День рождения
12 января 2023 г., 20:43
Близился полдень.
Доминик посмотрел на часы в гостиной, старинные и причудливо украшенные, и вышел во двор. Погружённый в свои невесёлые мысли, он уселся на лавку в том углу, где ещё царила приятная тень, которая, однако, медленно, но верно уходила.
До вчерашнего вечера Доминик знать не знал про день рождения Кантена. И конечно не воспринял всерьёз приглашение его мамы, ведь сам-то Кантен его не звал. Нетрудно было догадаться, что, если бы не её вмешательство, он пригласил бы только Лукаса. Они же всё-таки дружили, а Доминик, пожалуй, только путался у них под ногами.
Не зря же Кантен каждый раз изо всех сил старался доказать своё превосходство хоть в чём: хоть в плавании, хоть в умении делать рогатки и стрелять из них. Но, если честно, Доминик и сам терпел его присутствие только из-за Лукаса. Хоферу, видимо, нравилась их общая компания, по крайней мере Доминику хотелось так думать, пусть и приезжал он сюда лишь на время...
Снова и снова размышляя обо всём этом, он увлечённо ломал сделанную позавчера «несчастливую» рогатку, и вовсе не оттого, что злился на свой проигрыш, просто как-то само собой так получалось.
Когда в калитку неожиданно ввалился запыхавшийся Хофер, таща на плече что-то наподобие чемодана, Доминик слегка вздрогнул. Лукас расплылся в улыбке, как будто обрадовался его удивлению.
— Что ты подаришь Кантену? — спросил он, положив свою ношу на лавку.
Доминик перевёл взгляд с довольного лица Хофера на странный чемодан и обратно и продолжил недоумевать.
— Мы же сегодня идём к нему на день рождения, — пояснил Лукас. — К трём часам, — со значением добавил он.
Вместо ответа Доминик нахмурился и отвёл глаза.
— Я не пойду, — буркнул он и наконец расщепил рогатку напополам.
— Почему? — изумился Хофер, присаживаясь рядом. — Нас же приглашали!
Делиться с товарищем своими неутешительными выводами Доминик не решился и воспользовался дежурным оправданием:
— Я подарок не приготовил.
Погрустневший было Лукас вновь расцвёл.
— Я тоже. Поэтому и пришёл, — он ухватил Доминика за руки, не обращая внимания на то, что они заняты.
Неожиданно Доминик нервно рассмеялся, но Лукас, глаза которого сияли воодушевлением, будто и не заметил его смятения.
— Давай мы споём ему песню. Я умею играть на аккордеоне.
— А я не умею петь, — промямлил Доминик.
Ему хотелось выбросить сломанную рогатку, но совсем не хотелось освобождаться от тёплых ладоней Хофера, непринуждённо сжимающего его запястья.
— Ерунда, — убеждённо заявил Лукас и полез за инструментом.
Он ловко пристроил громоздкий аккордеон на колене и принялся легко и уверенно наигрывать мелодию поздравительной песни. Раньше Доминик уже слышал её, только слов вспомнить никак не мог. Хофер начал тихонько напевать, кивком головы призывая его помогать, но не добился ничего, кроме невнятного мычания.
Мелодия внезапно оборвалась, а Лукас, с трудом придерживая аккордеон одной рукой, полез в карман своих шорт и вынул сложенный листок бумаги.
— Вот. Учи слова, — то ли предложил, то ли приказал он, протягивая бумажку, и поглядел так добродушно, что Доминику в голову не пришло возразить.
Он развернул листок и, шевеля губами, стал читать текст, написанный аккуратными печатными буквами. Лукас улыбнулся ободряюще, и вскоре Доминик начал подпевать ему, увлечённо наяривавшему один и тот же простой мотив. Чем дальше, тем больше ему казалось, что он попадает точно в лад, да и Хофер радостно кивал и расходился всё пуще.
Их слаженный дуэт и заполнившая все окрестные дворы задорная музыка, конечно же, не могли остаться незамеченными. Правда, Доминик не сразу увидел бабушку, стоявшую на крыльце, она внимательно смотрела на них, словно хотела что-то сказать, но даже и не рассчитывала, что сможет перекричать импровизированный концерт.
Лукас увидел её первым, перестал горланить песню и громко поздоровался.
— Что это вы тут устроили? — бабушка улыбалась, голос её звучал ласково, только как-то уж слишком тщательно она вытирала руки кухонным полотенцем.
— Мы готовим подарок на день рождения, — сообщил Доминик. — Кантену.
Она с сомнением покачала головой и тихо пробормотала «Ох, бедный мальчик...», или может быть, Доминику это только показалось.
— Бабушка, а который час? — вдруг встревоженно спросил он, переглянувшись с Лукасом. — Нам к трём.
— Успеете ещё, — она, похоже, еле сдержалась, чтобы не рассмеяться.
Облокотившись на аккордеон, Хофер потёр ладонью вспотевший лоб и вдруг без тени смущения брякнул:
— Можно я у вас умоюсь?
— Конечно, проходи, — бабушка жестом пригласила его в дом. — И тебе, Доминик, не мешало бы, — добавила она, обращаясь к внуку, который продолжал растерянно сидеть на залитой уже солнцем лавке.
***
Они вышли на улицу, оба умытые и пока что аккуратно причёсанные, и направились в гости. Лукас бодро нёс чехол со со своим аккордеоном, как будто не замечая его тяжести, а Доминик держал в вытянутой руке букет разноцветных мохнатых астр. Это бабушка пожертвовала, причём — без всяких сожалений, частью одной из клумб и сказала, что так положено. Дедушка же ехидно подсмеивался и, казалось, искренне радовался тому, что новоявленный певец на пару с аккомпаниатором наконец-то уйдут со двора и можно будет почитать в тишине. По случаю дня рождения Кантен принарядился: на нём была белая, в мелкую клетку рубашка и светлые летние брюки. Доминик невольно отметил, что светлая ткань выгодно оттеняет его смуглую кожу, но симпатии к Кантену это наблюдение в нём не пробудило. На лице Кантена читались одновременно удовольствие и раздражение. К тому же именинник, по всему было видно, неуютно чувствовал себя в обновках, а когда Доминик торжественно протянул ему букет, даже не потерявший товарного вида, и вовсе покраснел. В ответ на звонкое «Поздравляем!» от Лукаса Кантен пробубнил невнятное «спасибо» и немного боязливо взял цветы. Доминик ещё ни разу не был в гостях ни у кого из местных ребят, они всегда встречались на озере, или на улице, или на поляне. Поэтому, воспользовавшись возникшей неловкой паузой, он с интересом осматривался. У Кантена ему пока нравилось: в доме витали вкусные ароматы каких-то пряностей и праздничного пирога с ягодами. Стол был накрыт в просторной застеклённой террасе, она выходила в небольшой огород, а вдоль забора росли сливы и груши. Доминик без особого успеха пытался определить, какие овощи растут на ровных прямоугольных грядках, когда Кантен, старательно откашлявшись, сказал: — Пойдёмте за стол. — А что, больше никого не будет? — удивился компанейский Лукас. — Мартен и Симон придут только вечером... — Кантен улыбнулся кривовато, словно был чем-то огорчён. А Доминик сразу вспомнил двух черноглазых братьев с другого берега, ему почему-то всегда казалось, что они похожи на чертей, особенно младший. — Тогда держи наш подарок, — Хофер полез за инструментом. Кантен изумлённо вытаращил глаза — он точно не жаждал получить в подарок чужой аккордеон. Тем временем Лукас уселся на табурет, взял несколько пробных нот и заиграл, Доминик встал рядом, приготовился и по его знаку вступил. Пели они самозабвенно, с душой, упиваясь собственными голосами, весёлой мелодией и лёгкой эйфорией, и совсем не обращали внимания на ошеломлённое лицо Кантена, а наградой им стали аплодисменты его мамы. Она снова пригласила ребят за стол, и они с чувством выполненного долга наконец с аппетитом накинулись на угощение. После короткого музыкального перерыва опять воцарилась здешняя послеполуденная тишина. Наевшийся до отвала Хофер выглядел сонным: он лениво наблюдал за вьющимися прямо у стекла двумя большими пёстрыми бабочками и, что удивительно, молчал. Молчал и Доминик, чувствуя себя немного неуютно, да и набитый желудок не очень располагал к активности. Он задумчиво созерцал трепыхавшуюся на ветру тонкую радужную паутинку, что зацепилась снаружи за деревянную раму. — Давайте я покажу вам свою комнату, — несмело предложил Кантен, совсем, видимо не зная, чем развлечь гостей. Комната располагалась под самой крышей и поэтому одна стена была скошена. А вообще, она выглядела как логово настоящего мальчишки, совсем не похожее на девчачью спаленку с белыми занавесками на окнах, которую выделила Доминику бабушка, или на его кабинет примерного ученика в городской квартире. Хотя теперь он с чистой совестью захламил один угол лыжами и прочим спортивным инвентарём и был страшно этим доволен. И всё-таки комната Кантена вызывала у Доминика жгучую зависть. На стене на почётном месте висела легендарная рогатка, а на низком столике, стоящем тут же, были разложены деревянные модели оружия. С неприкрытым интересом Доминик рассматривал их, но расспрашивать Кантена не решался, потому что не желал вновь слышать его хвастовства. Да, Доминику хватало ума признать, что он имеет право хвалиться, есть чем, но видеть, как Кантен надувает щёки от гордости, отчего-то не хотелось. — Ой, а кто это? — голос Хофера прозвучал неестественно пискляво. Он взял с книжной полки фотографию в рамке, очевидно, тоже сделанной собственноручно именинником, и пристально изучал её. Доминик заглянул Лукасу через плечо. На фотографии Кантен жизнерадостно улыбался, показывая все зубы, зато глаз почти не было видно, и обнимал востроносую, как кукла пиноккио, девчонку. Доминик не назвал бы её симпатичной: заложенные за уши русые с рыжиной волосы, широко расставленные на узком лице тёмные глаза, тонкие губы, веснушки... — Это твоя невеста, Кантен? — ляпнул он, не подумав прежде. — Точно, невеста, — подтвердил Хофер, напряжённо улыбаясь. — Дай сюда! — Кантен с досадой вырвал у него фоторамку и водрузил обратно на полку. — А как её зовут? — совершенно без задней мысли продолжил любопытствовать Доминик. Они с Лукасом дружно встали у стеллажа и уставились на фото, словно на картину в музее. Однако расспросы явно пришлись Кантену не по душе, он нахмурился и сердито запыхтел. — Почему ты нам не рассказывал, что у тебя есть подружка? — Хофер склонил голову набок и строго взглянул на товарища. Кантен отчаянно краснел. — Это не девочка, — наконец выдал он едва ли не шёпотом. Доминик с Лукасом синхронно посмотрели сначала на него, потом переглянулись, потом снова воззрились на фотографию, будто не веря своим глазам. — Это мой друг Себастьян, — пояснил Кантен хриплым от смущения голосом, стараясь говорить твёрдо. — Он из Швеции. Мы в летнем лагере познакомились... — Ты не говорил, — Лукас повернулся к нему, резко вздёрнув подбородок и поджав губы. — Ну... не говорил... — Кантен неуклюже пожал плечами. В недоумении понаблюдав за их диалогом, Доминик снова отошёл к столику с деревянным моделями. Но прикоснуться к ним руками не рискнул, боясь навлечь на себя гнев и без того чем-то расстроенного Кантена. Вот ведь подсказывала ему ещё с утра интуиция, что не нужно ходить на этот дурацкий день рождения, но разве ж от Хофера с его аккордеоном отвяжешься... — И чем вы там, в своём лагере, занимались? — язвительно поинтересовался Лукас, бесцеремонно усаживаясь на письменный стол Кантена. Тот молчал. Потянувшись за книгой, Лукас нечаянно, а может быть — нарочно, Доминик не сказал бы наверняка, смахнул с полки фотографию Кантена и его «невесты» Себастьяна. Доминику захотелось тотчас провалиться сквозь землю: его мучил беспричинный стыд и тяготили сожаления. Лукас же вдруг рассмеялся, но не как обычно — заливисто и весело, а глупо и зло. Рамка, дважды перевернувшись в воздухе, упала лицом на мягкий ковёр, расстеленный между окном и кроватью. Кантен кинулся её поднимать. К счастью, стекло осталось целым. Ощупав рамку на предмет повреждений и не найдя их, Кантен бережно положил фотографию в верхний ящик тумбочки. Уже не сдерживая злости, он схватил Хофера за грудки и сильно толкнул к стене, скрипя зубами. Тот ударил его по рукам, высвобождаясь. Кантен пихнул его кулаком в живот и попытался завалить на пол. Оба яростно кряхтели, но не говорили ни слова. Извернувшись, Лукас зарядил Кантену в глаз, только попал по скуле. Кантен взвыл. Немного опешивший поначалу, Доминик наконец решил вмешаться. — Эй, перестаньте! — он хотел было взять Кантена за шкирку и оттащить. Тот отмахнулся от него, лягнув ногой. Доминик ойкнул от боли и пнул его под зад, но промахнулся. Тогда он зашёл с другой стороны, крепко ухватил елозящего спиной по полу Лукаса за плечи и сильным рывком выдернул его из-под Кантена. Разгорячённый Хофер опять рвался в бой, однако Доминик намертво вцепился ему в плечо. — Мы уходим, — заявил он. — Валите! — огрызнулся Кантен. Он поднялся, растрёпанный, с покрасневшей, начинающей припухать щекой, вытер слюни с подбородка и шмыгнул носом. Его нарядная рубашка измялась, на полу валялись оторванные пуговицы. Хофер выглядел не лучше, он тяжело дышал и переступал с ноги на ногу. — Ещё раз днём рождения, — преувеличенно вежливо проговорил Доминик и сам подивился, откуда успел набраться такого приторного лицемерия. Кантен, не совсем отошедший от драки, посмотрел на него, как на дурака, но затем суровое выражение его лица немного смягчилось. Наверное, он понял, что Доминик-то, в сущности, ничего плохого ему не сделал, к тому же — цветы принёс... В очередной раз утираясь, Кантен выдавил: — Спасибо.***
Над дорогой клубилась пыль и оседала на потных лицах мальчиков. Несмотря на висящий в воздухе зной, по земле уже стелилась едва заметная вечерняя прохлада. Доминик вёл непривычно угрюмого Лукаса к озеру, но не на лужайку, где всегда собирались ребята, а на другой — крутой, каменистый, густо поросший кривыми деревцами и буйным кустарником — берег. Они свернули на тенистую кочковатую тропинку и стали потихоньку спускаться. Впрочем, Хофер без особой опаски почти сразу умчался вперёд. А Доминик ненароком зацепился за какую-то ветку и остановился, а потом, услышав позади голоса, оглянулся. Сквозь просвет в листве он увидел, как по дороге прошли двое черноволосых мальчишек, они о чём-то увлечённо спорили, но Доминик так и не смог сходу определить, кто из них Мартен, а кто — Симон. Он усмехнулся своим мыслям и устремился следом за Хофером. Тот уже удобно устроился на широком каменном уступе, ещё горячем. Отсюда открывался захватывающий вид на дальний край озера: на кусочек блестящей голубой глади и на домики соседней деревни, словно ползущие вверх по зелёному склону. Солнце катилось к лесу. Доминик сел рядом с Лукасом, который отрешённо смотрел вдаль, и, поддавшись нахлынувшим эмоциям, заботливо приобнял его, положив ладонь на плечо. — Чего ты к этому Себастьяну-то пристал? — спросил Доминик осторожно. Хофер коротко зыркнул на него — во взгляде уже не осталось прежней обиды — и пробубнил: — А чего он... Чего именно он, Доминику, видимо, нужно было догадаться самостоятельно. Может быть, вина незнакомого шведского Себастьяна заключалась в том, что он слишком похож на девочку, а может быть, в том, что Кантен не рассказал о нём лучшему другу. Кто их разберёт? Он не стал размышлять об этом сейчас, просто глядел в бескрайнюю синь неба, невольно прислушивался к доносящимся снизу голосам мальчишек и ровному дыханию притихшего под боком Хофера и чувствовал умиротворение. — Твою ж мать! — неожиданно воскликнул Лукас, заставив расслабившегося было Доминика чуть подпрыгнуть, и с чувством хлопнул себя по коленке. — Я аккордеон у Кантена оставил...
