Дрессировка Томы

Мужская фигура наклонялась над псом. "Нельзя" - тихо и лениво произнёс мужчина, но в голосе слышался приказ. Ледяные глаза приковывали. "Нельзя" - Тарумару послушно сидел, слегка повиливая хвостом. - Тома? Мужчина будто издевался над животным, строго смотря на него и не разрешая прикоснуться к вкусняшке. "Нельзя" - красивому голосу хотелось повиноваться, не дышать, не двигаться. - Ты меня слушаешь? Тарумару с просьбой в глазах смотрел на своего хозяина. Тишина. Мужчина выжидающе и осуждающе смотрел, будто ждал, когда пёс не выдержит и ослушается приказа. Но выдержке Сабу-Ину можно было позавидовать, и Тома невольно задержал дыхание. - Тома! А что Тома? Тома не слышал ничего, кроме этого тихого голоса, будто это ему приказывали. "Можно" - Глаза Камисато Аято снова стали по-доброму улыбаться, и он провел ладонью по мягкой шерсти. Тарумару завелял хвостом и с наслаждением проглотил награду. Блондин выдохнул и обернулся. - Ëимия, прости, я задумался. - Оу, и о чëм же? - девушка прищурилась и хитро улыбнулась. - опять о господине Аято? Вижу, как ты на него смотришь. После окончания войны он стал чаще появляться на улицах, видимо, наконец-то нашёл время отдохнуть. Ëимия, как обычно, счастливо улыбалась и тараторила, и только коробки с фейерверками в руках мешали ей активно жестикулировать. Блондин действительно думал об Аято, но сразу же отогнал эти постыдные мысли в сторону. Не сейчас. Не с господином Аято. Тома помогал девушке перенести груз к площади, где пройдет очередной фестиваль, а Камисато Аято решил воочию проконтролировать подготовку к празднику. Что было довольно редко. Что было впервые с тех пор, как Тома работал в поместье, а работал он довольно долго. Возможно, конец войны действительно позволил Аято расслабиться и вспомнить, что он, вообще-то, молодой и красивый, и просиживать в кабинете свою молодость было бы непозволительно. Такое несвойственное господину поведение удивляло и одновременно забавляло Тому. Аято часто любовался небом, что-то напевая себе под нос, часто смеялся про себя, часто просто молчал. Закончив почти все дела утром, в полдень они зашли в Чайный домик, чтобы встретиться там с Ëимией, а за одно проведать Тарумару. - Итак, давайте ещё разочек пройдемся по списку. Тома? - Аято расслаблено вышел к ним из комнаты, где секунду назад игрался с псом, собственно, с этим псом на руках он и вышел. - Секунду, мой господин - Тома сунул руку в карман и достал бумажку - ваши подчинённые сейчас украшают площадь, приглашения гостям отосланы, угощения будут готовы к вечеру. Остался пункт "фейерверки", но этим мы сейчас и занимаемся. Правда, есть ещё пара моментов, которые нужно уточнить, но этим я скоро займусь, так что не беспокойтесь. - Очень хорошо, Тома, твой господин тобой доволен. - Аято, усмехнувшись, красиво улыбнулся. Вечером фестиваль, как и свойственно для комиссии Ясиро, был грандиозным и ярким, фонари мягким светом озаряли площадь, листья сакуры медленно опускались на каменную плитку. Гости общались друг с другом и смеялись. На эту привычную суету из окна поместья смотрел Тома. Он не будет присоединяться, нет, он устал, но был доволен. Теперь блондин может наконец отдохнуть. Аято тоже нигде не было видно. Это странно, ведь ещё утром у комиссара было приподнятое настроение, и Тома честно думал, что это из-за фестиваля в честь окончания войны. А его там не было. - Как тебе атмосфера? - Прозвучало из-за спины. Тома вздрогнул и обернулся. Вспомнишь лучик - вот и солнце. Аято всегда бесшумно двигался, и Тома никак не мог привыкнуть. - Я считаю, что фестиваль проходит успешно, мой Господин, вы как обычно отлично справились - они стояли возле окна и тихо наблюдали за происходящим - могу я задать вам один вопрос? - после минутной паузы мягко спросил Тома, не желая ненароком попортить то воодушевлённые настроение, в котором сейчас находился Аято. - Слушаю - не оборачиваясь ответил Камисато. - Утром у вас было.... Необычное поведение. При всём уважении, вы как-будто были слегка... Рассеянными, совсем не похоже на комиссара Ясиро. Почему? Вы чего то ожидали? И если праздника, то почему здесь? - если бы подобные слова сказал молодому господину кто-то другой, то через день этого смельчака никто бы никогда не видел, а Аято продолжал бы улыбаться одной из самых милых своих улыбок. Но Тома. Во-первых, Тома имел мягкий голос, убаюкивающий, и ему не хотелось перечить. А во-вторых.... Этот юноша... Он родной, его волосы пахнут мылом и летней пылью, движения мягки, а зелёные большие глаза притягивали своим теплом. Он был настолько прост и свободен, даром что родом из Мондштадта, что в этом идеален, от него веяло безопасностью. Поэтому Аято отвечает: - Безусловно, окончание войны и празднование порадовали меня - он взглянул на Тому - но знаешь, сегодня утром я осознал, что никогда ещё не чувствовал себя настолько спокойно и безопасно... - Согласен, мой господин, Райден... - Тома, дослушай. Я спокоен отнюдь не из-за окончания войны. С её концом многие проблемы всё равно остались, преступность возросла, и даже несмотря на мой устоявшийся пост комиссара, некоторые несогласные с этим господины всё ещё желают сместить меня. - Слова расходились с тем, как говорил Камисато. С улыбкой на лице и спокойно. Но Тома напряжённо продолжал слушать. - Я понял, что рядом с тобой мне безопасно. Именно рядом с тобой. Ты излучаешь спокойствие, и это очень помогает мне. - Они смотрели друг другу в глаза. Тома проглотил слова и покраснел. - я благодарен твоей непоколебимой верности, спасибо что всегда рядом. - за окном прогремел салют Еимии. Они несколько секунд молча им любовались. Аято любовался, а для Томы огоньки на небе будто показывали то, что твориться сейчас у него в душе. Так значит, это он был причиной хорошего настроения его господина, его Аято Камисато, такого властного и справедливого, но и хрупкого и изящного одновременно. Слышать такие слова от человека, что с юности шёл по головам и работал, работал, работал, от человека, который, казалось, совсем разучился доверять после смерти родителей, огромной ноши и предательств. Но здесь, посмотрите, он с лёгкостью говорит такие громкие слова таким тихим голосом ему. Если бы Тома был каким-нибудь шпионом, втершимся в доверие к комиссару Ясиро, то тут же ему бы стало совестно и он бы перешёл на его строгую. Но, благо, Тома никакой не шпион. Глаза Аято в свете огней блестели. Красиво. Тома позволил себе ещё одну дерзость. Он протянулся ближе, но всё таки остановился. Аято понял, чего блондин хочет. - Значит, тебе понравились мои слова - Камисато хмыкнул. - Это было признание, мой господин - ... И ещё одну дерзость. Они всё таки поцеловались. Нежно. Иногда Томе казалось, что только так и никак иначе можно целовать Камисато Аято, его розовые губы. Но потом комиссар подался вперёд и продолжил настойчивее. Они разлепили поцелуй. Тома давно кое о чем размышлял, но часто прогонял эти мысли, казавшиеся ему недостойными. Но сейчас. Сейчас у них у обоих хорошее настроение. - Можно ещё один вопрос? Аято слегка вскинул свои тонкие брови, и кивнул. - Сегодня утром вы... - Тома никогда не чувствовал себя настолько неловко, даже во время первого секса с Аято. - ... Дрессировали Тарумару, иии... Камисато терпеливо наблюдал за попытками Томы сформулировать предложение. И, судя по его взгляду, не понимал, к чему ведёт Тома. А блондину очень не хотелось бы говорить этого вслух, почему умный господин не может догадаться сам? Тома отвёл взгляд, почесав затылок, и покраснел. - В общем, вы когда приказываете, у вас очень красивый голос - "что за чушь я несу!?" - И мне бы хотелось, наверное... На секунду на лице Аято появилось удивление, но затем снова спокойствие. Он улыбнулся: - И чего бы тебе хотелось, Тома? - Камисато хитро улыбался. Он догадался, но все равно задавал никому не нужные вопросы. Хитрый лис. - Я... Неважно, простите, это слишком невежественно и постыдно. Но Аято снова хмыкнул и, подобрав ладонью подбородок Томы, поднял его взгляд. Блондин видел напротив холодные, властные аметисты. - Сегодня ты через чур дерзкий, не думаешь? Дурак, дурак!!! Как можно было предложить комиссару Ясиро, человеку серьёзному, подобную глупую идею!? - Прошу, извините, я правда... - Молчать. - Аято говорил тихо и мягко, но холодный взгляд приковывал, от него становилось не по себе. Он приказывал. Тома был чуть выше, буквально на миллиметр, шире в плечах, и тот факт, что сейчас ему указывает изящный, аккуратный мужчина, Почему-то будоражил. Аято и раньше ему указыл, но не в том смысле. - Ты сам нарвался, Тома, и ты знаешь, как сильно я люблю приказывать. - он говорил шёпотом, от близости сводило ноги. - А ты, видимо, любишь подчиняться. Всё как в жизни, не правда ли? Аято снова приник к его губам, трогая шею и пшеничные волосы. Тома прикрыл глаза, вдыхая запах господина, и невольно руки сами потянулись к узкой талии. - Нельзя - выдохнул Аято и хмыкнул. Тома, находясь в секундном недоумении, убрал руки за спину. Он сам предложил эту игру, но кто же знал, что Аято будет играть по своим правилам. Не успел Тома достаточно насладиться поцелуем, как Аято отошёл. - Сядь на кровать - всё ещё ледяным тоном приказал Камисато. Блондин сел на край. Аято подошёл и взял его руку. Они смотрели друг другу в глаза. Камисато аккуратно стянул перчатку и поцеловал мозолистые пальцы. Затем вторую. Затем стянул тяжёлый вверх, оставив блондина в одной чёрной футболке. Он долго бродил голодным взглядом по прессу, грудным мышцам, мышцам рук, по стоячим соскам, которые так чётко проглядывались под обтягивающей тканью. Томе становилось некомфортно под этим взглядом, но, по правилам игры, перечить было нельзя. - Тебе идёт чёрный - тихо произнёс Аято, - но без одежды тебе идёт куда больше. И стянул футболку. Возбуждение Томы теперь выдавало частое тяжёлое дыхание, и поднимающаяся грудь это очень хорошо показывала. - Раздевайся до конца, у меня есть идея - после недолгой паузы размышлений, которые казались вечностью, Аято вышел из комнаты. Сняв с себя всю одежду и сидя на краю кровати, Тома чувствовал себя глупо, уязвленно, и это Аято ещё не вернулся. Почему так долго? А что если господин просто играется с ним и не вернётся до утра, и теперь по приказу тот должен сидеть так архонт пойми сколько! Но из раздумий его вырвало шуршание двери. Аято наконец-то вернулся, но не спешил подходить, он издалека оценивал всю красоту картины. От его взгляда хотелось провалиться сквозь землю. Как долго они уже занимаются сексом? Но почему-то Тома всё никак не мог привыкнуть. Аято что-то держал в руке. Он подошёл и поднял своей изящной ладонью подбородок Томы, разглядывая шею. - Будет интересно... - и... О архонты, поводок! Поводок!!! Да, они говорили о его верности перед господином, но не как верного пса перед хозяином! Блондин думал, что сегодня градус неловкости максимально высок, но, оказывается, можно ещё выше. Ему стало стыдно, но от стыда обычно не тянет низ живота так сильно! - Не волнуйся, Тарумару не узнает - да он издевается!? Зацепив поводок на шею, Аято слегка дёрнул его на себя. Тома подался вперёд, всё ещё сидя с руками за спиной, и, ах да, голый! Аято ухмыльнулся, очевидно, что тому нравилось происходящее. Томе, признаться, тоже нравилась вся эта безумная игра, хоть он и не привык к такому, но он и подумать не мог, что Аято! Человек знатного рода будет заниматься с удовольствием столь постыдными вещами! Возможно, это из-за любви к собакам, возможно, из-за любви доминировать и подчинять, возможно, из-за любви к Томе. Возможно, всё вместе. От этих мыслей легче не становилось, в глазах Аято проскальзывало безумие. - Хороший мальчик - Аято отпустил поводок, и тот коснулся возбуждённой плоти Томы. Блондин стиснул зубы. Камисато тем временем принялся раздеваться. Он небрежно скинул парадную одежду на пол и встал между ног Томы. Их члены коснулись друг друга, и Аято, положив ладони на плечи блондина, жадно его поцеловал. У Томы кружилась голова, он мучительно мычал в губы, и его руки снова потянулись к Аято. Камисато резко отстранился, недовольно зашипев: - Ты ослушался моего приказа, я сказал, нельзя! Встань! - Тома встал. Неужели Аято настолько вжился в роль, что теперь разозлиться и уйдёт? И всё закончиться, даже не начавшись? Но Аято обошёл юношу, перетянул поводок за спину и завязал им руки. Справедливо. - Сядь. - в голосе - ни доли прежнего веселья. Тома сел. Аято снова устроился между его ног, но, архонты, теперь лицо его было на уровне живота Томы. - Раздвинь ноги. - Аято устроился поудобнее и коснулся кончиком языка головки. Тома томно и громко простонал. Но Аято прекратил своё действо и недовольно поднял взгляд на Тому. - Я не разрешал подавать голос. Молчать, Тома. Затем коснулся губами горячего члена, всё глубже и глубже насаживаясь. Водил языком по головке, а Тома сходил с ума. Он сидел голый с раздвинутыми ногами и со связанными (поводком!) руками! Мало того, в этой ситуации ему нужно было молчать! Это невероятно сложно! Аято тем временем ускорялся, помогая ладонью, и Тома слышал пошлые чмоканья и частое дыхание. Нет, он не достоин, чтобы его Камисато Аято занимался таким. Сам Тома готов отдать этому красивому человеку, его господину, всё, но не принимать. Он молча смотрел на это, и удовольствие мешалось с досадой, с горечью. Он не заметил, как от бурных эмоций глаза начали слезиться. Камисато Аято, его Камисато Аято, комиссар Ясиро, его господин, белокожий и луноволосый, с аметистовыми проницательными глазами, с властным характером и тяжёлой судьбой, со стройным изящным телом, которое может видеть только он. О, архонты, как же Тома любил его! Волна удовольствия пронзила тело, и через секунду блондин понял, что натворил. Он взглянул на Аято: тяжёлое горячее дыхание, мокрые волосы цвета неба, и затуманенный взгляд. - Простит... - Тома бы закрыл рукой рот, да не может. Аято усмехнулся, вытираясь: - третий раз нарушаешь мой приказ, плохой мальчик. Надо серьёзно поработать над дисциплиной. Он встал и отошёл, подбирая со стола салфетку. Его волосы распустились и лезли в лицо, он аккуратно завёл их за шею, вытирая белесую жидкость с уголков губ. Занимаясь этим делом, он не замечал, что Тома смотрит. Фарфоровое белое тело, хрупкое на первый взгляд, было почти прозрачным, поэтому на руках хорошо виднелись вены, а уши, соски, кончики пальцев ладоней и ног, краснели приятным персиковым оттенком. Невероятно хотелось попробовать Аято на вкус. Всего его. Тома снова начал возбуждаться. Тома не мог столько ждать, Тома не выдерживает! Когда Аято отвернулся, блондин резко встал и подошёл к нему, нарушив приказ. Связанные руки, тем не менее, не помешали прижать Аято к стене и, стиснув, отыскать шею. - Тома! Приказ!... Но как только Блондин жадно прошёлся губами по фарфоровой шее и поднялся к мочке уха, Аято подавился воздухом и судорожно застонал. Сегодня все ведут себя не как обычно. Сегодня Аято контролирует ситуацию, но не себя, то начиная безуметь, то задыхаясь от жадных прикосновений. Сегодня Тома нарушил приказ. Впервые. Аято стиснул ладонями крепкие плечи блондина, когда последний жадно целовал его в губы. Когда воздуха обоим стало не хватать, они расцепили поцелуй, смотря друг на друга и горячо и часто дыша. - Даже у самых верных... есть лимит терпения? - Аято улыбнулся. Кажется, что и ему самому поднадоела эта игра. Он развязал Томе руки, но ошейник не снял. Вместо этого он потянул его на себя, а сам направился в сторону кровати, ведя за собой блондина. - Ложись. Но трогать всё ещё нельзя. Тома лег. Ноги свисали с краю. Аято уверенно устроился на нём, опираясь руками на вздымающуюся грудь. Тома жадно смотрел на то, как прогибается спина Камисато, когда тот вверх-вниз медленно водил бёдрами по его члену. Их взгляды встретились: один смотрел, улыбаясь, властвуя, будто издевался, второй - с жадной мольбой в глазах. Аято знал, что красив, его многие таковым считали. Но именно Тома видел в нём нечто особенное, драгоценное, другие этого не видели. И сейчас ему хотелось быть для блондина ещё более красивым. Поэтому он сильнее выгибался, томно стонал, запрокидывая голову и показывая кадык. Ну и ещё потому что был вредным, хитрым, упрямым, каким и положено быть главе клана. Поэтому он медленно, не разрывая зрительного контакта, начал насаживаться. Тома громко сглотнул. Его широкая грудь вздымалась, блестя капельками пота, мышцы были напряжены, от чего иногда катались под кожей. Руки по бокам до посинения стягивали простыну, лишь бы не ослушаться приказа. Небольшие, но частые шрамы, как и мозоли на руках, безусловно украшали его тело. Взгляд зелёных глаз был затуманен, выражал мольбу и обожание. Скулы очертились от пота, из красных губ почти шёл пар. Он видел, как его собственный член бугорком показывался на упругом животе его господина, и он еле сдерживался, поэтому запрокинул голову, чтобы не видеть, поддаваясь лишь ощущениям. Всё ещё продолжая вредничать, Аято медленно двигался, с интересом наблюдая за реакцией Томы. Они снова встретились глазами, но теперь на лице блондина виднелись бессилие и отчаянная мольба. Как у Тарумару. Аято хохотнул. Пёс также смотрел, когда не в силах был устоять перед желаемым. Мужчине даже стало жалко Тому. Аято медленно наклонился к лицу снизу и лёг на поджарую грудь. Всё ещё сидя на члене Томы, ему пришлось красиво прогнуться, а его собственный член мокро прошелся по животу блондина. Он сверху вниз смотрел на Тому, и, поцеловав, шёпотом сказал: - Можно. И тут же почувствовал твёрдую хватку горячих ладоней на талии. Не по-аристократически ойкнув, он не заметил, что теперь находился снизу. Тома резко перевернул их, теперь доминируя. Наконец-то. Аято видел перед собой не того верного пса, что лежал минуту назад, он видел хищного зверя. Казалось, что в тёмном силуэте лица зелёные глаза светились. Тома приник к Аято, вдыхая запах тела, оставляя розовые следы везде: под мочкой уха, на шее, на ключицах, на плечах. Он до боли кусал соски и оттягивал их. Аято впервые видел Тому таким... Голодным. И от подобной картины волосы на загривке вставали дыбом. Камисато по натуре своей собственник и командир, привыкший всё держать под контролем. Но только в сексе с Томой он позволял полностью отдаваться. Блондин глубоко и резко двигался, низко вздыхая. Камисато стискивал пальцами горячую спину и громко стонал. Видимо блондин решил отыграться - уровень дерзости зашкаливает! - поэтому медленно начал водить широкой ладонью по члену Аято. Тот возмущённо простонал, но под грузом тяжёлого, голодного тела не мог двигаться. Движения стали быстрее, эмоции - острее, а рассудок отключился совсем. Громко и всё равно красиво - как может только Аято - Камисато вскрикнул и прогнулся в спине, выливаясь в руку Томы. Последний толчок, и Тома кончил следом, утробно рыча. Ещё пару минут они смотрели друг другу в глаза, пытаясь отдышаться. Во взгляде Томы стоял вопрос - правильно ли он сделал? Не больно? Доволен ли его господин? Ему не хватало только, подобно генералу Горо, мотающегося сзади хвоста и собачих ушек. Эта мысль показалась Камисато забавной, поэтому он тихо засмеялся. А затем громче - какое-то лёгкое и трепещущее чувство вдруг заполонило душу. Тома вскинул бровь, с чего вдруг господин засмеялся, при этом так звонко. - Господин Аято?... Отсмеявшись, мужчина вздохнул, с любовью смотря на блондина. Мягкие волосы красиво распластались по простыне, тело было расслабленно. - Я счастлив, Тома. Блондин тепло улыбнулся, он готов был отдать всё, чтобы чаще слышать это от Аято. Камисато тем временем нежно потянул его за поводок на себя и поцеловал. Сонная нега тем временем окутывала уставшие тела, и тяжёлые веки Аято начали слипаться. Тома лег рядом, укрыв их одеялом. Аято в полусонном состоянии потянулся к тёплому телу, обнимая за шею и просовывая ладонь в светлые волосы. Он ещё раз вздохнул их запах. Всё те же мыло и летняя пыль. Хотелось остановить время. Тома его опора, его щит, и рядом с ним невольно становилось безопасно. Блондин уткнулся в грудь Камисато, широкими руками крепко обнимая за талию. Сердце напротив билось равномерно, спокойно. Аято счастлив. И эти слова, определенно, были лучшими за сегодняшний день.