Моя видимость

Дымок, идущий от сигареты, щипал нос и уставшие глаза, но Кира снова затянулась так, словно пыталась к хуям сжечь легкие. Она в темных очках и рваных джинсах, несмотря на жару. Она прячет от окружающих недосып и гонит скребущуюся под ребрами злость. Далеко позади город плавился в неожиданно обрушившейся на него жаре, и, казалось, что все вокруг бушевало, беснуясь от тепла, солнца и энергии, наполнявшей воздух и проникающей жаркими потоками под кожу. За окном машины пролетали редкие электрические столбы и буйно зеленеющие поля. Если верить металлическому голосу навигатора, до лагеря «Чаща» им оставалось ехать еще двадцать минут. Каждая из которых ощущалась личным испытанием на терпение… — Еще недалеко от лагеря водятся зайцы! Настоящие! — Ага, — Кира выбросила окурок и прикрыла окно, поглядывая в зеркало заднего вида, — А еще медведи и волки. Боишься, Андрющенко? Лиза укоризненно покачала головой: — Дрожу. Навигатор пропищал о пропущенном повороте, и Кира вывернула руль, сдерживаясь, чтоб не заскрипеть зубами от досады. Она вот ни разу не планировала везти на своей машине кого-то кроме Андрющенко, поэтому, когда увидела утром у знакомого подъезда долговязого чувака, решила было, что Лизок обзавелась парнем и присвистнула, спуская очки на переносицу. Парень оказался «Темой», и чем-то напоминал недокормленную таксу. Ушами, наверное. Кира сообщила Лизе об этом, пока он силился запихнуть в багажник еще два чемодана, но получила ощутимый толчок острым локтем в бок — «Он будет вожатым в соседнем отряде, прекрати!». Не парень, уже хорошо, если б Лизка влюбилась в такое… необычное существо, Кира бы не пережила. Но от мыслей о таксе Медведева все равно не отказалась. За три часа в закрытом пространстве вместе с без умолку болтающим парнем у нее выработалась на него настоящая аллергия. — А вы новички в вожатском деле, да? — вопрошал он в тысячный раз. Кира почти уже привычно закатила глаза, собираясь ответить ему, что она с ним в первый раз сделает, когда они выйдут из машины, но Лиза, всеми силами пытаясь разрядить ситуацию, молча сунула Теме запотевшую бутылку воды. Возмутиться этому предательству Медведева не успела. — Настя Андреевна, а Вам сколько лет? Кира зыркнула в ее сторону, сталкиваясь с прищуренным взглядом: — Кира Андреевна. Ты что, забыла? — Доверяй, но проверяй, — Лиза пожала плечами, старательно скрывая беспокойство за улыбкой, —  Ты выспалась? — Я — нет, — оперативно вставил Тема, с шумом оторвавшись наконец от звучно булькающей бутылки, но они обе его проигнорировали. — Тебя моя бабуля покусала? — проворчала Кира, ежась от противного ощущения прилипшей к спине футболки, — Высплюсь сегодня. — Это вряд ли, — с сомнением протянул гребаный Артем, и Медведева резко нажала на педаль, а потом снова отпустила. Машина споткнулась. Судя по стону сзади, надоедливый парень приложился о подлокотник Лизы головой. Не обращая внимания на свирепый взгляд девушки рядом, Кира, ухмыляясь, прибавила громкость музыки и въехала в лес.

***

Шлагбаум со скрипом и неохотой откинулся, впуская на территорию сразу несколько желтых автобусов, чем-то напоминающих маленькие автозаки. Судя по звукам изнутри, которые не заглушал ни шум шин по гравию, ни разговоры внутри, взбудораженные подростки готовы были вырваться наружу любой ценой. — Будет весело. Вожатые всех отрядов негромко переговаривались, в предвкушении встречи с воспитанниками. Пару часов назад на инструктаже с руководителем смены и директором лагеря они закрепились по отрядам. Им с Лизкой достался второй по самой идиотской на свете причине: «Вы две девочки, и только в этом отряде есть  девочки, вот и найдете общий язык». Кира нервно дернулась, но Лизка совсем рядом спокойно шуршала бумажными списками, и расточала полную уверенность. Стараясь ей соответствовать, девушка решительно расправила плечи. Плотная ткань вожатской формы прятала тату на корпусе, но рукава они обе закатали, игнорируя неодобрительный взгляд начальника смены. Утром Лиза на его манерное брюзжание веско возразила: «А вы попробуйте сейчас найти кого-то без тату и пирсинга в двадцать лет. И да, я о студентах педагогического в том числе». Мужик захлопнул рот. А после скудного обеда лагерь «Чаща» почти всем рабочим составом встречал первую в этом году военизированную смену. Медведева честно даже не пыталась вникать в это словосочетание, справедливо решив, что здесь вместо детей воспитывают будущее пушечное мясо. Методичка для вожатых начиналась красочно: «На смене детей ждет настоящая школа выживания и военная подготовка, воспитание силы, мужества, характера. Программа для сильных и смелых ребят и девчонок! Смена завершится командными соревнованиями. Пусть победит сильнейший!» Но уж первая страница быстро возвращала с небес на землю: «Программа нашей смены нацелена на нравственное и патриотическое воспитание детей. В лагере проводятся занятия по самообороне и боевым искусствам в соответствии с возрастными особенностями, а также обучение строевой подготовке и базовому обращению с оружием. Каждый вожатый несет ответственность за жизнь и здоровье каждого члена вверенного детского коллектива. Несмотря на учитывающуюся при подаче заявок на участие физическую подготовку детей, педагогам-наставникам рекомендуется ответственно относиться к соблюдению техники безопасности и профессиональному исполнению как ежедневных задач, так и мер взыскания (наказаний)...» Очевидно, отдохнуть не получится, а убивать подопечных запрещается... Но лагерь ей понравился. Его территорию от окружающего хвойного леса отделяли только тонкие вены сигнальных лент. Ветки сосен цеплялись за них, отвоевывая свои права так, будто пытались дотянуться до раскиданных тут и там небольших жилых домиков и принять участие в смене. Приземистые, длинные корпуса столовой и больничного корпуса, залов для дискотек, лекций и занятий тянулись вдоль центральной дорожки. Она единственная была асфальтирована: все остальные вытоптали сотни детских ног и засыпаны прелыми от жары сосновыми иголками. В ожидании подростковых восклицаний, свистков и окриков, лагерь словно притаился и пока только еле слышно пел звучащими в отдалении птичьими трелями, скрипел окнами на проветривании и шагами снующих тут и там уборщиц и дворников. А еще здесь одуряюще пах воздух. Чистый, без городских выбросов и выхлопов машин. Когда Кира впервые запрокинула голову вверх и вгляделась в испещренное макушками деревьев, прозрачное, идеально синее небо, сознание закружилось. Если так пройдут все три недели, то она определенно не пожалеет, что приехала. Но тайным ожиданиям не суждено было сбыться, и она поняла это, когда висящая на шее рация, прерываясь на помехи, отчеканила слишком серьезно: — Второй отряд подъехал, принимайте по списку и ведите на медосмотр. — Приняли, — ответила вместо нее Лиза и снова принялась листать документы регистрации. — Это наши? — осведомилась нервная Кира, спуская очки на кончик носа. Андрющенко серьезно кивнула и подставила к глазам ладонь-козырек. Рядом подскакивал со своим напарником Тема, загораживая обзор на машины, и Медведева довольно грубо его одернула. Вовремя. Из ближайшего к ним автобуса посыпались дети. Высокие, нескладные парни-переростки всех видов и мастей. Смешно одергивая одинаковую камуфляжную форму, они топтались на месте, не рискуя делать больше пары шагов в сторону целой толпы вожатых. Сорок пар заинтересованных глаз всматривались в их высокие фигуры и неспрятанные из-за жары татуировки на предплечьях. Лиза приветственно махнула им рукой: — Здравствуйте! Добро пожаловать в лагерь «Чаща», мы вас так ждали! Кира сдержала протестующий возглас и усмехнулась. «Никогда вас не видели, и еще столько бы не видеть!» Ни о каких педагогических догмах она не имела ни малейшего понятия и от души порадовалась, когда узнала, что только военизированная смена предполагает практику наказаний. Представить себя рядом с отжимающимися за провинность подростками было куда легче, чем увидеть, как Кира с ними мило болтает. Странно, но болтающую Лизу представить было легко. Дети уже строились, Лиза считала их головы, когда Медведева вдруг столкнулась с горящими в вызове глазами в центре толпы. Она вопросительно выгнула бровь в ответ, но дерзкие глаза уже исчезли из поля зрения. — Слушай, я не могу понять, почему девочка только одна, — качнула в ее сторону головой Андрющенко, понизив голос до шепота. Кира пробежалась взглядом по рядам. Найти первую девочку не составило труда. Самая маленькая и хмурая, накрашенная так ярко, будто уснула лицом в мамкиной косметике, она выделялась на фоне первых щетин и дергающихся кадыков. Второй, и правда, было не видно. Медведева пожала плечами. — Ладно, я перекличку проведу, а ты вон, верни, — Лиза кивнула на  быстро удаляющуюся по направлению к деревьям фигуру в камуфляжной форме и тут же деланно-браво затараторила, — Меня зовут Елизавета Александровна. Я и Кира Андреевна будем вашими вожатыми… Окончание фразы неслось уже в спину, потому что Медведева метнулась наперерез мальчишке, вздумавшему нарушить правила еще до того, как их всем объявят. — Эй, стой! Пацан ускорился, но явно недооценил ее способности, потому что она сорвалась на бег, почти не отставая. Под ногами шуршали иголки, когда она вслед за убегающим парнем легко перемахнула сигнальную красно-белую ленту и мчалась уже по лесу. Вот шустрый, сучонок! В голове набатом стучали слова начальства «Детям нельзя выходить за территорию», так что когда краски и звуки лагеря скрылись далеко за рядами кустов и деревьев, она разозлилась по-настоящему. — Далеко собрался? — рыкнула она на парня, пытаясь не показать, как сбилось дыхание, и схватила его за шиворот, но силу не рассчитала, так что когда повалила на долговязую фигуру на траву, быстро одернула ладонь. А вот и вторая девчонка. А вот и те самые глаза. Поднимаясь, она смотрела с вызовом, пухлые губы чуть подрагивали. То ли разревется, то ли врежет, то ли плюнет и уйдет. Неизвестно, что хуже. — Да подальше от тебя. У Киры мгновенно зачесались кулаки, но она только сдержанно кивнула на свой бейдж и висящую на шее рацию: — Я твоя вожатая, и мне надо говорить «вы». В конце концов, приструнить малолетку она может и без применения силы. Она же пообещала. Неудивительно, что Лиза сразу не сообразила. Девчонку в фигуре напротив выдавали только чуть пухловатые, разрумянившиеся от бега щеки и длинные, тонкие ресницы. Наверное, на военные смены только такие девчонки и ездят: высокие, подтянутые, со сбитыми костяшками и претензией во взгляде по умолчанию. Похоже, она силилась сказать как можно меньше: так сжимала губы до ниточки, что черты лица менялись. В полутьме густого леса это казалось особенно стремным. — Опа-а, а вот и второе правило, которое тебе надо усвоить: в лагере детям нельзя курить, — обратила внимание на зажатую в ее ладонях пачку Кира и вытянула руку вперед, — Отдай. — А вы отберите. Видит бог, она пыталась. — Очень трогательно, — выдавила из себя Медведева вместе с фальшивым вздохом и страдальческой гримасой, хотя хотелось в глазах упрямой девчонки выглядеть бездушной скотиной и дальше, — А теперь упала-отжалась сорок раз, я считаю. — Чего? — выпучила на нее глаза девчонка от неожиданности. — Чего слышала, — отрезала Кира безжалостно, — Либо сейчас, либо при всем отряде. Выбирай, — она в притворном сожалении развела руками. Вкладывая в свой жест максимум протеста и пренебрежения, девочка бросила полупустую пачку ей под ноги и так резко упала на свои ладони, что Медведева дернулась, но быстро взяла себя в руки и начал счет. — Четыре, пять, шесть…Тебя как, кстати, зовут? Восемь, девять, десять… — Юля, — выплюнула в ее сторону мелкая, легко переходя порог в пятнадцать поднятий корпуса. — Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать… Ладно, хватит с тебя! — Кира поморщилась, но девчонка, по вискам которой уже скользили капли пота, не успокоилась, пока из принципа не сделала все сорок. «Много же будет с тобой проблем, Юля» — тоскливо пронеслось в голове Медведевой, и она протянула запыхавшейся девочке руку, помогая подняться. Руку проигнорировали. Кира не обиделась. К уже построенному Лизой второму отряду они возвращались молча, но идущая впереди девчонка все время оглядывалась, по-волчьи насупленно разглядывая Киру. «Знаю, не нравлюсь, но я от вас всех тоже не восторге...» Потом был скомканный и опоздавший ужин, расселение по домикам и инструктаж. Смена в лагере «Чаща» официально стартовала. Путей отступления больше не было.

***

— Чуть левее. Теперь ниже. И ещё левее. Вот так хорошо.        — Что «хорошо»? Он всё равно не влазит. — Так ты надави посильнее, и влезет. — Да он сейчас упадёт, какое «надави»? Тут дырка нужна пошире.        — И где я тебе возьму пошире? Какая есть, в такую и вставляй.        Лиза остановилась на минуту, наблюдая за тем, как два отчаянно пыхтящих рабочих в синих комбинезонах  под светом уже загоревшихся фонарей устанавливали огромный стенд. Звучала их работа так, как будто они снимались в дешевом порно. Увернувшись от пробегавших мимо вожатых пятого отряда, она поглубже зарылась носом в воротник ветровки и пошла к отведенному им с Кирой домику, отгоняя усталость. Карманы оттягивали три пачки сигарет, две одноразки и почему-то упаковка насадок для кальяна. Наверное, в ближайшие дни они у подростков найдут и остальные его части… Лиза подавила желание вскинуть голову вверх и протяжно завыть в сторону круглобокой луны. Детей они развели по домикам, официально день закончен, но неофициально впереди еще два ночных обхода и первая планерка, а спать хочется уже сейчас. Хмурое сумеречное небо висело так низко над лагерем, что, казалось, вот-вот уляжется на покатые крыши старых домиков и накроет собой все пространство. Сверчки орали как сумасшедшие, высовываясь из еще не притоптанного газона, а окна практически всех зданий горели теплым электрическим светом. Постояв немного на высоком крыльце, Андрющенко решительно толкнула деревянную дверь, но замерла на пороге. Кира сдвигала их кровати вместе. И это почему-то выбило из легких заготовленную заранее фразу вместе с воздухом. Вообще-то планировка их обиталища ничем не отличалась от той, что предлагалась детям. Две кровати, две тумбочки и огромное окно в половину стены. Но у Медведевой, очевидно, были свои планы. — Это…зачем? — наконец обозначила Лиза свое присутствие, закрывая за собой дверь. Кира обернулась  к ней с таким озадаченным лицом, будто у нее уточнили, на какой планете они находятся: — Тебя что, тупыми вопросами дети заразили? Это чтоб спать! Она устало потерла лоб ладонью и проследила за тем, как две панцирные кровати с железным скрежетом сталкиваются каркасами. — А по отдельности ты боишься? — предприняла Андрющенко вторую попытку. Кира закатила глаза и бросила на получившуюся лежанку слишком короткое для нее покрывало: — Ложись! В голове у Лизы невольно затанцевали картинки, за которые ей хотелось самой себе лепить пощечины одну за другой. — Чего? — Ложись, говорю! Сердце грозилось вырваться из грудной клетки — так громко и сильно стучало, будто разом решив выдать свою хозяйку, а Лиза мысленно просила его успокоиться. Несколько дней назад ночь в компании Киры прошла очень уютно и до обидного незаметно, но с тех пор, засыпая, Андрющенко невольно представляла тепло прижатой к ней чужой спины. А теперь вот это… Скорчив рожу, Лиза зажмурилась и раскинула руки в стороны, а потом упала на кровать так, будто летела в ледяную воду. Больно ударилась поясницей об не спрятанное под матрасами железо, но виду не падала. — Ну? — открыла глаза, сразу сталкиваясь с её глазами близко-близко. Они были прозрачные, цепкие и темные, и смеялись. Глаза у Киры смеялись так явно, почему-то так необидно, незло в придачу, что Лиза даже растерялась чуть-чуть. — Видишь? — показала Кира ей на болтающиеся над кроватью ноги, — Мы на них не поместимся нормально, они короткие, а так можно устроиться. — Ты гений… — Ага, обращайся!

***

Фонари зажглись еще в десять вечера, во время первого обхода, так что сейчас, когда часы показывали половину второго, практически вся территория лагеря заливалась  желтоватым светом. Несмотря на глубокую летнюю ночь, кругом кишела жизнь: из газона и залежей сосновых иголок верещали сверчки, над глазницами фонарей кружились мошки и еще какие-то летающие твари. Настроение Киры достигло отметки «ниже ожидаемого», и только незнание о том, есть рядом камеры или дети, удерживало ее от того, чтоб сунуть в рот сигарету. Прислонившись плечом к ближайшей сосне, Кира огляделась вокруг, и, никого не заметив, достала из кармана айфон. Пальцы набирали номер на автомате, неспешно и почти лениво. Время, казалось, капало на белую макушку постепенно, а Кира намеренно не торопилась, позволяя этому моменту растянуться. Будто давала шанс передумать. Себе или абоненту на том конце трубки — неизвестно. Гудки в ночной тишине звучали как движенье метронома. А Медведева кусала губы, вслушиваясь. Она хотела голос знакомый услышать и одновременно боялась этих звуков больше всего. — Аппарат вызываемого абонента занят, или находится вне зоны действия сети. Оставьте сообщение после сигнала… Горло сдавило спазмом обиды. — Дашка… Дашка, я… Ты меня… Перезвони, — путаясь в словах, Кира стала звучать жестче к концу неуклюжей фразы и, прежде чем отключить мобильник, сжала дисплей пальцами татуированной руки. — Сука… — выдохнула она, вглядываясь в ночное небо, силясь непрошенную, позорную влагу стряхнуть со светлых ресниц. Порывистый ветер тряхнул листву ближайших кустов, и Кира насторожилась, заметив среди веток шевеление, но уже спустя пару секунд в зелени никого не было.