Любовь без намёков или любовь с десятого взгляда

      Антон сидел на холодном, покрытом белым ковром полу, укутавшись в плед, и смотрел в большое панорамное окно в стене его комнаты. За ним он видел, как падали крупные хлопья снега, и поражался, что зима в этом году обещает быть настоящей, «русской», — как бы сказал отец Антона. Каждые пять минут он слышал крики матери с просьбами спуститься и помочь с готовкой к праздничному столу, но мысли Антона были забиты другим. С момента подготовки к юбилею школы прошло больше трёх месяцев. Все эти месяцы Антон не мог прийти в себя, даже разговоры по телефону доверия и с друзьями не смогли привести Антона в норму. Каждую ночь ему снился он, его руки на теле, и мерзкий рвотный вкус во рту, с которым он просыпался каждый день. Вспоминая тот день, Антон хотел плакать. Реветь, зарывшись с головой в колени. Антон хотел вернуться в тот день и сделать что-то, хоть что-то…       — Антон, я тебя зову уже полчаса, завтра Новый год, если не забыл, мы с Мариной не справляемся вдвоем, тем более она через полчаса уйдет и мне одной с этими салатами справляться… — Антон услышал голос матери, которая подошла к нему со спины. — Что с тобой? Ты уже несколько дней ходишь сам не свой… Что-то произошло? — она опустилась перед ним на одно колено. — Я твоя мама, ты можешь рассказать мне всё, что угодно. Я не буду тебя ругать, — она по-доброму улыбнулась, и Антону стало ещё более гадко, ведь он врёт ей, смотря прямо в глаза, уже не первый месяц, оправдываясь экзаменами.       — Всё правда в порядке. Просто устал, итоговое сочинение на носу, экзамены и прочее. Ещё думаю, что подарить друзьям… — он повернул к ней голову и постарался выдавить улыбку.       — Ты ещё не купил? — она удивилась. — Недавно же мы ездили по магазинам, я думала, что ты присмотрел ребятам вещи… — Майя призадумалась. — По магазинам уже глупо идти, народу столько, что не протолкнешься, зато можем заказать в интернет магазине, нам уже завтра всё доставят, — она присела рядом с Антоном и облокотилась о стекло, Майя взяла край пледа Антона и накрыла обоих. — Давай выберем подарки вместе? Антон улыбнулся уже не так вымученно. Он положил голову ей на плечо и достал телефон, открывая приложение.       — Ты для скольких друзей хочешь купить подарки?       — Наверное, только для Димы и близнецов.       — Хорошо, что им нравится?       — Нуу, — Антон призадумался. — Димке нравятся всякие футбольные штуки, но он будет рад получить и какую-нибудь анатомическую книжку. Он заучка. Мике нравятся всякое аниме, можно фигурку или типа того, а Мише… — Антон задумался, а что же нравится Мише, ведь о своих вкусах он никогда прямо не заявлял. Он не как своя сестра кричит о том, что «Чёрный клевер» — лучшее аниме. И не как Дима, который, если зайдешь в книжный магазин, побежит смотреть сборники и учебники по биологии и химии. — Ему нравится поесть.       — Поесть? Мы все любим поесть, — она усмехнулась.       — Нет, у него это другая любовь. Видела бы ты его лицо, когда мы в кафе выбираем, чем перекусить.       — Допустим. И что тогда подарить? Купон в какой-нибудь дорогой ресторан?       — Можно! Только надо хотя бы для двоих, один же он есть не пойдет…       — Хорошо, — она заправила прядь волос Антону за ухо. — А учителям будешь дарить что-нибудь? После каникул.       — Можно в принципе подогнать Пашке чего-нибудь. Бутылку вина или коньяка.       — Как примитивно ты мыслишь… Ну ладно, спроси потом у одноклассников, будет ли кто-то что-то дарить, — она листала ленту рекомендаций в поисках книг по биологии. — А вашему математику ты будешь дарить что-нибудь? Его вроде зовут Арсений Сергеевич, да?       Антон весь посинел и постарался перед мамой сохранить прежнее выражение лица. Недавние мысли опять напали на него, а перед лицом вновь появился вид учителя, нависающего над ним. Антон опустил голову, стараясь сдержать утренний завтрак, подступающий ко рту.       — А ему зачем что-то дарить?       — Ну как! — воскликнула она так, будто дарить Арсению подарки было чем-то само собой разумеющим. — Ты же только благодаря его урокам смог написать три прошлых пробника на три и четыре. Давно ты не приносил таких хороших оценок по математике домой. Это же и заслуга учителя.       — Мам, ты не понимаешь… — постарался начать объясняться Антон.       — Чего это я не понимаю? Ты так хорошо написал пробники благодаря ему, поэтому купить ему бутылку, как и Павлу Алексеевичу, будет хорошим жестом. Тем более он у вас такой симпатичный, и о тебе на собрании хорошо отзывался, так что не спорь. Я куплю ему что-нибудь, а ты подаришь, когда учёба начнется.       У Антона закружилось лицо мамы перед глазами. Он резко поднялся и побежал в сторону туалета, потому что во рту уже был отвратный вкус. Его ноги заплетались. Мама перехватила его руку, спрашивая всё ли нормально, но этот жест стал для Антона последним. Он закрыл глаза и упал на пол. Последнее, что он слышал — это крики мамы о помощи и громкие шаги отца по лестнице. Антона положили на ковер, которым был застелен весь пол, он чувствовал, как мама гладит его по голове, и Антон хотел встать, открыть глаза и сказать, что всё хорошо, но не мог, ведь в темноте он вновь услышал его голос.

***

Три месяца назад.       — Тох! Где ты ходишь? Паша уже разорался! — Мика схватила его за руку и вывела из толпы торопящихся одиннадцатиклассников. Они встали в углу за сценой и наблюдали за хаосом, что творился за кулисами. Все бегали, красились, переодевались. Они заметили, как к ним быстрым шагом, стараясь не упасть и не споткнуться, спешит Павел Алексеевич.       — Так! У вас всё готово? Антон, что за вид? Где рубашка и брюки? Ты не будешь читать стих в шортах и майке, — Павел Алексеевич покрутил головой. — А Дима где? — Паша покачал головой, держась за неё руками. — За что мне это? Просил же собраться за три часа до начала, чтобы прогнать номера, переодеться и подготовиться, а что в итоге? Вы двое пришли за полчаса до начала, наверное, стоит отблагодарить, что вообще пришли к началу, а не к концу… Вы за полчаса, другие за час, а Дима — ведущий, вообще ещё не пришел; Миша написал, что тоже не придет. Вы Позова не видели?       — А, Павел Алексеевич, он в туалете, — объяснил Антон.       — Почему сейчас ему приспичило, начало через десять минут, почти все гости собрались, а у меня ни ведущего, ни музыки… Пиши ему чтобы поторопился!       — Насчет музыки всё будет нормально. Миша передал мне флешку с песнями и объяснил, какую, когда включать. Я выхожу же только в конце, а пока посижу за музыкой, — объяснила Мика.       — А мне что написать Диме, чтобы он торопился или чтобы какашки его поторопились? — усмехнулся Шастун.       — Не издевайтесь надо мной, пиши ему, чтобы выходил. Антон, переоденься в рубашку и брюки, у нас гости из других школ будут, не хочу, чтобы они подумали, что нам одежды для старшеклассников жалко.       — Конечно-конечно, я просто не успевал и с собой взял.       — Микаэла, а участники с двух команд для викторины готовы?       — Нужно было проверить? Я готова, Дима какает, но, наверное, оправится.       — Я просил проверить Диму, но он, как ты и сказал, в туалете, поэтому пройдись по нашим одиннадцатиклассникам и у десятых классов спроси. Мне потом передай всё ли нормально.       Шастун видел спину убегающей подруги и учителя, прислонившегося к стене рядом с Антоном. Он переписывался с Димой, у которого дела, кажется, были не очень. Даже очень не очень.       — Эм, Павел Алексеевич, Дима не уверен, что сможет прийти сейчас… — сказал он с опаской.       — В смысле? — голос у учителя дрожал.       — Ну, он пишет, что он и двух метров пройти не может. Живот очень сильно скручивает.       — Так, — Павел Алексеевич задумался. — Иди в медпункт, проси у них таблетки от поноса или что там у него. Бери прям целую пачку и неси Диме, а если он все-таки не сможет выступать, вместо него ты будешь ведущим.       — Ох, не хотелось бы. Я уже ходил в медпункт, они не дали таблетки, сказали, что без какой-то записки не дадут, или без учителя хотя бы…       — Антон! Мне дважды повторять?! Бегом, плевать, что там у них, возьми какого-нибудь учителя тогда и иди с ним, — Антон сразу побежал, спускаясь. Шастун выбежал со сцены, где перед ним сидели разные учителя. Он собирался подойти к его учительнице по географии, которую он не ненавидел. Но его взгляд зацепил две фигуры, входящие в актовый зал. Антон резко развернулся, чем напугал Ольгу Федоровну. Антон подбежал к двум учителям, схватив одного из них за руку.       — Арсений Сергеевич! Вы-то мне и нужны! Можете сходить со мной быстро в медпункт, пожалуйста? — он с улыбкой посмотрел на удивленного учителя.       — Ладно, хорошо. Серёг, ты садись без меня.       Сергей Борисович окинул их двоих подозрительным взглядом и, усмехнувшись себе под нос, поплёлся на первый ряд к другим учителям. Антон проверил сообщения в телефоне и увидел пару отчаянных сообщений от Позова. Он понял, что медлить нельзя, поэтому схватил учителя за руку и повел его быстро к выходу из актового зала. Арсений смущенно посмотрел на их руки, сплетенные вместе, и боролся между желанием отпустить, чтобы не привлекать лишних взглядом, и крепче сжать их руки, но он не успел выбрать. Антон со скоростью ветра вместе с Арсением побежал к медпункту, до которого было идти далеко, ведь актовый зал и медпункт были в разных концах гимназии. Антон пробирался через толпы учеников, стараясь не терять из вида учителя, поэтому он сам сжимал его руку всё крепче, боясь, что учитель начнет расспрашивать о такой срочности.       В одно мгновение они преодолели большое расстояние и, замедляя шаг, старались отдышаться. Антон явно не привык к бегу, от которого он всегда умело отмазывался. Однажды даже сказал, что у него бабушка умерла, и он не сможет из-за этого бегать. Арсений же поглядывал на Антона, думая, что с ним случилось, раз ему нужно в медпункт, тем более так срочно.       Антон постучал в дверь и зашел вместе с Арсением Сергеевичем. Как только он прошел внутрь, то резко отпустил руку учителя, когда заметил странные взгляды медсестер.       — Можно какие-нибудь таблетки от поноса или типа того. Штук двадцать желательно, ситуация срочная, — Арсений поднял бровь, когда со спины смотрел на задыхающегося Антона, просящего таблетки.       — Я же говорила, что без бумажки от врачей не могу выдать… — она цыкнула.       — Вы сказали, что не дадите без учителя. Я привел учителя, что опять не так. Нам выступать через пять минут, а один из нас с туалета подняться не может и всё из-за этого сейчас к чертям полетит. Если вы мне не дадите, то Павел Алексеевич с приступом свалиться.       — А вы, — медсестра посмотрела на Арсения Сергеевича, — кто? Я знаю Антона не первый год, он может привести левого мужика, чтобы добиться своего. Ему веры нет, представьтесь.       — Я — Арсений Сергеевич, учитель математики средних классов, в этом году преподаю у одиннадцатого класса. Отдайте Антону его таблетки, и мы пойдём. Она окинула его подозрительным взглядом, будто не верила его словам. Но через мгновение другая медсестра поднялась и подошла к ящику с лекарствами. Она вытащила оттуда пачку таблеток и подошла к Антону.       — Держи, — она выдавила две таблетки из упаковки.       — А можно штук пять хотя бы, просто чтобы быстрее сработали…       — Если выпить пять — будет запор, — она похлопала Антона по плечу.       — Да какая разница, всё равно не мне. А если будет запор, то будет ещё лучше, уж чтобы наверняка приспичить не смогло, — она удивленно подняла бровь.       — Ладно, главное, чтобы мне потом никто ничего не предъявил, — медсестра выдавила еще три таблетки и вручила их Антону.       — Спасибо! — он схватил Арсения Сергеевича за руку и выбежал из кабинета, хлопая дверью.       — Странные… Будто педики какие-то… — бросила другая медсестра.       — Да брось, Арсений должен понимать, что с учениками у учителей не может быть никаких отношений, тем более с парнем…

***

      — Дима, открой. Это я, у меня таблетки.       Дверь туалета приоткрылась, и оттуда высунулась дрожащая рука.       — Запивать их необязательно, просто глотай, а через минут пять они подействуют, и давай пулей потом в зал, — сказал Арсений Сергеевич. — Пошли, Антон, мы ему больше ничем не сможем помочь.       — А, да, — Дима услышал, как хлопнула дверь туалета. — Спасибо! Он посмотрел на пять больших черных таблеток и подумал, как он эти махины должен не запивая проглотить…       Антон и Арсений шли по пустым коридорам, все уже собрались в актовом зале, но Антона это не волновало, он свою часть сделал, поэтому он мог не торопиться в зал. Но тут у Арсения затрезвонил телефон.       — Да, Паш, чего тебе? — Антон услышал голос классного руководителя с другой стороны. — Антона? Зачем тебе он? — Антон протянул руки к Арсению, будто говоря, что вы можете дать мне трубку. — Иди в задницу. Мы скоро придем, таблетками мы накормили твоего Диму, скоро прибежит, — Антон услышал гневные крики Павла Алексеевича. — Не мешай мне! Да, я с Антоном, не будет он ведущим. Починили мы твоего Диму, пусть пока второй ведущий начинает один, потом Дима присоединится, — и ещё крики Павла Алексеевича, в которых было сложно разобрать хоть одно слово, кроме собственного имени. — Да-да, я понял. Пока-пока, сейчас подойдем, ждать нас не обязательно… — пауза. — Нет, места нам занимать не нужно, сядем где-нибудь в конце, там свободно будет всё равно, — опять крики в трубку. — Переодеть его? Ладно, а одежду где взять? — Антон, кажется, понял, о чем сейчас шла речь и покраснел. — Ладно, не звони мне больше. Никогда, — Арсений сбросил трубку.       — Ну что? Пошли переоденем тебя, а то Паша думает, ты сам не справишься, — Арсений остановился и прислонился к стене, рассматривая Антона и поражаясь, как ему идут шорты с облегающей майкой, он представил, как было бы здорово наблюдать за таким Антоном где-нибудь в постели.       — Вы можете идти, я сам справлюсь, вы могли и не идти со мной к Диме, я бы сам смог отнести ему таблетки. Все хорошо.       — Ну уж нет, как я потом буду разговаривать с Пашей, если его стихотворец перепутает рубашку с майкой. Опять, — Арсений улыбнулся искренне, всё-таки ему правда нравился Антон. Нравилось всё в нем. Теперь это уже не только влюбленность в черты его лица, а в личность. Он хотел наблюдать за любым Антоном. Будь тот в майке и шортах, полностью красный от смущения, или в официальном костюме, смотрящий на Арсения с надменностью. Арсений был рад видеть парня любым. — Пошли! — Арсений протянул Антону руку, готовясь, что над ним посмеются и проигнорируют этот жест, но Антон неловко протянул в ответ свою руку, и они быстрым шагом пошли в пустой класс.       Они зашли в кабинет английского языка младших классов, расположенный на первом этаже. Антон присел на парту и стал копошиться в сумке в поисках одежды. Он вывалил на стол всё содержимое сумки и стал проверять, что из всей одежды, валяющейся в сумке, форма, а что вещи Мики, которые Антон забирал сегодня из ателье, но забыл отдать подруге. Он вытащил свои брюки и мятую рубашку, «Пашка меня убьёт…». Антон начал стягивать с себя майку, но быстро заметил взгляд учителя. Шастун повернулся в сторону Арсения, который держал распечатки Антона, на которых был напечатан весь стих. Антон покраснел и подбежал к учителю, стараясь забрать листы у него из рук.       — Антон, — Арсений весь покраснел. — Переоденься сначала, если кто-то зайдет, он может нас неправильно понять…       — В смысле? — Антон скручивал листы, стоя перед учителем вплотную.       — Ну, знаешь… Ты стоишь голый прям впритык ко мне, стараешься схватить меня. Как думаешь, о чем тут можно подумать? — когда смысл слов Арсения дошел до Антона, то он покраснел очень густо.       Антон отступил от Арсения и спрятал листы в сумку. Он накинул рубашку и стал застегивать пуговицы.       — О чем ты думаешь? — он усмехнулся, пусть и не перестал краснеть.       — Я шучу, — Арсений отвернулся от Антона, поняв, что не сможет выдержать вид обнаженного ученика, особенно когда тот снимет штаны. — Или нет? — Антон смущенно закусил губу; хорошо, что Арсений этого не увидел. — А что в бумажках? Я даже рассмотреть не успел, понимаешь, накинулся на меня один обнаженный одиннадцатиклассник.       — Ой, прекрати! — Антон улыбнулся. — Забыли. А там стих для выступления.       — А почему не дал прочесть?       — Неловко, — Антон застегивал ширинку на брюках. — Никто, кроме меня и Мики, не читал стих, я думал, что будет правильнее прочесть его для всех…       — Ну как хочешь, настаивать не буду. Надеюсь, только про меня ты много хорошего написал, — Арсений самодовольно улыбнулся.       Но никто ему не ответил. Арсений повернулся и увидел Антона, старающегося нормально завязать галстук. Получалось не очень. Арсений сделал пару шагов и почти вплотную подошел к парню.       — Помочь? — спросил он, перехватывая руки Антона, разводя их в сторону, и взялся за ткань галстука.       Антон положил руки опасно близко рядом с бедрами Арсения, и учителю уже начало казаться, что его чувства взаимны. В противном случае он понятия не имеет, как ещё объяснить то, почему Антон позволяет Арсению так себя вести. Антон не маленький и понимает, что друзья так себя не ведут.       Через мгновение галстук был аккуратно завязан. Антон слез с парты и начал шустро скидывать весь свой мусор обратно в сумку. Арсений же умывал лицо водой из-под крана раковины, которая стояла в кабинете.       — Пошли, — поторопил его Антон. — Павел Алексеевич убьет меня…       Арсений вытер рукавом лицо и поплелся за Антоном, который шел впереди и повторял стих. Он мог его прочесть, но хотелось суметь самому рассказать его наизусть. Тем более он должен рассказывать не весь, а только половину, ведь другую часть прочтет Мика.       Антон с Арсением подошли ко входу в актовый зал и решили зайти через заднюю дверь, чтобы никого не отвлекать. Они вошли в тот момент, когда Дима стоял на сцене и рассказывал о том, как открылась гимназия.       — О, успел твой друг всё-таки, — проговорил Арсений Антону на ухо.       — Ещё бы. Он такое не сможет пропустить.       Они пробрались через ряды первоклассников, которых посадили в самый конец, чтобы они не шумели и не отвлекали других. Антон крутил головой в поисках места. Но тут Арсений Сергеевич потянул его за руку, и они поплелись на седьмой ряд из десяти, там, в самом начале, было два свободных места, куда они и сели.       — До твоего выхода ещё долго? — спросил Арсений, наклоняясь к Антону близко.       — Да, я самым последним выступаю… — прошептал он.       — А репетировать тебе не надо?       — Не, я знаю его наизусть, а Мика все равно не сможет репетировать. Она музыкой управляет вместо брата, так что придется надеяться, что все пройдет хорошо, а не как в прошлом году…       — А что было в прошлом году? — поинтересовался Арсений.       — Кошмар. Я пел песню, а в один момент голос сел, мне стало так страшно, что даже не смог самостоятельно уйти со сцены… — пробормотал парень.       Антон почувствовал руку на своем плече. Он повернулся и увидел Арсения, который по-доброму ему улыбался и хлопал по плечу. Антон сам улыбнулся и мысленно поблагодарил его.       — Ладно, давай посмотрим, что вы там успели подготовить… — Арсений убрал руку и отвернулся.       — Самому интересно. Я-то вместе с Микой с репетиций уходил, — он увидел вопросительный взгляд Арсения. — Нас отпускали, чтобы мы стих шли писать, — и ещё один вопросительный взгляд. — Ну, а мы шли в кафе и наедались от пуза. А дома я уже дописывал… — Арсений улыбнулся.       Антон устремил взгляд на сцену и увидел, как Дима смотрит прямо на него и кричит.       — Антон! Антон!

***

      — Антон! Антон! — Шастун кое-как открыл глаза и посмотрел на друга, нависающего над ним, и на маму, сидящую рядом, которая проверяла температуру.       Антон кое-как приподнялся и присел на диван. Он сразу увидел то, как мама бросилась ему на шею, обнимая.       — Антон, мальчик мой! Как я испугалась, когда ты в обморок ни с того ни с сего свалился.       — Тох, как так случилось? — спросил Дима.       Антон поджал колени и опустил на них голову, он резко почувствовал, как запекло щеку. Он резко выпрямил ноги на диване и в недоумении посмотрел на маму и друга.       — А… Насчет щеки, мы с Мишей не знали, как тебя заставить проснуться, вот и ударили… — Дима неловко опустил взгляд.       — Ударили больного человека, который упал в обморок? Хорошие друзья, — Антон покрутил головой. — А где он? А Мика приходила?       — Миша в туалете засел уже на целый час, — Антон почувствовал, как у него вновь скрутил живот, — а Мика уехала, мы тебя тут уже пять часов ждем, пока ты проснешься. Я сам уже думал уехать, но тут ты очнулся наконец.       — На, Антон, — мама протянула стакан воды и таблетку. — Выпей, это поможет от головной боли, — она покачала головой. — Тебя осмотрел наш сосед, он врач педиатр. Сейчас в скорую не дозвонишься, то трубку не берут, то говорят, что ничего серьёзного! Послушай их только! Мой сын в обморок просто так свалился, а они — «ничего серьёзного».       — Мам, не кричи. Голова раскалывается… — Майя сразу сделала вид, что закрыла рот на замок.       — Ладно, пойду вашего друга позову, а то если и он там в обморок свалился, то ничего хорошего. Отдохни, Антон, а завтра тебя ещё раз Роман Анатольевич проверит.       — Да, спасибо, мам, — он проводил Майю взглядом и увидел её тень, скрывшуюся за поворотом в сторону туалета.       — Братан, как так случилось? Ты уже не в первый раз за эти три месяца валишься в обморок, твоя мама только сейчас об этом узнала? Что происходит? Расскажи. Ты только и сказал, что между тобой и математиком произошло что-то. Но что — ты не рассказывал. Я твой друг, я не собираюсь доносить это до твоей мамы.       Антон посмотрел на обеспокоенное лицо друга и почувствовал себя ещё хуже, ведь Дима был прав. Антон поступает очень эгоистично, ведь он падал в обморок раз двадцать за эти месяцы, но теперь впервые дома — обычно это происходило в школе, и он всегда быстро, за пару минут приходил в себя. Но сегодня Антон впервые отключился на пару часов. Он давно должен был рассказать маме о том, что чувствует себя ужасно в последнее время и попросить её обратиться к врачу. Парень должен был поделиться с друзьями тем, что произошло после юбилея, но он боялся не столько за себя, сколько за учителя. Да, глупо. Но он знал своих друзей лучше, чем кто-либо. Антон знал, что они обязательно накатают заявление на учителя за попытку изнасилования. Хотя можно ли то, что между ними произошло, назвать изнасилованием? Но Антон не хотел портить учителю жизнь, вот и держал все в себе эти долгие месяцы.       Но наблюдая за переживающем другом, он понимал, что либо сейчас, либо никогда.       — Это случилось после юбилея, когда мы пошли праздновать…