Клубничная микстура

В этой жизни Минхо жалеет лишь о трех вещах: что когда-то поступил на экономический, что совершил каминг-аут перед одноклассником и что согласился поработать преподавателем в этом адском лагере. С экономического он отчислился после первого семестра и сразу стал разочарованием семьи, одноклассник растрезвонил его секрет по всей школе, а лагерь… Это хуже всего. Четыре мастер-класса в день. Двести студентов, большая часть из которых – совершеннолетние ученики старших школ, но они ведут себя даже хуже, чем подростки и малыши. Обязательная разминка и бег по заснеженной территории лагеря по утрам, а еще отвратительная еда на завтрак, обед и ужин, приготовленная по всем законам правильного питания: отварная грудка, каша, тушеные овощи и низкокалорийные десерты из желе. На перекус – фрукты, протеиновые батончики и мерзкие зеленые смузи, от которых каждый день у кого-нибудь крутит живот. И никаких дискотек, развлечений и отдыха! Минхо благодарит небеса лишь за то, что не додумался идти вожатым: он всего лишь преподаватель, и его единственная задача – учить танцам. Ну, еще следить, чтобы никто не травмировался на его уроках. Он выруливает из-за угла с кружкой дымящегося кофе. Вообще пить его в лагере запрещено, но Минхо повезло подружиться с Вонен, которой удалось протащить в свою комнату целую кофемашину. Он крадется к себе вдоль стеночки, словно опоздавший на мастер-класс ученик: комендантский час – общий для всех, а это значит, что после одиннадцати часов вечера покидать комнаты запрещено. Конечно, всякие чрезвычайные ситуации не в счет. Из-за двери слева слышится громкий смех, и Минхо вздыхает. Это комната Чанбина, Банчана и Джисона – троицы, гордо зовущей себя "3Racha”. Они не только танцуют, но и профессионально занимаются музыкой, и это добавляет им баллов в глазах других учеников. Говорят, у них троих есть контракт с известной продюсерской компанией, и они скоро станут айдолами. Минхо не завидует изо всех сил, хотя в свое время он и провалил череду прослушиваний. Может, скоро он попытается снова, пока возраст еще позволяет. Внезапно дверь распахивается, и в Минхо с громким смехом едва не врезается Джисон – он вовремя уходит от столкновения, отступив влево. Минхо замирает, чтобы не расплескать драгоценный кофе, за который пришлось расплатиться легким флиртом: Вонен, кажется, положила на него глаз, и Минхо был бы счастлив, если бы не был геем, о чем, он, впрочем, умалчивает. Не хватало еще сплетней. – Просите, сонсенним! – Джисон продолжает смеяться, да так сильно, что, кажется, едва может говорить. Он всхлипывает, хватается за живот и – о, боже! – громко чихает прямо в кружку Минхо. – Простите, простите! – Джисон смущенно утирает сопливый нос предплечьем. Минхо кажется это милым. Он точно сошел с ума от перенагрузок! На Джисоне майка, явно стиранная не раз, с таким широким воротом, что тот сползает с плеча, короткие – неприлично короткие – шорты и кроксы, явно ему великоватые: в них он всегда шоркает, как старый дед. Джисону восемнадцать, он молод, красив и ярок, как солнце. А еще танцует так, словно был рожден под звездой самой Терпсихоры. Минхо, опять же, совершенно не завидует. И не может отвести взгляд от ног Джисона. – Почему вы не спите? – он поджимает губы: кофе безнадежно испорчен, а значит, придется снова идти к Вонен и терпеть ее намеки, которые с каждым разом становятся все очевиднее и напористее. – Так я в туалет, – Джисон шмыгает носом. Нашел, как одеться – в коридоре дубак, благо, хоть в комнатах более менее тепло, хотя Минхо все равно спит под двумя одеялами. – А вы чего? – Джисон принюхивается к кружке, что, как считает Минхо, совершенно бесполезно - с таким-то насморком. – У вас есть туалет в вашей комнате, насколько я помню. – Там унитаз, – Джисон мнется. – Чуть-чуть сломан. – И куда вы шли? – К девочкам. Чудесно, не хватает еще, чтобы парни по ночам бегали в девичьи спальни. Минхо, конечно, подозревает, что секс среди взрослых учеников здесь процветает – и как только хватает сил при такой физической нагрузке днем? – но он все равно чувствует некоторую ответственность. – Сходите у меня. – Да неудобно как-то, – Джисон смущенно сводит коленки как какая-нибудь два-дэ девушка из аниме-гаремника. Мило-мило-мило. А в таких шортах – еще и дико горячо. Минхо чувствует себя извращенцем и готов побиться лбом о стенку, правда, те в лагере такие картонные, что можно и дыру проломить. – Без разговоров, – он кивает в сторону своей комнаты. Джисон усмехается и только успевает сделать шаг вперед, как его нога в уродливом кроксе странно подворачивается, и он падает на Минхо, нелепо взмахнув руками. Кофе проливается на пол и попадает Минхо на рубашку, но тот все равно быстро подставляет ладонь, чтобы поймать Джисона, практически заключая его в свои объятия. Джисон снова чихает – видимо, от испуга – только теперь уже Минхо в лицо. – Ой, бля-я-я-я, – всхлипывает он, выворачиваясь из хватки и вставая ровно, – Столько позора за день, я не выдерживаю уже! – Джисон трогает себя за щеки, на которых явственно проступает румянец. Но Минхо уже плевать на все: он залипает на тонкой ключице и смуглом плече, которое выглядывает из-под полностью съехавшего вниз воротника. – Простите, – Джисон достает из заднего кармана шорт упаковку носовых платков и пытается вытереть Минхо лицо. Его руки горячие, от тела идет жар – ему явно нужно принять что-то от температуры. А Минхо срочно необходимо постоять под холодным душем, потому что плотоядно облизываться на собственного ученика – уже слишком. – Ты хотел в туалет, – он сглатывает. - Пошли. – Минхо берет Джисона за руку, чтобы тот больше не падал, и тянет в комнату. Джисон почему-то взвывает. – Твою мать! Больно! – он подгибает ногу и трет лодыжку. – Пиздец больно! Простите, что матерюсь при вас, сонсенним! Минхо быстро соображает: медкабинет сейчас точно закрыт, а медсестра, наверное, уже вовсю гоняет чаи с преподавательницей по вогу – или не чаи, Минхо так и не понял суть их странных ночных посиделок. – Ты просто беда. – вздыхает он, ставит кружку на пол, отодвигая ее поближе к стеночке, чтобы никто не наступил, и подхватывает Джисона на руки. Тот испуганно дергается: — Поставьте, где взяли! - просит он, однако, доверчиво обвивает плечи Минхо руками, – Я лучше пойду к Феликсу и Хенджину на третий этаж! – Джисон опаляет шею Минхо обжигающим дыханием с привкусом клубники. А все эти фруктовые химозные парилки, современные электронные сигареты, которые в лагере вообще-то тоже запрещены. Тут в-принципе ничего нельзя, только танцевать. Минхо просто обожает клубнику. – Не шевелись! – командует он, перехватывая Джисона покрепче. Хорошо, что он не закрывать дверь на ключ, когда уходил, и та распахивается с полу-пинка. – Включи свет. Джисон молча дотягивается до выключателя. В люстре горит всего одна лампочка из четырех, а потому комната наполняется странным интимным полумраком. Хотя раньше этот полумрак был совершенно обычным, а интимным он становится благодаря тому, что в руках Минхо сейчас сексуальный, красивый и практически обнаженный – серьезно, эти шорты и футболка почти ничего не прикрывают – парень. Минхо осторожно опускает Джисона на кровать, чувствуя некоторую неловкость за бардак вокруг. Он садится рядом, снимает с Джисона кроксы, и, зачем-то затаив дыхание, проводит по его голени рукой. – Скажи, когда будет больно. Джисон лишь кивает. Минхо молча прощупывает его стопу, буквально заставляя себя не смотреть на края неприлично задирающихся шорт. Ноги у Джисона – типичные ноги танцора: крепкие, мускулистые, с тонкой голенью и высоким подъемом стопы. А еще с мягкими темными волосками. Красивые мужские ноги – Минхо такие очень нравятся. Он внезапно понимает, что Джисон ему весь нравится, от громкого характера до этих маленьких прелестных пальчиков, к которым он сейчас прикасается. Джисон ойкает и всхлипывает на каждом прощупывании, но не кричит, скорее стонет сквозь зубы. Минхо хотелось бы, чтобы тот был громче, но не из-за боли, конечно. – Это растяжение. – выносит он свой вердикт, аккуратно укладывая больную ногу на одеяло. – Я помажу обезболивающим, но утром срочно в травмпункт. Почему-то ему вовсе не приходит в голову просто дать мазь Джисону, чтобы тот справился сам. – Мне бы все-таки сначала в туалет! – Джисон краснеет уже весь, даже по плечам гуляют красные пятна стыда. Или жара от температуры. У Минхо где-то лежал аспирин. – Пошли. – Минхо без дальнейших разговоров снова просто поднимает Джисона на руки. – Не надо носить меня как принцессу. – ворчит тот, обнимая его за плечи. Минхо сажает Джисона на унитаз и замирает, разглядывая сверху вниз. Тот трет место вывиха – стопа припухает и наливается красным, и Минхо переживает, что ошибся и это все-таки перелом. Какая глупая травма, как раз в стиле Джисона. – Сонсенним, вам надо выйти. – Ты уверен? – Минхо не любитель подсматривать за другими, но ведь Джисон со своей неуклюжестью может снова упасть и разбить голову о кафель, или о раковину, или о бортик ванной. Туалет вообще такое опасное место: отовсюду льется вода и вокруг есть миллиард вещей, о которые можно ушибиться. – Я абсолютно уверен! – Ладно, – Минхо выходит и прикрывает за собой дверь. Щелкает замок. Мокрая рубашка прилипает к телу, почему-то к спине, а не к животу, где чернеет кофейное пятно. Минхо дергает плечами, пытаясь прийти в себя, но это не помогает. – Ты как там? – кричит он, мысленно досчитав до тридцати – это, кстати, тоже не помогло успокоиться. – Все нормально! – голос Джисона приглушен водой из раковины. – Я зайду? Рубашка все еще мокрая, и Минхо снимает ее и вешает на стул, оглядываясь в поисках футболки. – Не надо. – Джисон распахивает дверь как раз в тот момент, когда Минхо растерянно блуждает по комнате, чтобы найти хоть что-нибудь из чистой одежды. Джисон почему-то застывает, окидывая Минхо жадным взглядом: смотрит на его плечи, обнаженную грудь, прикипает глазами к кубикам пресса. Минхо не сразу осознает, что инстинктивно втягивает живот и распрямляет плечи, чтобы выглядеть массивнее и рельефнее. – Простите, я помешал вам переодеваться. – Все нормально. Повисает неловкое молчание, но Минхо как будто интуитивно понимает, что между ним и Джисоном здесь и сейчас появляется какое-то неуловимое чувство, которое в книгах называют притяжением. Словно они в романтическом фильме – не в самом дорогом, конечно, иначе на место Минхо взяли бы какого-нибудь Ли Чон Сока – в котором наступает момент, когда атмосфера между героями накаляется до предела и переходит в томные поцелуи на кровати. Минхо очень хочет поцеловать Джисона – всласть искусать его пухлые обветренные губы. Но вместо этого он просто достает из аптечки противовоспалительную мазь. – Доковыляешь до кровати? – спрашивает он. Джисон кивает, но вместо этого просто допрыгивает до постели на одной ноге и со вздохом садится, забираясь полностью. Минхо опускается рядом, кладет стопу Джисона себе на колено и мягко растирает распухшую кожу. – Завтра прямо с утра в травмпункт, – строго говорит он. – Если что-то серьезное, меня отправят домой. Я бы не хотел… – Джисон снова стонет, от боли, разумеется, и Минхо вспоминает о мази, которую до сих пор держит второй рукой. Он выдавливает прохладный гель, кончиками пальцем касается косточки на стопе и принимается размазывать мазь по всей лодыжке. Очень хочется провести рукой по темным волоскам, погладить острое колено, а потом еще выше и выше – коснуться бедра, и – особенно – внутренней его стороны, там, где кончаются короткие шорты. Сжать гладкую кожу, оставляя следы пальцев, а потом приникнуть к ней губами и зацеловать. Минхо забывается и не замечает, что уже растирает пятку, пока Джисон не поджимает пальцы. – Сонсенним, я думаю, хватит, спасибо, – кажется, он плачет. – Больно? – тут же напрягается Минхо, одергивая руку. – Нет, не в этом дело, – Джисон роняет голову на грудь, избегая смотреть Минхо в глаза, – Боже, я думал, что опозориться сильнее уже нельзя. Он просто поправляет длинный подол футболки, но Минхо все равно замечает, что тот возбужден – тонкая ткань шорт не скрывает очертаний привставшего члена. – Это нормально, когда… Кожа на ногах чувствительная и все такое. – ляпает он, не подумав - очевидно, думать ему нечем. – Эй! – Джисон почему-то пинает его в бедро здоровой ногой и поднимает гневный взгляд, – Дело не в ногах! – он прячет лицо в ладонях. Ох. – Я пойду, хорошо? Спасибо за помощь, – Джисон пытается перекинуть ноги через Минхо и встать, но тот хватает его за колено. – Ты точно хочешь уйти? Джисон настолько чудесный – красивый, смущенный и сексуальный – что Минхо сглатывает. не зная, что еще сказать. Происходит неведомая хтонь. Минхо старше Джисона на целых четыре года – пустяк, но он все еще преподаватель, который должен оставаться разумным, а не соблазнять ученика в своей же постели. – Я не хочу уходить. – шепчет Джисон едва слышно. Ну вот и все. Минхо не хочет, чтобы Джисон уходил, Джисон хочет остаться, мосты горят синим пламенем вместе с остатками здравого смысла. Дрожащей от волнения ладонью Минхо все таки гладит ногу выше, от колена до самого края шорт. – Я? – Вы? – Я? – Минхо еще держит руку у Джисона на бедре. – Сонсенним! – почти взвизгивает тот, а потом переходит на агрессивный шепот. – Все это произошло между нами не сегодня и не вчера, вы же давно этого хотите, и я тоже. Будьте же смелее! Наверное, он прав. Наверное, это началось еще после первой встречи – Джисон тогда опоздал на мастер-класс Минхо, который шел первым уроком по расписанию, а потом оказалось, что не взял с собой тренировочные брюки. Благо, у Минхо нашлись запасные, но их Джисон почему-то до сих пор не вернул – пообещал постирать, и даже с кондиционером, и даже вручную, а потом погладить и вернуть. Видимо, кондиционер пока не нашелся. Возможно, это произошло позже, например, когда они учили одну из связок, и Минхо стоял позади Джисона, держа руки у него на талии, подсказывая, как правильно двигать корпусом и головой. Тогда еще Джисон нечаянно – ну конечно – боднул Минхо затылком по подбородку, а потом бегал за льдом, потому что “мы не можем допустить, чтобы красивое лицо сонсеннима осталось с синяком!”. Все может быть. Минхо соскребает в себе все остатки храбрости, чтобы залезть рукой под шорты и коснуться кромки белья. Джисон сползает ниже, ложась головой на подушки, и смотрит Минхо прямо в глаза. Его член топорщит шорты, он так близко к ладони Минхо, что тому нестерпимо хочется прикоснуться. Но вместо этого Минхо убирает руку и слышит разочарованный вздох. — Потерпи. — ворчит он, в ту же секунду забираясь на кровать и нависая над Джисоном сверху. Он чувствует, как размеренно бьется у того сердце — а его собственное, кажется, сейчас выпрыгнет из груди и убежит в окно. — Можно я? — он опускает взгляд на губы. — Поцелуете меня? Уж будьте добры, — Джисон усмехается. Да как он смеет, паршивец, оставаться таким спокойным, когда Минхо сейчас, кажется, совершенно слетит с катушек? Он наклоняется и прикасается к губам Джисона своими. Так жарко. Джисон требовательно открывает рот, и Минхо снова замирает в нерешительности. Джисон маленький— не по возрасту, просто маленький по сравнению с Минхо, почти на полголовы ниже и гораздо стройнее. Маленький, хотя совсем не хрупкий: у него широкие плечи, длинная шея и большие ладони - но Минхо очень боится его касаться. — Либо целуйте нормально, либо я пошел. — говорит Джисон ему прямо в губы. — Так, ну-ка. — Минхо надоедает это ворчание. Он пытается вернуться к поцелую, но Джисон пихает его в плечо. — Сядьте. — приказывает он, и Минхо только и остается, что подчиниться. Он возвращается в исходное положение, садясь на край кровати и растерянно замирая, пока Джисон, приподняв больную ногу, пытается перевернуться на живот. — Да боже ты мой, — Михно хватает его и с легкостью сажает себе на колени. — Так ты хотел? — он уже без зазрения совести — та улетела далеко-далеко и не обещала вернуться — обнимает Джисона за талию. — Ага, — Джисон приподнимается и бесстыдно притирается боком к обнаженному животу Минхо, — Так отлично. — он кладет ладони ему на грудь. Джисон показывает, как, видимо, ему было нужно: целует Минхо глубоко и грязно, сцепляясь с ним языками. Признаться, такого опыта Минхо еще не проживал: обычно он всегда был инициатором ласк, а партнеры, как правило, просто позволяли ему это. Джисон же не волнуется ни о чем, не ждет ничего, сразу беря все в свои широкие ладони: шарит руками по соскам и кубикам пресса, целует Минхо в подбородок, спускаясь губами до шеи и кадыка. Минхо запрокидывает голову, чтобы Джисону было удобнее кусать его за линию челюсти. – Если я оставлю засосы, сонсенним не сможет больше надевать свои любимые майки. – хихикает Джисон, а потом втягивает в рот кожу возле яремной впадины. – Вот так, – он любуется результатом, разглядывая Минхо под тусклым светом. - А покажете, что вы еще умеете, кроме танцев, сонсенним?