнуть в автомобиль. Дыши, давай дыши ради Великого. Вдох… Выдох… Вдох… — Сгинь, — все кто присутствовал на улице, посмотрели на меня как на дуру, прикрыв руками от возмущения рты. Контроль дыхания и эмоций. Конечно, они впервые видели Ловчего вживую. Их почитание переходило все границы, а у меня не было сил, чтобы подбирать нужные слова для отказа. — Быстро. Села. В машину, — сказал он сквозь зубы. Злиться? Пускай, мне так же плевать на его чувства, как и ему на чувства других. Пусть и не таких ярких, какими они могли быть. Я наклонилась к нему настолько близко, чтобы между нашими лицами не мог проскочить ни один луч света. Его глаза вновь горели, приобретая из медового оттенка медный, почти такой же яркий, как и его волосы. Это лицо было озлобленно, я физически чувствовала вспыхнувшую ярость. — Нет, — он резко выдохнул, а я продолжила, — не хочу тебя видеть. Остальным тоже передай, что я не намеренна с ними разговаривать. Всю эту неделю Ловчие пытались связаться со мной. Смартфон разрывался от звонков с неизвестных номеров, а в двери вечно стучались незнакомые люди. То что кто-то из Ловчих явиться с личным визитом стало для меня неприятной неожиданностью. Вдвойне неприятно, что этим кто-то оказался именно Оникс. От его общества хотелось отгородиться непроходимой стеной, все его качества, начиная от самолюбия, заканчивая высокомерностью и надменностью, раздражали. Но это далеко не самая главная причина почему я не хотела его видеть. Развернулась, намереваясь уйти, но тут распахнулась задняя дверца машины и на грязную дорогу ступил еще один Ловчий. Он выглядел точно так же, каким я его запомнила в детстве. Мягкие бесшумные шаги, аккуратные движения и теплые карие глаза с изумрудными прожилками вокруг зрачка. Лорд Тритон отличался от любого виденного мною Ловчего, от него исходила волна отеческой заботы. С его плеч свисала длинная шерстяная накидка, запястья усыпаны разнообразными браслетами. Маленькими на тонких нитках, будто бы детских, и плетенными украшенными с драгоценными бусинами, и широкими состоящими из крупных звеньев. На шее висели амулеты, кулоны, ожерелья, а в одно ухо вдета золотая серьга в виде буквы W. Сейчас при нем не было скипетра, но и без своего оружия лорд Тритон выглядел завораживающе. Он встретился со мной взглядом и по-доброму улыбнулся. — А, маленькая малышка Тия. Мое сокращенное имя слетело с его губ. Непривычное звучание. Я так давно не слышала его голоса. Внешне Тритон не изменился, чего нельзя сказать обо мне. — Вы помните меня? — удивилась, стараясь говорить чуть громче. В лесу я перестаралась с криком, и теперь говорила непорядок тише чем обычно. — Конечно, — улыбнулся он шире, — у меня потрясающая память. Я помню каждого с кем, так или иначе, встречался. — Но я была ребенком. — Одного взгляда хватит, чтобы вспомнить эти глаза цвета предгрозового неба. Такое сравнение я слышала впервые. Удивительно, как у Ловчего получается всего парой фраз успокоить собеседника. До его появления я была на грани срыва. — Поехали с нами, Тия, это не займет много времени. Гарантирую тебе полную безопасность. — Интересно от чего… — проворчал Оникс. — В первую очередь от тебя, — усмехнулся лорд Тритон. А потом стал серьезен и угрюмо произнес, — и от Луны.