Шум

Мох под ногами проседал, хлюпал и шкваркал. Белые кеды насквозь промокли, как и красивые белые гольфы с оборками, покрылись зеленоватыми пятнами мокрого, вездесущего болота. Оно продолжалось и дальше, на склоне, где кончались сосны и ели. Дубки и редкие берёзы, тонкие, качающиеся клёны и основательные каштаны. Пятка соскользнула, и светлая кожа икры, с редкими волосами, прочертила, вернее даже была прочерчена густым, болотистым илом. Комья грязи шлёпались следом при каждом шаге. Они могли бы пачкать лес так же, как пачкали белые шнурки или вышивку ромашек по кромке, где-то у голени, на высоких кедах, но она падала, разбиваясь о такую же рыхлую грязь, будоража её и заставляя этими двойными брызгами догонять убегающего. Окраплённые зеленоватым цветом ноги уверенно ударялись о гнилые, местами мокрые и вздутые, деревянные поддоны, что стоят на улице в особенно сырую погоду. Переплетённые канатом, они служили мостом через грязное, маленькое озеро. Если бежать достаточно быстро, то провала поддонов под собой не чувствуется. Они вскидывают озеро, бултыхаясь где-то за спиной. Главное не сбавлять темп. Вторая половина леса, а озеро и не разделяет на берега, оно будто центр, часть всего. А небо затянуто серым полотном. Это плащевая, скользкая ткань, с неё порой соскакивают капли и завывания ветра. Очередная капля опустилась на кончик прямого носа, затем размазавшись по лицу. Во время стремительного бега всё будто размызывается по бегущему. Обтекаемому как пуля. И где-то далеко, там, где почти никто не знает, меж деревьев, холмов и белок. Меж муравейников по пояс, меж полем и дорогой. Меж тропинками и никогда не протоптанными, не вытравленными, кустами крапивы. Стоит шероховатое здание. Укрытое мхом, оплетённое плющом, наполовину утопшее в болотистой, рыхлой земле. Одна единственная, маленькая надпись. Каждый раз заходя, глаза сами ищут её. Сердце, а внутри две буквы. Выцарапано швейцарским ножиком, привезённым отцом из Греции. Он бы точно не одобрил его использование… *** Голова откинута назад, и завивающиеся от влажности волосы спадают, струясь водопадом в непроглядную темноту, сливаясь с ней своим цветом. Кап. Здесь вечно очень мокро и грязно, белые шорты, едва доходящие до середины бедра, сзади точно промокли и испачкались. Как и рубашка с коротким рукавом и кружевными вставками. По согнутым в колене ногам эти самые шорты гармошкой спускались совсем неприлично высоко. Хотя, в позе лёжа, это скорее низко. Вслед за шортами, по ноге спускалась рука, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Рука с тонкими пальцами и короткими ногтями привычными движениями, будто скользя, как капля… Кап. Скользя как капля по плащевой ткани неба, оглаживала ляжку ближе к колену. Холодно выдыхая, в какой-то момент лоб напротив прислонился к коленной чашечке. Всё это лишь ощущалось. После бега грудь ещё долго рвалась в судорожных вздохах, а виски пульсировали, поэтому глаза были закрыты. Лицо абсолютно расслабленно, будто сейчас начнёт стекать вниз. Кап. — Кем ты станешь при возможности? Крыша лоскутами сухой резины свисала вокруг дыры, через которую видно небо. Кап. Тут ничем не пахло, но сырость оседала в лёгких, будто ты сам становишься частью этого леса. — М? Наверное… Инженером. — А я — выдрой. — Тогда я рыбой, — голова ластилась об колено. — будем вместе плавать. — Ненавижу рыбу. Лучше бревном, — они тихонько посмеялись и продолжили смотреть на небо. Кап. Теперь они вместе лежали. Пола у помещения не было. Это были лишь бетонные балки, редкой решёткой начинающиеся в одной стене и упирающиеся в другую. Внизу была темнота. Какое-то время они пытались понять, есть ли там пол или другой этаж, но вскоре забросили эту идею. Луч фонарика только подсвечивал капельки на покосившихся стенах, которые то и делали, что стремились вниз. Балки прямоугольный формы, но достаточно широкие, чтобы к человеку, лежащему на спине, примостился ещё один, укладывая голову на грудь. Копна волос ощущалась, как мягкая подушка, а щека такой тёплой, что мурашки от здешней прохлады стали потихоньку проходить. Это на время. Несколько часов и ветер забирается под объёмные, воздушные складки одежды, но за ним спешат всегда тёплые и сухие руки, кончиками пальцев наступая на пятки холоду. А в небе не звёздочки. Был месяц, но они лежат тут бесконечно долго, что даже ему наскучило подсматривать, теперь он заволочен дымкой облаков. Ощущение что они зависли во времени. Над и под собой видно только чернушную бездну, в неё как будто и невозможно упасть… — А если бы… Кто-то из нас упал? — Например ты? — Допустим я. — Я бы за тобой. — Не смей, это было бы ужасно. В ответ был лишь насмешливый выдох. Настолько допоздна можно засиживаться хотя бы потому, что это единственное место, где можно побыть вдвоём. Они даже не интересовались номерами друг друга. Приходя в это место каждый день ты точно знаешь, что второй рано или поздно придёт. Свежевыцарапанное сердце с инициалами. Сколько лет назад они встретились? Имена спросили только неделю назад. Никто не скрывается, посто были и другие темы для разговора. Кап.