Черный Герой

Глава 26

Моя боль — моя гордость!

            Пробуждение было лёгким, из плотных штор просачивались лучи осеннего солнца. Вставать с кровати не хотелось, да и проверять насколько успели затянуться мои раны тоже не представлялось особого удовольствия. Лучше уж полежу немного так, не двигаясь. Торопиться всё равно некуда. Спор я выиграл, Грозовой Придел закрыт, впереди зима…       Я лежал так и наслаждался тишиной. Но даже в ней что-то было не то. В спальне был посторонний. Я это чувствовал. Если бы это была Весперия, то она уже была бы на кровати и о чём-то мне энергично рассказывала. Возможно, это был целитель? Может, он решил убедиться в своей работе?       Долго гадать не пришлось, я услышал знакомое похрустывание костяшками пальцев. Христофор тихо устроился где-то в спальне и ожидал моего пробуждения. Какая прелесть… Выслушивать его нотации — это последнее, чего я сейчас хочу. Но и слушать, как паладин нервно пытается сломать себе пальцы, мне терпения не хватило.       — Да давай я тебе уже их переломаю наконец! — не вытерпел я.       — Какое счастье, жених к свадьбе проснулся! — голос Христофора звучал хрипло и устало, будто он сорвал его, когда кричал на кого-то, — Выбрал, кто будет с тобой у алтаря? Просто принц Калеб предложил Его светлейшее высочество Императора, отца народа Империи Солярис. Думаю, он не откажется от такой чести. — всё продолжал нести какую-то несуразицу паладин.       — Вот вроде меня так не хило головой приложили, а чушь несёшь ты. Интересно, как так вышло? — Я приподнялся в кровати и пожалел об этом. Грудь по-прежнему неприятно и сильно саднило. Я мягко опустился на подушки и пристально смотрел на Христофора, он же в свою очередь не сводил сурового взгляда с меня. — Выглядишь ещё хуже, чем я. — Христофор и вправду был бледен, под глазами мешки, синяки из-за бессонницы. Волосы взлохмачены и неаккуратно сложены в растрёпанный хвост. — Какая свадьба? Что за чушь ты несёшь?       — Как какая? — с наигранным удивлением передразнил Христофор. — Твоя! Кстати говоря, на неё я не приду! Хотя я уверен, что ты и не позовёшь. — он выжидающе смотрел на меня, но я лишь вопросительно приподнял брови. — Бедная моя, несчастная сестрица Адель… — наконец театрально выдохнул паладин. Встал со стула и, покачнувшись, подошёл ко мне. — Представляешь её истерику, когда ты пообещал ей свою защиту, а через несколько дней она узнаёт о твоей свадьбе с Майей? Даже Каин при всём его великодушии не смог её успокоить и хоть как-то оправдать тебя. Мы установили дежурство у неё в покоях, а то вдруг что с собой сделает. Я, конечно, говорил ей, что ты не самый надёжный человек в плане отношений, а она не верила мне. Сначала подарил ей крылья своими красивыми речами, а после просто свергнул её с высоты на камни. Скажи, зачем ты начал этот глупый спор? Зачем так издеваешься над Адель? — Христофор спрашивал серьёзно.       — Видишь ли, мой милый друг, — начал было я спокойно, — дело в том, что я нихуя не понимаю, о чём ты! — Это было добавлено уже со злобой. Я действительно не понимал, о чём говорил паладин. — Какая свадьба? Причем тут Адель и смысл её истерики? Я только проснулся!       — Ты с отцом спорил на Майю и Адель, верно? — начал было мне объяснять Христофор. — Спор ты выиграл. Значит, свадьбе быть. Первая по старшинству Майя, стало быть, она и будет женой.       В голове я мысленно прокручивал все детали спора, про свадьбу там не было и речи. Как бы я не пытался, всё не мог понять, к чему ведёт Христофор. Но чем больше я думал, тем сильнее клином вбивалась мысль, что все условия были записаны лично принцем Калебом. А стало быть, все мелочи сможет рассудить он и Мира.       — Я всё ещё не понимаю, что случилось… — После долгой паузы вздохнул я. — Пойдём разбираться!       Я встал, тело по-прежнему болело, но не так сильно и достаточно терпимо. Не став заморачиваться по поводу одежды и внешнего вида в целом, я пошёл напрямую к принцу и Корнелиусу.       — Ты куда? — следом за мной шёл Христофор. — Ты же ещё не оправился!       — У меня свадьба. Забыл? — я обернулся, не сбавляя шага лишь для того, чтобы посмеяться над реакцией паладина.       — Прям так? — Уже в холле поравнявшись со мной, поинтересовался Христофор.       На мне была самая простая рубашка с шнуровкой и простые постельные штаны. И как всегда босиком.       — Так мы же, считай, родственники, — Всё продолжал подтрунивать я. — Я думаю, вам стоит привыкать. Я так всегда по своему дому хожу. А гостить я у вас со своими жёнами буду до самой весны… — протянул издевательски я.       — Прекрати, это не смешно. — серьёзно попросил, даже скорее потребовал Христофор.       Его серьёзный вид я находил всегда странным. Порой он был невероятно смешон, когда пытался говорить со мной серьёзно. Иной раз Христофор пугал меня.       — Ты знаешь, где наш принц и папаша? — поинтересовался я, прибавляя скорости шагу.       — Скорее всего, как всегда, в столовой или главной гостиной. Но в последний раз они были в столовой.       Быстрым шагом мы дошли до столовой, где и была собрана не только вся семья Христофора, но и дети императора. Принц Калеб и его сестра, принцесса Мира, сидели по одну сторону стола, напротив же с надменными лицами восседала чета Дитрих. Каин мельтешил по столовой размашистым шагом из стороны в сторону. На диванах расположились остальные члены семьи, включая Адель. Даже Весперия присутствовала тут. На удивление, Майя к себе прижимала и успокаивала измученную и заплаканную Адель. Хотя сама выглядела не лучше, словно всё время терзалась совестью. По правде говоря, все присутствующие здесь выглядели так, словно это они были в шахтах с Королевской Гадюкой, а не я, пожалуй, кроме самодовольного Корнелиуса, его жены и наследников имперского престола.       — Какое счастье, когда вся семья в сборе! — от чего-то театральное настроение Христофора передалось мне. Я просто влетел в столовую с радостным выкриком и с широко расставленными руками, будто кто-то вот-вот обязательно кинется мне в объятия. — Здравствуй, отец! Неужели ты даже не поздравишь меня с грандиозной победой? — я намеренно шёл на Корнелиуса по-прежнему с широко раскинутыми руками.       Все тут же отстранились от своих дел и смотрели на меня, словно я резко стал блаженным. Каин тут же перестал мельтешить и открыто пялился на меня, у стены прекратились всхлипы Адель и шёпот Майи. Христофор остался стоять за моей спиной. Калеб смотрел на меня с неподдельным интересом, будто на диковинную зверушку, а Мира наклонилась чуть вперёд, чтобы было удобнее следить за ситуацией из-за широких плеч своего брата. Корнелиус и вовсе был поражён, но всё же встал мне навстречу, про реакцию Одджит вообще можно написать отдельную комическую повесть.       Корнелиус всё же заключил меня в свои объятия и чем, откровенно говоря, поразил абсолютно всех. Едва было слышно, что Майя комментирует для Адель каждое наше действия. Я ответил на его объятия и через долю минут отстранился, но не отпускал руки с его плеч. Раз началось представление гастролирующих актёров, то надо его вести до самого конца, решил я.       — Ну, отец, поведай мне, что за хитрый план у тебя? — я всё по-прежнему широко улыбался Корнелиусу, хотя мой взор ясно выражал презрение и ненависть. Сам же Корнелиус не понимал моего холодного тона и глупо и открыто улыбался мне. — Ну, рассказывай, мы тут все с нетерпением ждем. Хотя стой, не надо. Я сам! — тут же я его перебил, только он едва открыл рот. — Мой принц, прошу, скажите: наш спор, заверенный в письменной форме, всё ещё при вас?       — Конечно. — спокойно констатировал Калеб и тут же из внутреннего кармана своего пиджака достал аккуратно сложенный лист бумаги с печатью и подписями. — Вот он. — Он демонстративно показал запечатанный лист. — Всё это время он был при мне. Как я понимаю, мне его нужно сейчас зачитать, верно?       На лице принца играла азартная улыбка, а глаза его с интересом смотрели и изучали меня с Корнелиусом, он изредка переводил взгляд на братьев Хамбл. Которые уже успели по привычке скомкаться и стояли рядом в напряжённом ожидании. Всем было интересно, что же я выкину на этот раз. С неподдельным интересом меня изучали и младшие дети. Адольф, который, как всегда, стоял отстранённым от всей семьи, и Ева с Весперией, успевшие сдружиться, сидели, державшись за руки.       — О, если вас это не затруднит. Только можно, пожалуйста, именно с той части, где начинается упоминания про наших юных красавиц. А вас, милые леди, я попросил бы подойди к нам. — Обратился я уже в сторону Майи и Адель. По-прежнему не отпускал от себя Корнелиуса.       Майя и Адель нехотя подошли к нам и встали поодаль. Старшая сестра по-прежнему не выпускала из своих объятий младшую. И что-то успокаивающе нашёптывала ей. Всё же Майя для меня не совсем раскрытая и прочитанная книга. Что-то в ней было… Человеческое… В отличие от её родителей. Может, влияние старших братьев всё-таки имело вес? Может, она не такая уж испорченная и избалованная, какой кажется на первый взгляд? Скорее всего, она такая же узница положения, как и все остальные. Тем проще…       Убедившись, что все внимательно его слушают, принц с моего одобрительного кивка вскрыл лист и, найдя нужные строки, начал зачитывать вслух.       — «Я, Корнелиус Дитрих, обязуюсь в случае победы Герцога Люцифера Темпастеса над Змеем, обитающим в угольных шахтах, что находятся в угодьях графства Хамбл, подарить ему своих двух старших дочерей. А именно Майя Дитрих и Адель Дитрих. Претензий в случае поражения герцога не имею». Здесь же стоит подпись и дата. — Констатировал Калеб.       — Ваше сиятельство, а не затруднит ли вас еще раз прочесть данные записи, но только отдельным отрывком? Видите ли, отец у нас не очень остр на ум. Можно ли нам ещё раз услышать, что именно будет с Адель и Майей? — Всё также бодро и невозмутимо просил я.       Калеб лишь переводил взгляд с моего уже самодовольного лица на медленно теряющего в себе уверенность Корнелиуса. Видать, до него всё-таки стала доходить суть происходящего. Я торжествующе перевёл взгляд на разъярённое и покрасневшее лицо Одджит, она сидела за столом и громко сопела от своей злости. Её руки лежали на столе, крепко вцепившись в «замок» пальцев. Только непонятно, на что именно она была зла: на меня, на мужа или на ситуацию. Но должен отметить тот факт, что мне доставляло невероятное удовольствие наблюдать её в таком дурном состоянии. Ноздри Одджит забавно раздувались, костяшки пальцев просто побелели, а ногти впивались в кожу, оставляя на ней покрасневшие следы. Она всеми силами пыталась держать себя в руках. Но выходило это у неё слабо. Мира же тоже с удовольствием отмечала дурное состояние недавно торжествующих Дитрих. Неужто и ей они не угодили или же принцесса радуется моей победе?       — Хорошо, я вас понял, герцог. В случае поражения, Корнелиус обязан вам подарить своих старших дочерей. — Принц едва сдерживал смешок. — На всякий случай подчеркну: подарить. Именно подарить. — Калеб говорил каждое слово по отдельности и очень медленно, особенно подчёркивая слово «подарить».       Было забавно наблюдать за тем, как Корнелиус и вовсе потерялся и не мог даже найти, что ему сказать. Он открывал и тут же закрывал свой рот, словно рыба, выброшенная на сушу. Адель и вовсе притихла, внимательно нас слушая. Майя непонимающе переводила взгляд то на отца, то на принца, то на меня. Будто ожидала объяснений.       — Так объясни же мне, Христофор, про какую свадьбу ты мне всё утро твердил? — даже не поворачиваясь к нему и его брату, серьёзным тоном спросил я. Мне уже порядком поднадоел весь этот дешёвый спектакль. — Если и Майя, и Адель были мне подарены, а это значит, если ошибусь, поправьте меня, моя принцесса, — обратился я к Мире, — Что они — моя собственность! — теперь я в упор стоял к Корнелиусу и, опустив его из объятий, глядел ему прямо в глаза сверху вниз. — Мои вещи, куклы. Рабыни, с которыми я могу делать, что мне в голову взбредёт. Захочу – женюсь, захочу – продам. Захочу – подарю всей своей армии, а если вздумается – ради потехи отдам уличным бродягам.       Я демонстративно перевёл свой взгляд на прижавшихся друг к другу девушек, словно в целом мире их больше никто не смог бы уберечь от опасности, кроме них самих. Я смотрел на них оценивающие, как на девиц из дорогих публичных домов. Радуясь только тому, что Адель не видела моего выражения лица. Ведь Майя от него и вовсе побелела и, казалось, вот-вот лишилась бы чувств.       — Хотя нет, девушки красивые и воспитанные, как благородные леди. — медленно протянул я. — Можно для начала и самому поиграть с их жизнью. А когда сломаются, то отдать на потеху другим. — Я чувствовал, как закипает гнев Христофора и Каина, в прямом смысле от них исходил неистовый жар. Они держались из последних сил. — Будет интересно наблюдать вас по отдельности и как вы будете вместе смотреться в моей постели.       В глазах Майи и вовсе застыл немой ужас, Адель скорчила брезгливую гримасу. Слёзы на её глазах давно уже высохли. Одджит вскочила с места, а Корнелиус громко и тяжело дышал мне куда-то в шею. Еще немного, и он вгрызётся мне в глотку своими зубами. Происходящее нравилось лишь Принцессе Мире — она смотрела на всё с улыбкой и ждала финала. Калеб был человеком азартным, как и я. Возможно, он ещё дополнительно поспорил с сестрой и поэтому наблюдал за всем с интересом.       — Вы абсолютно правы, герцог Люцифер. Девушки со дня вашей победы являются безвольной собственностью и больше никто, кроме вас, не имеет права ими распоряжаться. — вдруг отозвалась принцесса Мира. — А если уж и посмеет, то это будет считаться покушением на собственность и карается законом. — голос принцессы звучал рассудительно и спокойно.       — За что вы так с нами? — неожиданно отозвалась Майя. — Мы приняли вас в нашем доме с радушием и искренней добротой. А вы просто вонзаете нам нож в спину!       — О, моя милая, это не я. Это ваш отец. — Я снова смотрел в глаза разъярённого Корнелиуса. — Это ваш отец затеял спор. Должен признать, я был очень удивлён, что он поспорил на вас. Видать, Корнелиус рассчитывал, что я, как добросовестный муж, возьму одну из вас в жёны, а вторую на обеспечение. Но когда он подписывал документ, то даже не потрудился прочесть его. Хотя Его Высочество записывало всё исключительно с наших слов. Ещё я должен отметить, что ваш отец, Корнелиус, не послушал ни Христофора, ни Каина, которые так честно пытались отговорить его от спора. Но ваш отец, как всегда, решил, что самый умный. Даже в открытую при его высочестве оскорбил родного сына, графа… Видать, у вас с женой это семейное, да? — я говорил своим самым холодным и надменным тоном, не сводя глаз с Корнелиуса. Уж очень они мне нравились, когда налиты кровью и в них кипела ненависть.       — Люцифер, позволь мне выкупить у тебя моих сестёр. — неожиданно впервые подал голос Каин. Он говорил с трудом, едва сдерживая свой гнев, казалось, что он выдавливал из себя каждое слово.       — Прости, Каин, но нет. Ради этих чудесных особ я рисковал своей жизнью. И так запросто продать их я не могу. Я скажу тебе даже больше — я не собираюсь их продавать.       Свой торжественный взгляд я перевёл на молодого графа. Он стоял, готовый накинуться на меня. Его за руку и за плечо держал Христофор, который понимал отчаянность их положения. И что никто не сможет сейчас его исправить. Сам же Христофор смотрел на меня с немой мольбой, наверное, рассчитывал на нашу дружбу. Но паладин находился сам не в лучшем положении, чем его сёстры. С каких пор я стал считать его своим другом, я и сам не заметил, однако даже это не меняло суть положения. Ко всему прочему, братья Хамбл сами затеяли эту игру ещё тогда, за первым завтраком и, обрадовавшись моей скромной победе над их нерадивыми родителями, попросили меня остаться и помочь им навести порядок. Кто я такой отказывать своему другу и его брату? Когда же я отказывал себе в удовольствии издеваться и ломать чужие судьбы?       — Раз мы разобрались со спором и ни у кого нет претензий, то я хотел бы сделать одно заявление. — Смотря на всю ситуацию, моё терпение всё же лопнуло. — Никто же не против?       Я обвёл взглядом всех присутствующих и увидел ещё большую заинтересованность. Каин хоть и был готов вцепиться в меня, как и его отец, но всё же держался достойно. Но мне кажется, если бы не Христофор, он стоял бы ко мне также вплотную, как и Корнелиус, не отводя своего яростного ненавидящего взгляда. Приняв молчание за одобрение, я всё же решил продолжить и снова взглянул Корнелиусу в глаза. Но на этот раз с абсолютным спокойствием и, возможно, даже где-то с равнодушием.       — Признаюсь честно, Корнелиус, я завидую тебе. Твоему богатству. — я развёл руки в сторону и слегка наклонился к нему. — Ты в сотни раз богаче меня и счастливее. Но от чего-то не ценишь своей роскоши и раскидываешься ей в разные стороны. Такой ужасной расточительности я ещё не видел. Будь я на твоём месте, я бы тихо и молча радовался своему счастью и не лез лишний раз в дурацкие авантюры. — Все теперь смотрели на меня с негодованием, и в какой-то степени рвавшийся ко мне Каин и Христофор, что держал его, смотрели на меня с непониманием. — Ты только взгляни, насколько ты богат! — я указал рукой на стоящих в стороне его детей. — У тебя, собака, шестеро детей. Шестеро! — я терял остатки своего терпения. — Трое сыновей, которыми грех не гордиться, и трое прекрасных дочерей! А ты, идиот, всё гонишься за звоном злата. Пойми, я сейчас говорю с тобой не как герцог или кто-либо ещё, — я рукой указывал на себя в грудь, а после пальцем тыкал в грудь Корнелиуса. — Я говорю с тобой, как отец с отцом!       Я видел и чувствовал, как каждое мною произнесённое слово привлекало всё больше и больше интереса к нашему с Корнелиусом диалогу, даже, скорее, к моему монологу.       — Ты, имея при себе такую силу, умудрился просрать абсолютно всё! Вот прямо совсем! — я перестал уже давно следить за своими выражениями, мне уже было всё равно, что тут принцесса, юные леди и дети. — Ты взгляни только! — я насильно повернул голову Корнелиуса в сторону его старших сыновей и указал на них рукой. — Посмотри на то, какие у тебя старшие сыновья. Каин —молодой и успешный граф с большим будущим. Но ты в нём видишь лишь инструмент по добыче влияния и денег. — Каин, и вовсе до этого готовый вцепиться в меня, потерялся, словно его окатили ледяной водой. — Невероятно умный, расчётливый и прозорливый. Снять с него головную боль о семье и дать немного времени — он сможет достичь невероятных высот. Не удивлюсь, что, если я доживу до своей старости, Каин станет самым богатым и влиятельным в Империи. Возможно, если ты не будешь лезть к нему, то он сможет добиться и места в Совете Императора. Как пить дать. Нужно лишь дать ему немного выдохнуть. Но тебе на это плевать! Тебя заботит своя шкура и, быть может, немного Одджит, которой и вовсе плевать на своих пасынков. — Я смотрел на то, как Корнелиус уставился на своего сына, можно подумать, он видит его впервые в своей жизни. — Твой средний сын — Христофор. Добился в свои годы того, чего ты не смог добиться к своему возрасту! Но ты его отчего-то ненавидишь. Только вдумайся, Корнелиус, Христофор самостоятельно выбился в капитаны. Возглавил поход принцессы. После Её Величество лично тебе призналась и отметила все его заслуги не только перед ней, но и перед страной! Эрудированный, со стратегическим мышлением, знающий наизусть все дома империи, их даже принцесса не знает, не удивлюсь, что и сам император тоже. Он знает историю от и до. Все даты, даже древнюю историю, то время, в котором я жил. Я не знаю и не помню всего того, что он знает! С невероятным патриотизмом, порой таким, что даже зубы сводит, как сильно бесит. — Я услышал лёгкий смешок принцессы, который лишь подтверждал мои слова, сам же Христофор удивился не меньше своего брата. — Я когда впервые его увидел, то он тут же меня взбесил! А знаешь чем? — Корнелиус перевёл на меня свой растерянный взгляд. — Я в нём узнал одного интересного человека. Да, он делает ошибки. Порой глупые, но какие его годы? Могу поспорить, что в его годы ты совершал вещи гораздо глупее. Если сказать ему лишь четыре заветных слова, то он перевернёт историю! А знаешь, какие эти заветные слова? «Я верю в тебя!». Всего-то! Придёт время, и он займёт моё место. Поверь мне! В конце концов, я бы просто так не стал соглашаться учить этого балбеса. Он пришёл ко мне ещё тогда, давно, весной, и попросил помочь ему. Конечно, я отказал, но чувствуя на себе ответственность перед империей и твоё внушение, что он позор для всей семьи и, как ты мне сам сказал: «в семье не без урода». Знаешь, на что он согласился? — Внутри меня просто всё закипало, и я уже не видел ничего, кроме глупого выражения лица Корнелиуса. — Он согласился добровольно стать моим рабом на достаточно большой срок! Ты представь, какое это унижение, и всё для того, чтобы ты, ублюдок, наконец признал его! А я стебался над ним в тот момент. Только подумай, в каком он был отчаянии!       Я услышал удивлённое возмущение Каина в сторону Христофора. Но паладин даже не стал реагировать на брата, поражённый моей речью, он просто застыл на месте.       — Но тебе плевать, он ведь не унаследовал титул и не является сильным магом и достойным, на твой взгляд, паладином, хоть в свои годы, что крайняя редкость, капитан имперской гвардии. Но, сука, я сделаю из него достойного героя, и тот ещё постоит у престола императорского по правую руку. Поверь, бесит он меня сильно лишь потому, что в нём я себя вижу, только более благородного, великодушного. Лучшую версию себя!       От такого признания даже Мира встала со своего места и вышла со стола, лишь бы получше разглядеть моё лицо и убедиться, что я не вру. Принц лишь непонятно гоготнул. Христофор покачнулся, как от удара. Теперь его держал брат.       — Адольф, — продолжил я. — Пусть он мал, но и у него полно достойных качеств. Прилежный ученик, превосходный наездник, ты хоть сам видел его выезды? Я в шоке был, как он держится на коне! Он знает всю географию! Ты-то хоть её знаешь? Меткий стрелок и для своего возраста интересный собеседник. Приложить к нему немного усилий, и он даст фору своим старшим братьям, поверь: Адольф — кладезь талантов. Ты не смотри, что он всегда ходит стороной и держится в гордом одиночестве. Просто смотря на твоё отношение к старшим братьям, он понимает, что ничего хорошего его не ждёт! Ведь он тоже не наследник, не то, что титула — вообще ничего. Что ему твои несчастные торговые лавки и швейные цеха? И он с ужасом ждёт своего взросления. И здесь ты оплошал, Корнелиус, тебе бы обратить на младшего сына внимание, он в нём нуждается. А ты просто вместо этого гоняешь старшего почём зря и клеймишь безрассудно среднего.       Сам же Адольф впервые за всё время подошёл поближе, ему тоже было интересно послушать про себя. В глазах его стояли слёзы и детская обида. Он стоял, осунувшись и спрятав руки в карманы, но даже сквозь ткань брюк было видно, как сильно он сжимает свои детские кулачки. Да и к этому моменту Майя, Адель и Ева вовсе начали снова плакать. Всё же я задел самое больное в их семье. Корнелиус и Одджит, словно скверны, пожирали своих детей и жили за их счет, а я был намерен вырезать её с корнем. Жуткие паразиты.       — Смотри, Корнелиус, — я крутанул его в сторону девушек и крепко вцепился пальцами в его плечи, почти орал ему в ухо: — Это твои дочери, запомни, как они выглядят, ты их проиграл в споре самому безжалостному человеку. Я на войне таких насиловал и убивал, брал в рабство и продавал без зазрения совести. А теперь они в моих руках. Твоё самое большое сокровище. Твои дети! Твоя старшая дочь — Майя! Ты посмотри, какая красавица выросла! Певица, которая превосходно играет на музыкальных инструментах. Но в ней ты видишь лишь дорогую куртизанку и готов её продать подороже кому угодно замуж. И плевать ты хотел на её чувства. Думаешь, отдашь её за старого маркиза, он сдохнет, и она получит его наследство? Да он кого угодно запишет в наследники, но не её. Даже если она ему родит, под конец жизни его взрослые дети скажут, что нагуляла, и с позором выдворят, а обратно ты её уже не примешь. Куда она пойдёт? Ты думаешь, ей, молодой и очень красивой певице, которая выступает во дворце императора на праздниках, хочется ложиться в постель по расчёту к старому извращенцу? Да она скорее с моста сброситься! Дай ей волю выбора, и она замуж пойдёт за простого ремесленника, но по искренней и настоящей любви! Будет жить счастливо, нарожает ему сотню детишек. Хотя она далеко не дура и та ещё актриса. Обведёт вокруг пальца — и не заметишь. С её данными в мужья ей не то, что маркиза, она запросто любого принца охмурит. И приворотное зелье не понадобится! Но тебе и на неё плевать, и на её интересы. Ты видишь выгодный брак.       Слёзы Майи и вовсе пошли ручьём, говоря о ней, я попал в самую цель. Теперь она искала утешения в объятиях сестры. А их матери, казалось, и вовсе безразлично. Она отвела свой взгляд куда-то в окно и не обращала внимания на происходящее вокруг.       — Твоя средняя дочь — Адель. Невероятная лисица. Сколько женщин я повидал, ни одной ещё не удавалось играть мной, как марионеткой. А самое ужасное, что я понимаю, что она, по сути, управляет мной, но поделать с этим ничего не могу. Но ты, идиот, просто запер её в комнате. К чему тебе калека? Пусть вон с сестрой едет как вещь, как приданое, ублажать богатого маркиза. — От этих слов опешил и Христофор, и Каин. Видать, они не были в курсе планов родителей. — Но она сама по себе невероятная, интересная и талантливая личность, как и её сестра. Я когда услышал её игру на фортепьяно, думал, что упал с лестницы и уже на пути к Божьим Вратам. А оказалось, что ей скучно стало сидеть взаперти, и единственно время для неё — это ночь. Ты только представь: твоя дочь ориентируется на счёт шагов. Она ходит по замку и знает каждое расположение по счёту! Ты и два шага не сделаешь закрытыми глазами. А она знает, сколько ступеней в каждой лестнице или сколько шагов от холла до холла. Я был невероятно удивлён. А ещё она вяжет, представь себе, тоже на счёт, и не какую-то ерунду, а достаточно качественные и красивые изделия. Но ты плевать хотел. Она не удалась — слепая, видите ли! А то, что у неё внешность, ничуть не уступающая ни сестре, ни всяким там царицам, ты тоже не учитывал ни разу.       Адель старалась держаться и не заплакать, но слёзы сами катились, и она была не властна над ними. Высоко подняв голову, она старательно пыталась остановить их, но из объятий Майю не выпускала. Где-то громко всхлипнула Ева.       — Ева! Если ты забыл, то это твоя младшая дочь. Старательная и умная девочка, аккуратная во всём. Любознательная и осторожная. Следит за каждым своим словом и действием. Такой сдержанности у детей я ещё не видел. Но что для тебя, что для твоей жены её просто не существует. Продать, как Майю, вы ещё не можете — слишком мала. До каких-то других заслуг, увы, ещё не доросла. Но в заботливых руках расцветёт как луноцвет. Но не для тебя…       Я снова с силой крутанул Корнелиуса к себе лицом. И смотрел в его глаза, казалось, там пустота, и я говорю со стеной. Со всей силой я впивался своими пальцами ему в плечи, не удивлюсь, если там останутся синяки.       — Ты просрал абсолютно всё. — снова повторился я. — Твои дети, скорее всего, тебя ненавидят. Трое из них по твоей милости уже в рабстве не у самого лучшего человека, поверь. К чему я это всё говорю… — Я взял паузу, набираясь смелости, я чувствовал на себе пристальные взгляды всех находящихся в столовой, пожалуй, за исключением Одджит и пустых глаз ее мужа. — Я ведь тоже отец. Ты не думай, что у меня лишь одна дочь — Весперия. У меня их трое. Да, не так много, как у тебя. Но послушай, может, хотя бы это станет тебе уроком! У меня есть старший сын, чьё имя мне нельзя упоминать, да что имя, мне даже говорить нельзя о нём, как о своем родном сыне, но тебе я поведаю о моей гордости и боли. Есть две красавицы дочери. Мои две звезды — Аврора и Весперия. Вот только из троих детей двух я никогда не увижу. Нет, дело не в том, что они остались в том времени и дожили свою жизнь. Тут всё иначе. Сначала ушла Аврора. По сути, твой город стоит на её костях. Она отдала свою жизнь, чтобы такая никчёмная тварь, как ты, жила праздно на её землях. На тот момент она была ровесницей твоей Евы. Вот представь: я вернулся домой, а вместо удушливых и крепких объятий дочери, её радостного писка, звонкого смеха любимой женщины… Я нашёл сгоревшие их останки на пепелище дома. Я зверем выл! — Не сказал – прорычал, тряхнув своего собеседника за плечи. — Я собственными руками вырыл им могилу и похоронил. Дня три я пластом лежал поверх сырой земли и заливал вокруг всё воем протяжным. Меня поднять, оторвать от могилы не могли. Мне просто взяли и выдернули сердце, душу! Будто из тела меня самого вытащили и оставили лишь пустую оболочку. В гневе своём, с залитой пеленой горя на глазах я за неделю в одиночку положил альянс трёх государств за свою убитую дочь. — Я не стал скрывать ни своего горя, ни своей слабости, слёзы покатились по щекам. Мне не было стыдно. — Тогда-то я от обычного раба, — Я снял с себя рубашку и продемонстрировал Корнелиусу уродливые клейма на своей груди. — От обычного раба до короля за три недели. Можешь себе вообразить? Её величество Миражанна, — отчего-то я особенно брезгливо подчеркнул её имя. — Даровала мне земли и титул. Герцог Империи Солярис, её первый герой и защитник. Король Грозовых земель. Грозовой Придел, он тут, в Солярисе. У нас же — мы вассальное государство с отдельно самостоятельной монархией! Единственный, кому позволялась такая роскошь во всей Империи. Представь, как меня ненавидела знать. Но мне было глубоко плевать. Я умер! Тогда, когда не смог попасть в свой обычный деревенский дом, к своей семье. — Повисла просто гробовая тишина, не было слышно даже всхлипов. Я видел, как обменивались удивлённом взглядом Мира и Калеб. Христофор отвернулся, но руки от плеча брата не отпускал. Каин же, как и Адель, поднял свой взор, старательно пряча накатившиеся слёзы. — Единственный, кто смог меня вытащить из этого ужасного состояния — мой сын. Ты себе представить не можешь, как сильно я люблю своих детей! Даже на мгновение… — Почти шёпотом добавил я. Сил кричать уже не было. — Но и его у меня забрали. Мы находились в таком положении, что обществу нельзя было знать, что он является моим ребёнком. Порой мне казалось, что он и сам об этом не знал. За все свои пятнадцать лет он назвал меня отцом лишь один раз. — Я поднял руку и указательным пальцем продемонстрировал число. — Один! — Ком стоял в горле и мешал говорить, а слёзы противными холодными ручьями стекали по щекам и скатывались по шее, неприятно её щекоча. — Знаешь, когда? Перед своим уходом. Была битва. Жуткая битва, говорить с кем и когда мне тоже нельзя. Хотя кому сейчас до этого есть дело? Он нашёл меня в бою. Просто кровавое месиво! Неравное и не в нашу пользу. Его там не должно было быть! Но он туда прорвался. Нацепив на себя мои старые латы. С весёлой улыбкой подскочил ко мне и спросил: «Отец, а ты гордишься мной?». Так легко и беззаботно. Будто мы были не в центре побоища, где несли немыслимые потери, а резвились на лужайке. Я наорал на него, сказал, чтобы он немедленно вернулся в то место, где он должен был быть. Но сын лишь засмеялся и исчез. Хоронить даже нечего было. Совсем… — Тихо добавил я. — Если бы тогда я только знал, что это наша с ним последняя встреча, я бы прижал его к себе, рассказал, как сильно его люблю, как дорожу им, и что он единственный предмет моей гордости! Нет на свете более счастливого отца, чем я, ведь именно он мой сын! — Я чувствовал, как начинал дрожать, но далеко не от холода. Воспоминания острым, холодным лезвием заползли под мою кожу. — А после у меня появилась Весперия. И я просто дрожу над ней, как над самым ценным сокровищем всего мира! А ты, собака такая, имеешь шестерых детей, и тебе абсолютно плевать на них! Я безумно тебе завидую: у тебя есть невероятная возможность, вот так, за одним столом собрать своих детей, ты лишь взгляни на них. Все достойные, все умные, у всех впереди невероятное будущее! Ты можешь запросто посадить их за один стол, рядом с собой — любимую женщину, и провести вечер с ними. Но ты как конченый ублюдок! Стравливаешь между собой своих детей, продаёшь и пренебрегаешь ими… Я бы всё отдал хотя бы за один короткий вечер, чтобы вот так за стол посадить троих своих детей. Спросить у них, как прошёл их день, что нового они смогли узнать, посмотреть на их мечты и послушать их звонкие голоса. Я не многого хочу в этой жизни, но этого у меня не будет никогда… У тебя, Корнелиус, есть такая возможность, но ты её не ценишь, ты материальные ценности, которые приходят и уходят, ставишь выше своих детей, а значит, выше себя. Ещё, тварь ты конченная, позволяешь себе распускать свои руки на них! Позволяешь своей жене оскорблять их и публично унижать! — Я слышал всхлипы, разные со всех сторон, где стояли дети Корнелиуса. Возраст был не важен. Всем было больно. — Только задумайся, каждый из них — это часть твоей плоти и часть твоей души, то, что ты вложил в них. Твои беседы с ними, то время, что ты отвёл для них. А теперь подумай, что ты дал им и что они дают тебе. На их месте я бы выгнал тебя и Одджит куда подальше и никогда бы не простил. Но это твои дети, и глубоко в душе они любят тебя, все до единого, начиная с Евы, которая не успела хлебнуть всего твоего дерьма, заканчивая Христофором, которого отчего-то ты ненавидишь. Хотя сам назвал его своим сыном, сам воспитал и, должен признаться, он стал достойным человеком как все остальные. Я бы сейчас знаешь, как поступил? Я бы взял свою жену — Я махнул рукой в сторону Одджит. — И на коленях тут бы перед ними ползал, моля прощение. Я бы так поступил и со своими детьми. Потому что не смог защитить их. Нет ни единого дня и ночи, что бы я об этом не думал. А ты задумайся хотя бы этим вечером. — Взмолился я.       Я смотрел в глаза Корнелиуса и видел зияющую пустоту. Одджит так и не соизволила повернуться. Даже Мира при всём её скверном характере едва сдерживала слёзы, на детей Корнелиуса я даже не смел поднять глаз. Калеб едва держал в себе своё сочувствие. Озорные огоньки глаз принца накрыла стойкая пелена слёз. Которую упорно он держал и не позволял скатываться. Я в себе держать горя не смел. Лишь Весперия тихо подошла и взяла меня за руку. Её прикосновение как снег знойным летом — остужало.       — Хотя с кому я это говорю? Что пытаюсь доказать и внести в пустую голову? — зияющая безразличная пустота меня поражала.       Я глубоко вздохнул и поднял на руки свою дочь. Крепко прижав её к себе и чувствуя, как её дрожащие руки обвивают мою шею, мне становилось легче. Уткнувшись в её макушку, я ещё раз представил, как было бы здорово собрать вместе всех моих детей.       — Пойдем, доченька, отсюда. Нам тут делать нечего… — Тихо выдавил я из себя и покинул столовую.       Вслед за мной тут же выскочила и Мира, и Калеб. Этой разношёрстной семейке явно есть, что обсудить. Надеюсь, что Корнелиус всё же прислушается ко мне.       — Люцифер, погоди. — попытался остановить мой быстрый шаг принц. Калеб положил свою руку на моё голое плечо, и всё-таки я остановился. Он мягко развернул меня с Весперией на руках к себе лицом.       — Это было сильно. Я восхищён! — честно и открыто признался он. Наверное, поэтому он мне и нравился. Он был открытым, что большая редкость для человека его статуса. — Я безумно сожалею твоей утрате. Но могу сказать одно! Твои дети гордились бы и любили тебя, несмотря ни на что. И это я говорю с полной уверенностью. — заверил меня принц.       — Калеб прав, — вступила в диалог Мира. — Такое откровение — действительно сильное признание. Надеюсь, оно им пойдёт на пользу. Нужно быть по-настоящему сильным духом человеком, чтобы сказать такие вещи в лицо… Но в чём уж мой братец не прав, так это в том, что они не гордились бы, — Она гневно сверкнула с сторону брата глазами, но лишь на один миг. — А я буду гордиться. Я надеюсь, на одной Весперии ты не остановишься. — Мира добавила это с такой добродушной улыбкой, что мне даже стало немного легче от её оптимизма.       Вечер я провёл вдвоём с дочерью, мы не выходили из моей спальни, наверное, даже не покидали кровать. Просто валялись на ней и болтали обо всём. Завтра будет ещё один тяжёлый день. Ведь такие разговоры просто не проходят, и либо сегодняшний мой взрыв пойдёт на пользу этой семье, либо добьёт её…