А я говорил на языке акаций.

– Как вы собираетесь объяснить свои многочисленные прогулы? Кэйа, кажется, в межпространство попал, потому что сейчас выглядит так, будто отучился в театральном и пытается сыграть хамелеона, лишь бы слиться с окружающей средой. Только среда не красная, как его щёки, стены кабинета точно специально покрашены в белый, чтобы он сильнее выделялся. Кажется, что преподаватель в ярости, но его взгляд быстро смягчается и он только шумно вздыхает – Setz dich hin, Kaeya. Обращайтесь ко мне Herr Ragnvindr. Тут более и нечего возникать, Альберих благодарен просто за то, что его оставили в покое сейчас. У него обычно не затыкающийся рот будто зашит, он так молча и сидит всю пару, только записывая информацию, которую удаётся вычленить из немецкой речи преподавателя. Не то чтобы две с половиной строки можно назвать усвоенным материалом, он просто выписал знакомые слова. Хоть убейся, Кэйа понимает немецкий язык письменно, но не в живом разговоре. Да и букет этот на краю собственного стола всё занятие не только взгляд Кэйи привлекает, но и всей группы. Парни с задних парт (а задними сейчас можно назвать все, что за спиной синеволосого) откровенно ржут на всю аудиторию, пуская мерзкие шутки, которые лектор почему-то полностью игнорирует. Самому-то нормально? Это ведь не только про Альбериха шутят. Девочки как-то обозлённо поглядывают на него. Больше всего он сейчас благодарен таким людям, как Альбедо, которому совершенно плевать на произошедшую ситуацию, он записывает, наверняка, каждое слово лекции и выглядит сосредоточенным. А вот Кэйа – вообще нет. То ли чувство стыда, то ли вины просто пожирает его, не выходит думать о чём-то другом, ещё и на чужом языке. Альбедо вообще парень невероятный, крайне внимательный к деталям и скрупулёзный в работе. Кэйа после окончания пары просит у него конспект, тот только пожимает плечами и загадочно усмехается. Ничего не понятно. Да, вот это качество тоже необычное в нём и выводит похлеще других, он почти всегда молчит и любит оставлять недомолвки. А они, между прочим, живут в одной комнате в общежитии уже почти три года. Из кабинета тоже выходят молча, синеволосый старается даже ссутулиться, чтобы пройти незамеченным, что вроде и удаётся, но Альбедо, блять. – Не обижайся, я просто конспект не писал, я рисовал. А Дилюк тебя так взглядом провожал, будто ждал, что ты задержишься. Он точно не сказал тебе остаться после пар? – А должен? Дилюк.. Грх! Имя у него тоже противное, как и рожа. Вот ирония, вчера в цветочном эта рожа казалась такой симпатичной. – Он даже с цветами заморочился. Давай, флорист, вещай, где здесь нежность, где любовь в этом венике. – В этом венике только ненависть и его сучья натура. Вот что мне делать? Этот хер Рагнвиндр же просто завалит меня на сессии… И вот катись оно всё в эту секунду, потому что за спиной раздаётся однозначное покашливание. Альберих вспоминает, что мыло нужно, чтобы верёвка лучше скользила, и сам от себя чуть не воет. Ну они ведь специально в другую рекреацию перешли, чтобы поговорить. – Не хотел вторгаться в ваш интересный диалог, но, Кэйа, у вас не совсем правильное произношение, потренируйтесь. – Дилюк точно насмехается, но ни капли не улыбается, да и не довольствуется идиотским положением студента, сразу же исчезая из его поля зрения в одном из кабинетов прямо по коридору. Альбедо сдерживает смех и называет приятеля победителем, а Кэйе этот баритон в кошмарах будет эхом отдаваться. Впрочем, после всех пар, вечер, перетекающий в ночь, у соседей по комнате проходит в подготовке, тяжёлых вздохах и жалобах от Кэйи на то, что он вынужден учить какой-то немецкий язык, и так при этом обучаясь в Китае. О том, что он сам поступил на лингвиста, а после и сам выбрал этот язык, он слышать не хочет. Ну в самом деле, всё шло хорошо, кто мог знать, что преподаватель сменится? Нужно всё выучить сейчас, потому что потом перерыва между экзаменами не будет. В самом деле, сейчас бы поднимать себе новогоднее настроение, ведь Китайский Новый Год уже через месяц, а там и каникулы. Или отчисление. В принципе, это тоже своего рода каникулы. Но в любом случае Кэйа будет работать, пока все в разъездах, ему точно не до семейных посиделок, которые невозможны даже в теории, да и нет у него финансов на такие растраты, как путешествия. Он снова отвлекается от писанины, но пока для него мысли о деньгах важнее. Может, пора уволиться из этого цветочного? Пока что будет жить за счёт ночных подработок в доставке, можно ещё китайцам всучить свои услуги репетиторства по английскому. Черт, вот ведь и он мог бы как Альбедо, приехавший сюда учиться по обмену, позвонить родителям и сказать, что ему нужны несчастные…четыреста долларов на месяц. Ну ладно, жирно, но хотя бы сто пятьдесят, остальное бы заработал. Но нет, его милый папаша благополучно заблокировал номер сына. Вообще это как-то всё нечестно по отношению к Кэйе и вгоняет в тоску, но раскисать тоже не выход, остаётся утешать себя тем, что он всего добился сам и дальше так же пробьётся. Не останется он на дне, не допустит такого. Альбедо молчаливо вздыхает, когда замечает, как целеустремлённо Кэйа вновь готовится к экзамену, уставившись в телефон, но на кое-что Альберих и вправду осмелился. Он написал начальству, что на работу больше не выйдет. С ним ещё должны рассчитаться, так что пока что будет на что жить. – Я уволился. – Здорово. После сессии будешь и без диплома, и без работы. – Спасибо за поддержку. У тебя пиво осталось? – Да, бери. Где же ты потом его ещё выпьешь. Что с Рагнвиндром в итоге? Завтра придёшь поговорить с ним и извиниться или враждуете? Альберих сейчас, кажется, зарычит как ротвейлер, но он своё недовольное мычание глушит шипением банки слабоалкогольного напитка. Он не хочет ничего отвечать на это и не будет. Но всё же упоминание уже ненавистной фамилии не было полностью бесполезным, Кэйа вспомнил, что букет нужно поставить в вазу. Он долго возится с ним, приводя в презентабельный вид, и ставит на подоконник, чтобы он сразу всем бросался в глаза. Это не оскорбление всё же, оно не может быть настолько изящным. Для него это теперь только его труд и хорошо выполненная работа. – Слушай, Бедо, никто ведь из нашей группы в цветах не разбирается? Это всё выглядело очень странно и неоднозначно, да? – Вообще да. – Тогда я вступаю в его игру, но играть буду по своим правилам. Тяжело осознавать, что твоя репутация, которую ты успешно строил два года, сейчас на грани развала, так вдобавок и ты сам в шатком положении и гадаешь: отчислят или сжалятся. И если ранее свой характер показывать не приходилось, всё и без того шло гладко и безупречно, то появление этого красноволосого недоразумения переворачивает всё с ног на голову. Если ему кажется, что он имеет превосходство над Кэйей только из-за статуса, то сейчас придется сломать все правила.