Кровь

Наверно, это мой рай - Искать его отражение В предметах чёрного цвета

Срезанная щитом голова отлетает в сторону, тело падает на пол рядом с пятью такими же. Брызги крови летят на стену, пол, лицо и одежду доктора Чо и самого Стива. Доктор не говорит больше: «Вы чудовище», она замерла неподвижно, даже взгляд застыл. Лишившийся головы последним был её любовником, отцом ребенка, которого она носит. Стив несколько секунд борется с искушением вскрыть едва заметный живот остро заточенной кромкой щита, причинить ей такую же боль, какую она причинила ему своим коварством. Но она все ещё нужна ему. Почему его то и дело предают близкие, а пешки преданно служат? Стискивая зубы, чтобы не выдать обуревающее его бешенство, Стив размазывает кровь по лицу Чо и командует: — В медблок. Доктор меняется в лице, и Стив зажимает ей рот ладонью. От пальцев на щеках останутся синяки — пустяк, он хотел бы вдавить их в её лицо до кости, до самого черепа. — Когда восстановится после аборта, заберёте её, Роллинз. — Стив отпихивает Чо прямо в руки шагнувшего вперёд бойца, тот даже выше и больше Стива, а его лицо пересекает шрам. — Брак с врагом нации запрещаю, если в течении двух лет родит от вас ребенка, получите над ним опеку. И над ней тоже. Роллинз прижимает к себе обмякшую Чо левой рукой, а правой салютует Капитану. Стив не любит это приветствие ещё со времён Красного Черепа, но перенял его после того как расправился с ним. Перенял и цвет формы для своей армии — чёрный, он нравился ему куда больше, чем та цветная мишень, в которую обрядило его правительство. Со временем Стив даже признал правоту Красного Черепа в том, что оба они шагнули за пределы возможностей своего вида, и, значит, должны стать во главе. Воспоминания о возвращают его мысли к молодости, к тому за что он действительно ненавидел Черепа, за что он убил его. К счастью, судьба и наука дали ему второй шанс. И он его не упустит. Дорога от научного комплекса до дома занимает меньше получаса на автомобиле, на джете было бы быстрее, но Стиву нужно успокоиться. Унять бешенную жажду крови, прежде, чем он увидит Баки. Баки. Его Баки. Теперь совершенно и полностью его. На часах почти половина девятого утра, но шторы в спальне закрыты, Баки засоня. Стиву пришлось сорваться посреди ночи, когда пришло сообщение, что раскрыта группа заговорщиков. Он поцеловал Баки в теплое плечо, а тот даже не проснулся. Не будит его и звук открывшейся двери, и шаги. Стив обтирает щит, убирает его в чехол, раздевается донага. Жажда крови переплавилась в совсем другое желание, такое же яркое и обжигающе, как гнев. У Стива даже руки подрагивают от нетерпения. Он стаскивает и отбрасывает в сторону одеяло, под которым уютно свернулся Баки. Баки поёживается — его тело не любит холод, ничего, Стив не даст ему замёрзнуть. Он прижимается к Баки всем телом, приникает грудью к теплой спине, пахом к округлым ягодицам, бёдрами к бёдрам. Если бы не тонкая ткань боксёров, он мог бы потереться головкой члена о вход, кожа наверняка ещё немного скользкая от смазки. У Баки раздражающая привычка одеваться после секса, каждый раз надевает майку и боксёры. Стив пока не настаивает на том, что одежда в их постели лишняя, даёт Баки время привыкнуть. Там, в их прошлом они не успели стать любовниками, и для Баки все ещё непривычно и ново. — Стив? — голос у Баки настороженный, будто кто-то чужой мог проникнуть в дом, лечь в постель, притвориться Стивом. — Это я, Баки. — Стив запускает ладонь под майку, гладит живот, спускается к паху, Баки не возбуждён, ещё не проснулся толком. — Хочу тебя безумно, дашь? Баки недовольно пыхтит, но приспускает боксеры, дальше Стив справляется сам. На светлой коже ещё видны желто-выцветшие следы пальцев Стива. Он и ненавидит сыворотку Золы в крови Баки, и благодарен ей. Сыворотка позволяет особо не церемониться, Стиву не нужно постоянно сдерживаться, потому что Баки способен пережить его страсть. Конечно, Стив старается быть нежным, просто у него не всегда получается. Вот и сейчас он чувствует, как его захлёстывает слепая жажда. Майка трещит под напором пальцев, Стив гладит лихорадочно по спине, боку, целует шею, загривок, плечи, выдыхает в кожу: «Соскучился, хочу тебя, потерпи, Бак», а сам уже толкается в припухший и чуть скользкий вход. Баки болезненно шипит, и Стив вспоминает, что нужно было добавить смазки, вот только остановиться уже не может. Он вдавливается внутрь с наслаждением преодолевая сопротивление мышц, шепчет: «В следующий раз смажу тебя получше», и двигается, двигается, двигается с каждым разом всё быстрее и глубже. Баки перестает зажиматься, дышит ровнее, подтягивает колено выше. Правильно, так неопытному партнеру легче. Стив переворачивает его на живот, подсовывает под таз подушку и входит снова. Баки едва слышно скулит, он весь распростёрт под Стивом, весь открыт ему: его глазам, рукам, его члену. Стив до сих пор не может до конца поверить, что Баки с ним, каждый миг рядом пьянит хлеще любого стимулятора. Стив втягивает воздух у самой его кожи, наполняя лёгкие знакомым запахом, в кровь будто впрыскивают жидкий огонь, и он впивается зубами в скат плеча, вырывает у Баки короткий крик и долгий стон следом. Баки туго сжимается вокруг, лишая последнего контроля. Стив сильней смыкает зубы, Баки сжимается снова, на языке расцветает вкус его крови, и Стив извергается в ошеломляющем, почти мучительном оргазме. Проходит несколько минут, прежде, чем Стив находит силы выйти из Баки, перекатится рядом на постель. Он рассеянно гладит багровый след от укуса: — Прости. Баки возится, осторожно переворачивается на бок лицом к Стиву. — Ничего, переживу. Он хмурится и разглядывает Стива, будто пытается что-то понять. Стиву не нравятся такие взгляды. Баки знает его с самого детства, да и Стив знает его до донышка. Помнит. Он недели провел в гипно лаборатории, позволяя вытащить из своих воспоминаний всё, что хоть как-то касалось Баки, а потом ещё три долгих года отшлифовывал гипнореконструкции: каждое слово, жест, улыбку или удар. Камни на мостовой. Запахи. Он воспроизвёл всё досконально, пусть Чо и не давала гарантии, что из оставшейся живой ткани удастся воссоздать точную копию. Ей удалось, хотя он нашел Баки слишком поздно. Стив смаргивает, пытаясь отогнать раздражение. Гневу и смерти не место в их спальне. Взгляд у Баки становится острее. — У тебя на лице кровь. — Он не протягивает руку, не пытается стереть засохшие капли — Да, знаю, ты это не любишь. Стив поднимается и идёт в ванну умыться, может, наконец-то принять душ. Теперь голова почти ясная, и он решает, что Баки нужно ещё поработать с гипнотерапевтами. Только поэтому Стив не оборачивается, когда Баки тихо отвечает. — Только теперь кровь чужая.