Девочка моя

      В пустыне всегда темнеет рано и стремительно.       Уставшее за день солнце шустро прячется за размытую линию горизонта, делящую поровну золотистые пески и медовое небо. Нет времени даже насладиться вечерними сумерками, укрывающими города плотным покрывалом ночи, тяжёлый диск так быстро ныряет за гурьбы и горы, словно колдунья щёлкает пальцами, распыляя волшебство, и земля погружается во мрак.       Но какой красивый закат: небо отражает бесконечные пески. Оно становится того же цвета золота, вбирает в себя красоту рубинов, причудливо переплетает их между собой, будто смешивая разные краски и получая нечто совершенно уникальное и до бесконечного прекрасное, но, увы, неповторимое больше никогда. И лишь где-то очень высоко остаются маленькие просветы голубого, такого нежного, мягкого, тёплого, будто одни знакомые глаза…       Ясмин не умела рисовать. Всегда хотела, однако ничего у неё не получалось. Для этого нужен талант, знала она, и сама им не обладала, могла лишь любоваться творениями других. Но так хотелось иногда взять кисть и запечатлеть красоты вокруг, оставить их навсегда на холсте или бумаге, чтобы взять в руки, коснуться и провалиться в собственные воспоминания. Но Ясмин любила читать и, наверное, благодаря этому могла представить почти всё, что угодно, иногда даже то, чего никогда в своей жизни не видела: заснеженные леса и поля далёких стран, например, когда белый настолько чистый, что искрит.       Ясмин остановилась недалеко от ворот, отделявших город от пустыни. Оглянулась, привычно проверяя нет ли за ней хвоста вездесущей охраны, и шагнула под высокие своды, тут же попадая в мир из сказки про Алладина и Жасмин. Чуть пройдя вперёд и бросив небольшое покрывало на землю, Ясмин присела и провела ладонью по песку, пропуская его через пальцы. Мелкие крупицы ещё хранили в себе дневное тепло и ласку, приятно согревали кожу, хотя воздух уже начал стремительно остывать.       Было тихо, лишь отголоски городской, начавшей затихать к ночи жизни робко подглядывали за девушкой, затерявшейся на краю пустыни, а может и целого мира. Ясмин открыла расшитую яркими камнями сумочку и выудила оттуда коричневый конверт. Она осторожно, даже трепетно погладила бумагу подушечками пальцев, затем открыла, подцепив край, и достала сложенный втрое лист, тут же развернув.       Глаза, отражавшие звёзды, быстро побежали по строчкам, выведенным ровным почерком отличника, но Ясмин приказала себе замедлиться и начала читать с начала:

«Здравствуй, девочка моя.

Наверное, это самое сложное письмо в моей жизни, потому что ты действительно самый важный в ней человек. У меня очень много слов для тебя, но иногда они просто теряются в суете дней: длинных, скучных, тягучих или напротив, пролетающих, будто комета возле нашей Земли. Иногда эти слова теряются в песках бескрайней пустыни, прячутся, словно сокровища пиратов, о которых рассказывает столько книг. И тогда мне нужно взять в руки старую карту и искать, где же они укрылись.

Ты же знаешь, я люблю книги. Мне нравится прятаться в них от этого мира: так часто несправедливого и совершенно неравного, жестокого, с уродливыми струпьями на старых ранах, но всё равно так сильно мною любимого. Потому что красота, она в глазах смотрящего. Я давно это усвоила. Самый красивый цветок будет уродлив для человека с некрасивой душою. Хочется верить, что моя душа красива и светла, что она чиста и вхожа в чудесный Эдем. И, знаешь, милая моя, я часто вижу красоту. Она повсюду: в бескрайних золотых песках и небе над ними, которое так сильно напоминает бархатное покрывало, такого пронзительного синего цвета, будто глубина океана; в звёздной россыпи, что скорее похожа на драгоценные камни, и их невозможно сосчитать. Красота в узких улочках Сефера, которые я знаю наизусть, она в наших рынках с сочными фруктами на деревянных прилавках, в глазах стариков и смехе детей. Красота в самом этом слове, таком певучем, мягком, прекрасном.

Ох, я, как всегда, отвлекаюсь. Но мне так нравится размышлять! Увы, в современном мире не все любят мысли. Умение мыслить мешает управлять. Все вокруг ждут покорности и готовности принять любое решение, а мятежники редко заканчивают хорошо. Но я хочу идти против этих устоев, хочу идти туда, где счастье, туда, где нет неравенства и нищеты. Возможно, это утопия, и так совершенно не бывает, но я верю, и эта вера — всё, что у меня по сути есть. И я обещаю тебе, мой родной человек, что эта вера будет со мною всегда. Будет жить в сердце, душе и мыслях и питать меня надеждой на лучшее.

Ну вот, снова все мысли растерялись, а их было так много: тьмущая тьма. А сейчас я смотрю на лист, где написано совсем немного, и совершенно не знаю, что ещё тебе сказать. Я могу говорить, что ты красивая или умная, что встретишь любовь или верных друзей, но почему-то внутри иные слова. Я хочу говорить с тобой о другом, более важном, что ли. Да, в начале была чистая правда: это самое сложное письмо. Но оно однажды тебе пригодится. Ты откроешь его в этой комнате или в какой-то иной. На кухне собственного дома или в другом городе, а может даже, на другом континенте. Но откроешь, я точно это знаю. Возможно, ты на какое-то время о нём позабудешь, но однажды в памяти всплывёт этот день, и ты начнёшь читать.

Я знаю, что тебе нужна будет поддержка. Я знаю, что не всё в твоей жизни будет легко и просто, иногда нужно будет сильно стараться, чтобы удержать то хрупкое равновесие, что ты возводишь в своей жизни. Но я тебя поддержу. Всегда и во всём. Возьму за руку и проведу через тьму, к солнцу, к свету, к рассвету, который ты так любишь. Позволю тебе впустить его в свою жизнь, и душу, и сердце, и мысли. Я всегда буду на твоей стороне, вне зависимости от обстоятельств. За тебя. За нас.

Я всегда забываю сказать, как же тобой горжусь. Ты сильная, моя девочка, ты умеешь идти своей дорогой и пытаешься не сворачивать с намеченного пути. Ты смогла сохранить в себе свет и тепло, которые, словно маленький, совсем робкий огонёк, будто путеводная звезда, подсказывают тебе, куда идти. И ты идёшь. Мы идём. И будем идти.

Я искренне желаю тебе не потерять это и понести через всю жизнь.

P.S. Я тебя люблю, Ясмин.

Твоя Ясмин».

      Ясмин улыбнулась, опуская веки, под которыми скопились слезинки, прижала письмо к груди, а несносный ветер подхватил конверт и понёс куда-то вдаль: показать бедуинами, подразнить им верблюдов или просто затерять в бесконечных песках. А душу Ясмин наполнил покой. Какие правильные слова она когда-то написала сама себе, какие взрослые, пусть и была она тогда ещё совсем несмышлёной девочкой, но уже мудрой и думающей. Наверное, это всё её книги, которые отец называет дурацкими.       В пустыне стало совсем холодно и темно. Ясмин аккуратно убрала драгоценный листок обратно в сумку, собрала своё покрывало и неспешно двинулась по пустынным улочкам к дому, зная, что что бы в жизни не приключилось, у неё всегда была, есть и будет она сама: такая маленькая, но бесконечно сильная девочка.