Не к лицу

Энид походит на самую слащавую и мерзкую до одури конфету в яркой упаковке. Её глаза сияют ярче, чем самые вычурные драгоценные камни в украшениях, а губы более сочные, чем противные сладкие яблоки. Она вызывает ощущение сладкой ваты на кончике языке, отчего хочется вырвать его с концами и полоскать горло уксусом, лишь бы не чувствовать подобное. Когда она смеётся, то мерзкие букашки устраивают забег прямо в животе и сердце, наровя прогрызть насквозь. Когда её мягкие руки обхватывают за талию и прижимают к себе, Аддамс кажется, что она получила «объятия смерти» и несётся прямо в Ад. А когда её нос щекочет бледную кожу своим дыханием, а губы что-то нежно шепчут, то в голове проскакивают все возможные способы продать свою душу в обмен на вечность таких моментов. За такой девушкой носится половина Невермора, осыпая мерзкими комплиментами и сладкими подарками, от чего хочется закатить глаза так сильно, чтобы они закатилось во внутрь и не могли вернуться в прежнюю позицию. А наблюдая за смущенной Энид, которая не особо мечтает о таком внимании, но и не имеет отвращения хочется посадить оборотня на цепь и устроить кровавую баню в академии. Уэнсдей кажется, нет, она точно уверенна, что подобные комплименты Энид не к лицу: ей отлично подходят кровавые разводы на одежде и целая гора трупов под яркой обувью. Такой девушке нужно приносить жертвы и убивать по одному лишь приказу. А Уэнсдей так и поступает: вспарывает животы глупых и слащавых ухажёров, что подбираются слишком близко. Сжигает кровавые перчатки с пиджаком и демоны внутри её прогнившей души хохочут во всё горло. Она пробирается к кровати давно за полночь, полностью вымытая и убравшая с себя железный запах. Привыкшая с самого детства ступать бесшумно, она кладет блузку на кровать и идёт ближе к своей спящей соседке. Блондинистые волосы с кучей ярких прядей очень напоминают золотистые цепи, готовые сжать тело в тиски и уничтожить душу с телом в один миг. Длинные ресницы напоминают лапки таких обожаемых Аддамс пауков, что элегантно впиваются в свою жертву. Она походит на живое воплощение Дьявола и самого желанного греха. Для такой как она нужно создавать секты и посвящать картины, заставляя восхищаться каждый день. Для такой как она существуют самые красивые ошейники и клетки, позволяющие оставить произведение искусства вдалеке от грязных ручонок других. Женское тело тихо выдыхает и переворачивается на бок, лицом к немому наблюдателю. Кривит губы в улыбке и фырчит что-то себе под нос, прижимая ближе к себе какую-то мягкую и пестрящую цветами игрушку. Её ровно дыхание отдает по ледяным губам Уэнсдей и та их облизывает, осознавая, как близка к своей смерти. — Уэнс… — Синклер морщит идеальный нос и брови хмурятся в такт, создавая впечатление обиженного и мокрого щенка. Это заставляет писательницу подавится слюной и пропустить пару ударов давно мертвого сердца. Черные глаза с удивлением и неким восхищением наблюдают, как нежные губы повторяют её имя ещё раз. — Ты почему не спишь?.. — Энид кажется это всё сном и, даже не открыв глаза, зарывается мордашкой в одеяло и выдыхает — Я сегодня опять…получила открытку Уэнсдей позволяет себе пройтись холодными пальцами по светлым волосам и уловить нотки вишнёвого шампуня. Она бросает взгляд на стол подруги и, действительно, что-то яркое и блевотное лежит на столе и пестрит в свете луны глиттером. — Не переживай об этом, mi muerte, — Тихий голос заставляет Энид высунуть лицо из-под одеяла и улечься удобнее на верхней части подушки, всё так же не открывая глаз. Подобно доверчивому щеночку — Он больше не будет тебя доставать. Через пару дней Энид закинет руки Уэнсдей на плечи со спины и протянет телефон. Там будет написана статья о смерти одного из учеников. — Так странно! Был таким милым парнем и тут решил повеситься! — Синклер устало выдохнет и положит щеку на темную макушку подруги. — Даже жаль, он помогал мне с задачами недавно! — Энид, у меня писательский час, — Писательница раздражённо вздыхает и слегка поднимает плечи, давая намек на прекращение объятий — Мне нет дела до какого-то там слабохарактерного червя. — Тебе никогда нет дела до жизней, — Оборотень усмехается, вовсе не оскорбляя и движется к своей кровати — Неужели ты так же отнесешься к моей смерти, Уэнсди? Сама же Аддамс оставляет это без ответа, упорно нажимая на клавиши печатной машинки. В голове же — черти пляшут и удивляются глупости мерзких изгоев в здешних стенах. Подумать только, найти труп так поздно? Она не расскажет Синклер, что её смерть станет концом света для других. Не расскажет, что руки бедного оборотня по локоть в крови из-за своей притягательности. И точно не собирается рассказывать о том, какие манипуляции придумала, дабы вызвать влюбленность " в домашних условиях». Печатная машинка дописывает «после удушья был повешен на дереве в лесу».