Маленькая девочка в огромном пожаре

Глава 5. Мозг. День первый. Я разбила ебанное зеркало к чертям. Не хочу смотреть на своë отражение, не хочу осознавать что девочка в нём - не Юки, а я. Не хочу. Мама ведёт меня в ванну, она встревожена тем поранилась ли я. Плевать, как же плевать, пусть осколки зеркала выколят мои глаза и раскромсают ноги, мне будет всё равно. Почему это именно этот день? Почему не любой другой? Почему тот день, когда я встретила Юки? Самый счастливый день в моей жизни в миг стал самым ужасным. Не хочу. Я не хочу видеть их, я не хочу говорить с ними, я не хочу быть их чертовой богиней, я хочу обратно к Юки, пожалуйста. Мама раздевает меня и набирает ванну, велит помыться. Я чувствую в её голосе эти нотки приказа. Залезаю в ванну. Как только она выходит - мой желудок выворачивает наизнанку, ели успеваю дотянуться до унитаза. Мерзость. Гадость. Дурость. Я недостаточно страдала? Я недостаточно долго была одна? Зачем мне это всё? Зачем? В один момент понимаю. Это не моё наказание, а мой шанс отомстить тем, кто её убил. Или я просто хочу думать так. Плевать. Эта мысль помогает мне не сойти с ума. Я будто во временной петле, делай что угодно, из кожи вон лезь, но всё равно что-то черт возьми будет не так. Сволочи. Идиоты. Скотины. Суки. Как мне ещё назвать их чтоб злость хоть немного утихла? Да никак, тут не нужны слова, тут нужны действия. Я даже думать не хочу о том что сейчас выйду к ним, увижу их восторг и счастье. Нет. День второй. Мама обеспокоена, я виду себя как смертница перед казнью. Она раза 4 спрашивала "что случилось?", но что я ей отвечу? Да так, ничего, просто моя единственная подруга умерла из-за людей которые поклоняются мне, а Люциферит помогавший мне со всем этим дерьмом ещё даже не появился, конечно же, ничего не случилось! Люциферит, забери меня отсюда, прошу, я уже не могу. Сейчас ужин, мама приготовила картошку с мясом. Нож для масла лежащий на столе предательски манит. Хочу воткнуть его в их горло, взять его прямо сейчас, и пойти повырезать всю сранную деревню. Держусь. Наконец завожу с ней разговор. -Мам, мне нужен врач. - стараюсь отвести взгляд от сияющего лезвия. Не сейчас, -У тебя болит что-то, Юки? Ты ушиблась вчера? - она тут же оживляется убирая вилку и разглядывает меня. Вилка. Спокойно. -Нет, психолог. Я чувствую себя отвратительно, как я буду хорошей богиней если даже о себе позаботиться не мо- она не даёт договорить, словно показывая что оправдываться мне не стоит. -Я поняла, поговорю завтра об этом с советом, идёт? - кивая. Кажется это должно подавать надежду, но я будто даже на подобное проявление не способна. Тяжело. Ем ещё пару кусков, чмокаю её и иду спать. Я конечно же не усну, буду пялиться в потолок до самого утра в надежде провалиться в микро-сон, читала о них. Это когда из-за недосыпа организм человека отключается желая поспать хоть чуть-чуть. Я всё же забираю тот нож с собой. Незаметно прячу в рукав. На всякий случай. День третий. Я не могла уснуть ночью, как и говорила. Решила прогуляться по дому, попить воды. Услышала маму и чей-то мужской голос на кухне, затаилась на лестнице. -Ты так её любишь, почему сам не поговоришь? -Ты же знаешь, она меня боится. Пусть подрастёт и это пройдёт, я не хочу пугать её ещё больше. -Да брось! Она скорее забудет собственного отца нежели перестанет бояться! - папа? Я и забыла что он у меня есть. Точно. Я не говорила с ним, не видела его, он не может меня ненавидеть или что-то такое. Мгновенно поднимаюсь и выскакиваю из своего укрытия прямиком на кухню, папа сразу отходит будто стараясь спрятаться. Юки боялась его, да? Но почему? Она мне не говорила, но может рассказать он. -Юки, почему ты не спишь? Завтра же вялой будешь, быстро в кровать - мама садится на корточки около меня переключая на себя внимание. Я вспомнила то с какой опаской Юки относилась ко всем мужчинам кроме Юи, она даже с малышами почти не играла. Что-то произошло. -Кошмар, я не могу заснуть. -Давай я тебе почитаю. - берёт под руку и старается увести, боится, что я напугаюсь отца. Я такая крохотная по сравнению с ней. Она удивляется когда я резко выдергиваю руку. Дети ведь много капризничают да? Тогда... -Хочу чтоб меня уложил папа!!! - я капризничала иногда, например когда Люциферит опаздывал или что-то похожее. Сначала я надувала щеки а потом обиженно отворачивалась, он практически носился возле меня стараясь загладить вину, даже было приятно. -Уверена? - мама не изменяется в лице, но я слышу в её голосе некие нотки радости, ведь больше не она одна будет меня укладывать. -Да! - я хватаю папу (непривычно хоть немного упоминать его) и тащу за собой. Он поддаётся и покорно следует, лишь улыбнувшись маме на прощанье. Я вижу в каком он замешательстве, но всё же он счастлив. С характерной ребёнку неаккуратностью забираюсь в постель и выжидающе смотрю на него. Папа побеждено вздыхает, садится около кровати на колени -Хорошо, что тебе почитать? Про пчёл или что-то новенькое? -Откуда ты??? -Мама рассказала - он улыбается. Он говорил с мамой обо мне, и видимо много. Даже про пчёл он знает. Он меня не ненавидит, это точно, он любит меня. Я вижу характерную нежность в его глазах, радость. Он рад посреди ночи укладывать меня спать , я видела подобный взгляд у других родителей в деревне рядом со своими детьми. -Придумай что-то своё! - требовательно укладываюсь на бок, удобнее взбиваю подушку, аккуратно, чтоб не задеть ножик под ней, и прикрываю глаза. Я уже не помню что он говорил, я уснула почти мгновенно. Впервые за долгое время. День четвёртый. Папа учит меня стрелять, конечно я сама попросила. -Зачем тебе подобные умения? - озадаченно спросил он, на что я лишь хитро улыбнулась прыгнув на диван -Так я всё и рассказала, но раз уж ты не хочешь... - театрально обижаюсь. Я не издеваюсь над ним, лишь подшучиваю. Почему-то именно с папой я чувствую что могу шутить как угодно и говорить что угодно, могу рассказать какие гадкие в деревне взрослые, или как я нечайно разбила мамину чашку и свалила всё на сквозняк, он всегда выслушивает и никогда не ругает, лишь предостерегает, порой даже хвалит меня за некоторые шалости. Папа иногда уезжает в Натрию за деталями для его мастерской, он обещал что позже и меня возьмёт с собой. -Обиделась да? Как жаль, я как раз кое что привез для тебя, видимо, придётся самому это съесть... - папа похож на ребёнка, когда я подшучиваю - он делает тоже самое, эта наша с ним игра "кто кого перехитрит!" -Я передумала! Дай, дай мне это! - он хохочет и подхватывает меня на руки закидывая на плечо. Обожаю такое, это щекотно и я начинаю верещать так же как люди, которые видят пчёл, но не от ужаса а от радости. -Слушаю и повинуюсь! Так уж и быть, стрелять я тебя научу, но маме ни слова, поняла? - папа заговорчески переходит на шёпот, остаётся лишь согласно кивнуть приложив палец к губам как символ моего молчания о нашем секрете. Я занимаюсь с ним стрельбой в лесу, он рассказывает маме что я всего лишь смотрю как стреляет он, не думаю что она верит, но всё равно отпускает нас. Папа отдал мне шоколадку. Вкусная, очень. Обожаю сладости. День пятый. Поскольку с танцем я замечательно справляюсь то на тренировки мне требуется гораздо больше времени. В свободное время я сразу бегу к папе, но он гонит меня на улицу, убеждая что мне нужны друзья сверстники. Если бы он только знал что я хочу блевать от одного вида их лиц, он бы так не делал, но папе знать это нельзя. Каждый раз хочу заплакать и умолять остаться с ним, но понимаю что он заметит в этом неладное. Нельзя чтоб он хоть немного подозревал. Только не он. Но я придумала хитрость. Убеждаю детей поиграть в прятки, и сама залезаю на дерево и читаю. Меня находят практически под конец, ведь деревьев много , им нужно много времени чтоб обыскать каждое, так я фактически почти с ними не контактирую. Белла(сокращённо от Изабеллы) особенно активная, то в мяч захочет поиграть, то на скакалке попрыгать, и причём везде зовёт именно меня. Отказать не могу, не дай бог заплачет, мне же её потом успокаивать. Как назло именно она лазеет по деревьям лучше всех, заноза в заднице. День шестой. Теперь я присутствую на всех собраниях совета. Всё потому, что в прошлый раз я попросилась пойти с мамой на законных правах богини, когда она отказала я всё равно пришла, села подслушивать, и будто "нарошно" ввалилась в комнату. Объяснив причину старейшины утвердили что я действительно могу присутствовать, ведь лучше когда богиня, даже такая юная обучается своим обязанностям с детства. Самые скучные 2 часа в моей жизни среди притворно умных стариков, которые буквально из кожи вон лезут чтоб задавить друг друга своим авторитетом. Я всегда ношу в своём платье тот нож, и в такие моменты хочу его использовать, но уже не так часто. Ведь смерть от ножа без мучений, быстрая и неожиданная. Так не пойдёт. Мне хочется запугать их, запутать, годами строить что-то и всегда оставлять небольшую загадку. Ведь лучше когда они будут изо дня в день трястись думая, когда же умрут. Я улыбнулась, но спрятала это за волосами. Повезло что они такие длинные. День седьмой. Блять. Я облажалась. Почему я не могу молчать? Почему не могу заткнуться в тряпочку когда это надо? Папа в отъезде, даже он не спасёт меня. Я разозлила маму. Разбила чашку. И вместо того чтоб молча выслушать её ругань, стала кричать в ответ. "Хватит на меня кричать, это просто чашка!!!". Я на чердаке. В шкафу. Это моё наказание. Она тащила меня за волосы, я хотела использовать нож в платье, но нет. Если она будет меня бояться, всё будет только хуже. Терпи. Я должна вытерпеть. Мама практически закинула меня в шкаф и заперла его. Я не могла сдержать слов и гнева. Какого чёрта? Что ты блять творишь, женщина? "Выпусти меня отсюда, слышишь?! Старая ведьма, выпусти, выпусти!!!" я кричала и тарабанила в дверцу шкафа пока силы не кончились. Мама, вернись. Пожалуйста, выпусти меня отсюда. Тут темно и страшно, я слышу вой и скрежет когтей. Тут кто-то ходит, прямо рядом со мной. Он скребется, ветхий шкаф не выдержит. Он убьет меня, сожрет. Мама, пожалуйста, открой дверь. Умоляю, открой. Не надо. Я не хочу умирать. Хватит. Прошу. Я слышу его из каждого угла, где бы я не забилась - он всегда рядом, дышит над моим ухом. Стоит ему прыгнуть и шкаф развалится на части, он найдёт меня. Растерзает на куски и съест. Тут слишком хорошая звукоизоляция. Меня не услышат. Моего крика не услышат. Я будто снова призрак,невидимая неслышимая девчонка. Будто меня снова не существует. Меня найдут лишь утром, никто и не поймёт что случилось. Я не хочу умирать. Только не так. Хватит. Мама, открой! Хватит! Я больше не буду, умоляю! Открой дверь! Прошу. Прошу. Прошу. Прошу. Прошу. Прошу. Прошу. Прошу. Прошу. Прошу. Прошу. Прошу. День восьмой. Порой мне хочется убить маму, эта мысль кажется такой правильной. Иногда ночью я хочу зайти в её комнату, сесть на кровать, и душить еë подушкой пока не прекратит дёргаться. Или хочу взять ружьё папы, и пока она готовит выстрелить прямо в грудь. Нереально хочу. Когда я проткнула ей руку то боялась лишь одного - что она могла сделать с Юки? Сейчас меня ничто не останавливает, и от этого сдержаться ещё труднее. Сейчас зима, папа часто водит меня на замëрзшее озеро чтоб покататься на коньках, я часто падаю, но он говорит что со временем я стану кататься лучше него. Даже когда я больно ударяюсь он почти мигом подлетает ко мне и начинает разглядывать, словно проверяя чтоб каждая волосинка была на месте. Иногда я падаю нарошно просто чтоб он в очередной раз так бережно меня осматривал. Приятно. Аврора стала более раздражительной, может из-за нашего с папой шума, ведь пока он был в мастерской а я всегда сидела у себя дома было нереально тихо. Теперь всё не так. Папа показывал фото Авроры когда она была беременна мной. На них она такая удрученная , измученная. Как труп. Это не счастливое лицо будущей матери, это уставшее лицо обречённой женщины. Кто или что заставили её быть такой неживой? Не знаю. И не думаю что хочу знать. Некоторые семьи уехали куда-то в честь Рождества, теперь в деревне более пусто. Мне нравится тихо встать в 4 утра ели дыша чтоб быть не пойманной, собираться и выходить на улицу. Я прогуливаюсь в доль деревни, иногда даже захожу в лес (туда категорически запрещено ходить детям, это логично) но ненадолго. Мне нравится дышать морозной свежестью, да и снег приятного скрепит пол ногами. Люблю зиму. День девятый. Сегодня я наконец-то вновь увижу Люциферита. Мама сказала что совет одобрил психолога, прямо сейчас я еду на встречу с ним. Теперь я не волнуюсь, ведь знаю что говорить, и знаю как он относится ко мне. Как к настоящей богине. Не к той богине, которую в любой момент можно зарубить мечом, нет. К той богине, которую он восхваляет и почитает. Которую он обожает. Сначала иду медленно, делая вид что ищу кабинет. Потом плюю на это, ускоряюсь, и в конце концов перехожу на бег. Будь там, Люци, пусть это будешь ты, молю. Стоит только распахнуть дверь, знакомый голос отчеканивает. -Здравствуй! Может, для начала, присядешь? - та же улыбка. Тот же нежный, мягкий голос. Тот же рост, тоже телосложение, те же красные, похожие на мои глаза. Я уже не могу сдержаться, начинаю рыдать взахлёб прямо на пороге, и с криком бросаюсь к нему в объятия. Он не выглядит растерянным, наоборот, с большой охотой обнимает в ответ шепча что-то успокаивающее на ухо. Я скучала. Боже, Люци, ты не представляешь как сильно я скучала. Когда наконец удаётся успокоиться я рассказываю ему о нас. О том что знаю что он нечесть, о том что знаю то, что знает он. Он не спрашивает откуда я столько знаю или помню, чувствует, что я не расскажу. Лишь внимательно слушает, кивает, и со всей серьёзностью относится к моим словам. Люблю тебя. Всём сердцем я люблю тебя. Он слушает многие мои запросы и обещает, что найдёт все что я хочу или требую. Всю информацию или любую вещь. Первым делом я прошу зажигалку и складной ножик, а так же патроны под папино охотничье ружьё. На прощанье чмокаю его в щеку, совершенно непринуждённо и естественно, будто мы знакомы уже много времени. Для меня так и есть, а для него - нет, но ничего, мы ещё наверстаем упущенное. День десятый. К Рождеству мне запрещено получать подарки чтоб те меня не испортили, но папа всё же не сдержался. Он привёз из Натрии целую коробку сладостей и сказал что будет выдавать по одной каждый день чтоб мама не заметила. Я чуть не сбила его с ног своими объятиями. Обожаю сладости, различные зефирки и пирожные - моя слабость. Из-за морозов нет ни тренировок ни прогулок с детьми, я сижу дома днями. Люциферит как и тогда дал мне много книг, читаю их залпом. В детективах я стараюсь угадать кто же в итоге преступник, начинает получаться всё лучше и лучше. Я много рисую, но чаще стараюсь развлекаться с папой. Он учит делать меня оригами , разные разные. Цветы, птиц, зверей. Основной способ общения в деревне это написать письмо, сделать из него лебедя, и зажмурившись, напрячься. Оригами оживает и летит к пункту назначения. Но мы с папой создаём целые миры из оригами, все они ходят, плавают или летают. Я люблю развлекать себя так, будто вселяю в бумагу частицу жизни. Но оригами которые делаю только я странные, они темнеют, и иногда странно себя ведут. Недавно сделанный мной жираф целенаправленно спрыгнул с края стола в надежде умереть. Странно. Ладно этого никто не видел. День одиннадцатый. Иии я снова облажалась. Сегодня вдвойне. Совет последнее время очень обеспокоен защитой нашей деревни от лесных жителей (тут много одичавшей нечести, это мне рассказал Люци, от них по периметру деревни висят специальные кристаллы), мол она даёт трещины и сбои из-за, как они выразились, "нечистого влияния", они даже не подозревают что нечесть прямо под их носом, что нечесть, отребье которое они ненавидят - их всеобще любимая богиня. И сегодня барьер основательно дал слабину. Один из волков вбежал в деревню, на детскую площадку. Папа чистил ружьё рядом со мной, но ушёл за какими то моющими средствами. Я слышала крики, видела, как поднялась пыль. Я не знаю почему так твёрдо решила прикончить волка. Он склонился над Беллой. Такой же свирепый и рычащий, тот же волк, которого я слышала на чердаке, тот, от чьего воя я тряслась и забивалась в угол. Не знаю почему это произошло. Я схватила ружьё и успела подлететь к нему почти лицом к лицу, к этой мерзкой зубастой пасти. Стреляя издалека задело бы Беллу. Я стрельнула прямо в морду, его лицо стало кровавым мессивом, будто его переехала газонокосилка. Потом наклонилась к Белле. Моё сердце билось но не от страха за себя, вместо этого я судорожно осматривала каждый уголок её тела. Прежде чем она отпихнула меня, и с ужасом закричала. Я просто не могла осознать что её так напугало, почему она отползает назад и смотрит на меня не с благодарностью, а со страхом в глазах. Ведь это не я пыталась сожрать еë и разодрать на мелкие куски, не я склонилась над ней и дышала вонючей пастью. Я поняла её испуг позже, когда по привычке хотела вытереть капли пота со лба. Это не пот, а кровь. Кровь бешеного, вонючего волка на моём лице и руках. Конечно, ведь я стрельнула в упор, остаться чистой - нереально. И не одна Белла была напугана. Никто из жителей даже не осмелился подойти ко мне, спросить как я и прочее. Они смотрели на меня как на того волка, как на грязное, безобразное животное. Будто я тут зверь. Мама со всей силой волокла меня в дом, она взбешена, ещё как взбешена. Мама вталкивает меня в дом со всей грубостью но уже не тащит за волосы, она начинает говорить -Какого черты ты делаешь?! Ты хоть понимаешь что теперь подумают, зная что ты убила животное! Да ещё и из ружья! - впервые слышу её крики, мне должно быть страшно, но это не так. Есть лишь чёткое ощущение того, что даже под дулом пистолета я должна до конца говорить то что думаю -Он бы загрыз еë, не видела?! - я хочу подняться но вновь меня грубо толкают обратно на пол -ЭТО НЕ ТВОЯ ЧЁРТОВА ПРОБЛЕМА! - её крик так и застывает в стенах дома. Слово не воробей, вылетит - не поймаешь, и она понимает что только что сказала. Понимает что не сдержалась. Понимает что показала себя настоящую. Мама, тебе всегда было плевать на всё кроме собственного тёплого места? И на меня тоже? Конечно. Я ведь была идеальной, потому ты любила меня. Теперь когда во мне есть изъяны - смысл продолжать меня любить. Ты этого никогда не делала. Больно, но факт. -Иди в свою комнату. - убегаю по лестнице без лишних слов, не плачь, не вздумай плакать. На лестнице оборачиваюсь и показываю ей язык прежде чем окончательно спрятаться в комнате. Даже она меня не любит, ни меня, ни Юки, ни кого-то другого. Она не моя мама. Она - женщина, которая родила меня, не более. И я не её дочь. Я - девочка, живущая с ней в одном доме. Мы чужие друг другу. День двенадцатый. Аврора даже и не пытается имитировать любовь ко мне, больше ей незачем притворяться. Ну, зато она хотя бы меня не боится. Мне труднее засыпать ночью, я плотно закрываю окно и дверь, а потом ещё перепроверяю их несколько раз. Я начинаю бояться темноты. Чувство, будто тот самый волк с чердака не найдя меня там рыщит по дому, пытается учуять мой запах и услышать моё дыхание. И он обязательно найдёт. Во сне крепче держу нож под подушкой, теперь уже перочинный, подарок Люци. На нашей недавней встрече он дал мне наушники и включил музыку, они огромные и даже забавные. Мне нравится слушать музыку, она так разнообразна. Единственные мелодии которые я знала - это церковный хор и шкатулка от Юи. Точно, Юи. Его ведь тоже убили вместе с Юки тогда, верно? Но почему... Надо постараться узнать. Папа как и обещал, свозил меня в Натрию. Я по иронии судьбы лишилась своих длинных волос. Всё потому, что один мальчик на площадке назвал их уродливыми. Юки всегда нравились мои волосы. Потому это меня так разозлило. Я схватила бутылку из мусорки, разбила, и осколком просто отрезала их. Он испугался и убежал с тем же взглядом, каким на меня смотрели жители тогда. Будто я животное. Какие-то мальчишки на площадке обработали рану на руке от осколка, они хорошие, любые люди не из деревни - как глоток свежего воздуха. Но один такой зануда, отчитывал меня за "дурость", я не сержусь, просто он смешно бухтит. Папе я всё рассказала, он перепроверил рану и успокоился. Он действительно любит меня, очень много переживает. Мама никак не прокомментировала новую стрижку, а вот Люци расстроился, ему очень нравились мои длинные волосы. День тринадцатый. Я уже не могу держать в себе эту злость, эту ненависть. Она часто отходит на второй план или забывается вовсе, но всегда возвращается с новой силой. Она как чума пожирает меня изнутри, я будто задыхаюсь в собственной ненависти. И сегодня я не сдержалась. Ночью пока всё спят, аккуратно выглянула в окно, даже страх отступил на фоне этой ярости. Достала свою зажигалку, спустилась в кабинет отца. Он рассказывал мне абсолютно о каждом веществе, даже о тех, которые очень взрывоопасны. Нашла одно из них. Мои мысли и действия как в тумане, но я чувствую такую правильность этого всего, такую лёгкость. Подхожу к одному из домов, дом старейшины. Я помню о своём проклятье, своей способности, я могу не только удалять, но и перемешать. Зажигаю, за секунду до взрыва - перемещаю эту адскую смесь на крышу. Прячусь. Я не вижу взрыва, но мне хватает одного лишь звука чтоб в красках представить происходящее. Как огонь захватывает дом, как крики жильцов, чьи тела горят заживо, меркнут на фоне с шумом взрыва, как за секунду уютное и опрятное жилище превращается в котёл посреди ада , с чёрными стенами и запахом гари. Сбегается вся деревня, тогда же и я выхожу из укрытия, теряюсь в толпе. Кто-то просто шокирован, кто-то пытается помочь, кто-то плачет. Мне нравится пламя, оно высокое, достаёт почти до самых небес, оно жаркое и красное, такое беспощадное и неминуемое. Осознание их смерти должно пугать, но оно наоборот, позволяет мне вдохнуть полной грудью и расслабиться. Я улыбаюсь, но в толпе этого никто не видит. На секунду я опять та девочка призрак, невидимая и неслышимая. Мне не жаль, совсем. Мне было не жаль когда я проткнула маме руку, мне было не жаль когда я застрелила волка, превратив его лицо в кровавое месиво, так и сейчас мне не жаль. Ведь всё это вынужденно, ведь они сами выбрали свою судьбу, и я - их судья. На секунду чувство будто чей-то взгляд смотрит только на меня, оборачиваюсь и замечаю, как клок одежды скрывается в толпе. Кто-то видел. И теперь это забавляет всё больше. Я знаю, что делать дальше. День четырнадцатый. Папа говорит мои навыки стрельбы на высоте, он горд мной. Я много думала о вчера. Кто-то меня видел, и этот кто-то судя по росту - ребёнок. Оно и лучше. Скоро моё день рождение, 10 лет. Папа сказал что у него уже есть особый подарок. Он вновь выпнул меня на улицу, сегодня это мне даже на руку. Сначала аккуратно пытаюсь распросить других о вчерашнем, они охотно говорят обо всём, ведь такое в нашей деревне впервые. И к сожалению полезной информации нет. Сажусь читать под дерево ссылаясь что голова кружится. Надо думать. Это явно кто-то из соседних домов, или может ребёнок, которому не сидится ночью. Идей нет вообще, я с трудом помню имена детей, не то что кто где живёт и прочее. Эй, Юки, а чтобы ты сделала? Оо, ты бы наверняка распросила всех детей напрямую, а потом сказала что если они расскажут ты их побьëшь или что-то такое, но кто-то бы проболтался и тебе всё равно бы влетело. -Эй, Юки, пссс! - Белла неожиданно выныривает из листвы дерева вверх ногами, я испугалась но виду не подала, как обычно улыбнулась. -Привет Белли, что такое? Тебе почитать, как обычно? - Белле нравится когда я читаю ей, она быстро засыпает, но сейчас она выглядит более серьёзной, отрицательно кивает головой. -Нет, я хочу рассказать про вчера! Ну, точнее про ночь! - моё сердце на секунду вообще перестаёт биться. Она продолжает -Кассандра так испугалась, что кажется, спятила! Она мне говорила мол видела тебя, и как предметы сами двигались, она даже гулять больше не выходит, боится! - Белла выглядит такой обеспокоенной за сестру, уверенной, что я могу помочь. Она даже не понимает насколько зря рассказала мне это. Улыбаюсь и беру её руку в свою, я замечала раньше, что стоит взять людей за руку или что-то такое они успокаиваются, Белла такая же. -Давай я приглашу её ко мне на днях, мы поиграем, и она перестанет меня бояться. Кассандра наверное просто разнервничалась, мало ли что можно увидеть в темноте. - Белла моментально начинает сиять и активно кивать, а после, уже более радостная, убегает. Значит Кассандра. День пятнадцатый. Аврора предложила папе отправить меня к бабушке и дедушке на пару дней или неделю. Он кажется немного взволнован, но решил спросить у меня прежде чем дать согласие. Люди не из деревни, ещё и мои родственники, почему бы нет? Я не знаю их, даже Юки их не знала, вот как раз и узнаю. Эта деревня уже сводит меня с ума, так хоть развеюсь, может у них есть интересные книги или что-то такое, жаль встречу с Люци придётся отменить. После обеда я увидела на своём окне птицу из оригами, видимо это письмо от кого-то. Почерк детский но такой старательный, будто человек писавший письмо пыхтел над каждой буквой около часа, стараясь сделать их идеальной. Текст гласит лишь одно "приходи к задней части своего дома около леса!", но в гораздо более вежливой и мягкой форме. Быстро привожу в порядок растрëпанную косу, поправляю платье, щупаю край ножа и уже выбегаю на улицу. Стоит начать подходить к дому, как я вижу снизу доверху волнующегося Юи. Он кажется скоро в обморок упадёт, да и трясется как лист на ветру. Чисто ради интереса иду максимально тихо, подкрадываюсь вплотную, и резко спрашиваю у самого уха -Звал? Он подпрыгивает и визжит от неожиданности, крикливый мальчик, его белые пряди смешно дрыгаются при движениях, кажется у Юи чуть не случился сердечный приступ. Я обраниваю короткий смешок и уже хочу продолжить разговор, но он опережает выставляя палец перед собой, словно говоря "помолчи", но в очень нежной форме, по типу "можно пожалуйста сейчас я кое что скажу хорошо? Это просто очень очень важно". Наконец-то он откашливается и начинает говорить -Прежде чем ты ответишь хоть что-то, я, со всем уважением должен сказать что мне нравится твоя походка, твой голос, то как мило ты смеешься и твои истории про пчёл! ИИИ прежде чем ты ответишь, пожалуйста, прими вот эту коробку и этот конверт, НО не открывай пока, откроешь когда будешь одна у себя в комнате. Спасибо что выслушала, пока! - он тараторит так быстро что я едва успеваю уловить суть, старается быть решительным но то и дело говорит ласковые слова, аккуратно вкладывает мне в руки коробку с конвертом, и поклонившись почти до самой земли , убегает. Вот так номер. Письмо я так и не открыла, а вот коробку. Я уже знала что там будет. Бережно достала её, открыла. Из шкатулки полилась приятная мелодия, тихая, но в меру быстрая. Просидела почти весь вечер не двигаясь и слушая её. Спасибо, Юи. День шестнадцатый. Ранее утро, а Аврора уже не спит. Последнее время кажется что она нарошно всегда сидит на кухне, пытаясь забыть о моём существовании. Она больше не говорит со мной, если конечно свои плюсы - меня больше не запирают на чердаке, но всё равно как-то не очень. Я чувствую эту убийственную атмосферу, будто в любую секунду она может покромсать всех в доме. Отца тоже. Чтож, мне просто остаётся сделать это первой. За моей спиной нож для масла, я стараюсь идти тихо, и кажется она не слышит. Я уже говорила однажды что могу проломить ей череп, кажется время отвечать за собственные слова. Я не пугаю маму как там, нет. Она терпеть меня не может. Со временем я перестаю есть, мне кажется в любой порции может быть игла или мышьяк, да что угодно. Ненавижу её. Я ненавижу Аврору вот уже вторую жизнь подряд. Подхожу сзади, продолжает готовить. Я неестественно спокойна, будто поступаю так всегда, будто от моих действий сейчас не зависит моя дальнейшая жизнь. Если она выживет, или забьёт до смерти скалкой, или запрет на чердаке пока не помру от голода. Или пока зверь меня не сожрет. Не удивлюсь если это её ручное зверьё. Ударяю. Со всей силы и сразу, но блять. Она его останавливает. Когда она успела повернуться, как она его поймала? Какого чёрта? Мои ноги начинают подкашиваться, она держит лезвие ножа но даже не кривится от боли, когда оно раздирает руку, и кровь фонтаном сочится на пол. -Юки. Что ты делаешь? - говорит у самого уха. Она может убить меня. В её руке может быть нож для мяса, она банально может забить меня до смерти. Я буквально чувствую её взгляд, тяжёлый, подозревающий. Одно лишнее слово - минус голова. Одно неправильное движение - считай ты уже труп. Я резко начинаю плакать и вешаюсь ей на шею, восклицаю -Мамочка, прости.... Ты так редко говоришь со мной, да и мне кажется я тебя чём-то обидела, мам, я, я просто.... - она успокаивает меня, тихо качает из стороны в сторону, гладит по голове. Слова сами лились изо рта, притвориться невинным ангелом - методика без изъянов. Прекрасное оружие, лучше любого ножа. -Я понимаю, всё хорошо. Простишь свою маму, да? - непонятно для кого мы играем этот спектакль, если обе знаем правду. Обнимаю её за шею сильнее, мысленно представляя как сворачиваю еë, продолжаю рыдать -Да мамочка, конечно.... - она сжимает меня в объятиях слишком сильно, я держусь за её шею слишком крепко. Точно сцена театра. Аврора, ты ненавидишь меня. А я ненавижу тебя. И так будет всегда. День семнадцатый. -Что слышала, старая карга! - я смеюсь бабушке в лицо когда она всё сильнее сжимает руки на моей шее. А всё потому что этой стерве не стоило и заикаться о моём отце. Сучка. Я приехала к бабушке и дедушке, дедушка, кажется порхал от счастья. Он с таким упоением распрашивал меня о жизни, показывал семейный альбом, рассказывал всё о своей молодости и прочее. Все старики такие заносчивые, или только у меня подобный экземпляр? Бабушка старается быть вежливой но кажется настроена не очень. Стоило маме появиться чтоб отдать меня, она начала её отчитывать. Мол "как ты одеваешься?!", "дочери пример подаёшь!", "пусть хоть дочь твоя нормальной будет!" , безумная старуха. Вечный хандреж и садисткая жестокость это семейный ген или что? И ладно бабушка, я могла сидеть с дедушкой (он так рьяно рассказывал о том какая достойная из меня выйдет наследница рода), но когда эта стерва заткнулась о моем "испорченном отце", который якобы "уничтожил столь прекрасный ген" я уже не выдержала. Пошла к чёрту дряхлая маразматичка, закрой рот в сторону отца! Претензии только к твоём сранной дочке и её выборам, сама истеричка, а ещё что-то на гены сваливает. Я поняла одну вещь. Точнее, мне её рассказал Люци. Я миленькая, а значит могу быть безнаказанной. Так он выразился. В последний день я позвала дедушку на кухню в определённое время, карга уже сидела , оставалось придти чуть раньше дедушки. -Бабушка, дедушка просил кое что передать! - подскакиваю к её креслу с горящим в глазах интузиазмом. Ненавижу тебя. Сдохни. -Правда? И что же? - ласково наклоняется ко мне откладывая газету. Я улыбаюсь только шире. Даже если дедушка забудет или уснет, в моём кармане всегда есть нож для масла, на котором к слову, уже есть кровь твой дочки. Выгляжу так невинно, как только могу, и наконец то с упоением проговариваю эти слова. -Что ты старая, поехавшая сука, и место твоё - на кладбище в самой дальней могиле, чтоб твой труп медленно разьедали черви, а в глазах отложили личинки. - Она смотрит на меня так же, как все они. Как на животное. А я ведь даже ничего не делаю, просто говорю. -Что ты сказала? - пытаешься списать услышанное на глюки, да? -Что слышала, дряхлая маразматичка. - я вижу как она меняется в лице, как на лбу пульсирует вена, как глаза наливаются кровью. Давай же, разозлись карга! Поскорее, скоро настанет нужное время! Я ожидала удар, сильный, очень, уже морально подготовилась, но она блять совсем безумная. Хватает за горло, сжимает со всей силы, кричит со всей злостью -Я СПРАШИВАЮ ЧТО ТЫ СКАЗАЛА, МЕЛКАЯ ДРЯНЬ?! - темнеет в глазах. Умирать я точно не планировала, не от рук этой истерички, нет! Не здесь! Я не умру здесь! Убери свои грязные руки! Со всей силы вырываюсь, царапаю её запястья, бью ногами. Сильная старуха. Дедушка, иди быстрее, ну же, иди, я не хочу умереть так, помоги мне. .... -Ты что делаешь?! - мир вновь начинает идти своим чередом, кислород обратно поступает в лёгкие. Со всей силы хватаю его ртом. Дедушка прижимает меня к себе, бабушка валяется в другом углу. От шока даже не могу заплакать как изначально хотела. Я чуть не умерла. Она почти убила меня. Вот что страшно. Нет, мне не дозволено умирать, пока живы все в деревне, ты уж точно не убьёшь меня. -Ты слышал что говорила эта дрянь?! Надо было с самого начала отдать её нам на воспитание, гляди что люди сделали с детем! - заткнись уже, от твоих старческих воплей скоро кровь из ушей пойдёт. -Чтоб ты её в младенчестве придушила?! - дедушка подхватывает меня на руки и уносит прочь. Всё равно скоро приедет мама, дальше пусть сами разбираются, пусть хоть бошку карге разобьёт. Ну и странная семейка. День восемнадцатый. Папа и Аврора уехали, сегодня ко мне в гости придёт Кассандра. Мы говорили об этом с Люци на сеансе, он обработал мою шею (чертова старуха) и даже похвалил, сказал что я всё делаю правильно. Я и не сомневалась в этом, или просто не задумывалась. Впервые за несколько лет я наконец-то задумалась о том, что делаю. Я убиваю людей. Я свожу их с ума. Я отравляю их жизни. Могла ли маленькая девочка призрак подумать, что когда-то будет один за другим уничтожать тех, с кем хотела поговорить больше всего на свете? Нет, конечно нет. Мне много что мерещится, иногда с просонья я чувствую тяжесть на всем теле, оно становится вязким и липким, меня буквально вжимает в кровать. Если всё же удаётся поднять руку и скинуть одеяло, я вижу кровь. Она на мне, на кровати, среди неё есть органы и многое из того, что я бы предпочла никогда не видеть. Всё так реалистично и мерзко. Держусь чтоб не закричать. Обычно оно длится 2 минуты, в это время я стараюсь жмуриться и тихо шептать "не реально, это всё не реально", пусть это и не успокаивает. Я хочу плакать но держусь изо всех сил, хочу кричать но кусаю свой язык до крови. Меня не должна пугать обычная кровь, так почему же эта так пугает? Сейчас только 11, Кассандра придёт к 14, я на кухне, в обителе Авторы. Кажется что впервые я могу детально изучить эту комнату. Авторе не нравится солнце, так что тут почти всегда темно из-за чрезмерно плотных штор. Медленно двигаюсь от шкафчика к шкафчику, провожу ладонью по доскам, тарелкам, стаканам, ножам. Иногда у меня возникает вопрос, когда это всё закончится, что я буду делать дальше? Как бы долго я не думала, сколько вариантов бы не перебирала, ответ почти всегда один и тот же. Смерть. Я люблю Люци, и люблю отца. Но Юки люблю больше. Или пытаюсь себя убедить. Я всё чаще в себе сомневаюсь, в своих действиях, своих мыслях, своих чувствах. Девочка в отражении, точно ли я это? У неё бледная кожа, я бы даже назвала её болезненной. У неё кровавые глаза. У неё тёмные, почти чёрные короткие волосы. У неё длинные, тончайшие руки. Не тонкие и изящные, по звериному исхудавшие. Юки, я испоганила это тело. Прости. Я стараюсь не смотреться в зеркала просто чтоб не видеть это отражение, одежду и причёску полностью доверяю остальным. Ложусь на диване в гостиной, открываю шкатулку Юи, вспоминаю. Вот один из первых моих дней, одно из самых ранних воспоминаний. Я вижу ярчайшее солнце. Правда ли оно было таким ярким, или я выдумала это? Не знаю. Я вспоминаю наши с Юки разговоры почти всю ночь, или то как она смешно кривится не желая есть огурцы. Терпеть их не могла. Я морщусь, вспоминаю как однажды она дала мне пощёчину. Я ляпнула что-то не подумав, она была зла. Что такого я сказала? Концентрируюсь. Пытаюсь вспомнить... -Я тааак устала, ты не представляешь, поскорее бы эта дрянная церемония с танцем прошла! - она как обычно жалуется, не любит танцевать, хотя определённо прекрасно делает это. -Расскажи им, может они позволят не танцевать. - самое простое и одновременно самое трудное решение. Просто сказать - миссия невыполнимая -Ага ага! Так они мне и позволили несколько лет коту под хвост пустить! - всё ещё злится. Она действительно так зла на них из-за танца? Если Юки зла, насколько же сильно она ненавидит этот танец? Я не до конца осознаю что сказала. Слова сами вылетели изо рта. -Тогда убей их. ..... Оу, понятно. С моральной точки зрения говорить такое - это буквально сказать "я маньяк отбитый бегите", Юки тогда кажется странно посмотрела на меня. Тем же взглядом, что и всё они. Она тоже увидела животное во мне? Всего один раз, стоило мне извиниться - страх в её глазах угас, но с остальными не так. Я всё ещё вижу его отголоски. Просыпаюсь. Кассандра стучится. Встречаю её, любезничаю, провожаю к себе в комнату, будем играть в парикмахера. Усаживаю за стол, она мнётся, я вижу её неуверенность и скованность. Боишься, или может сомневаешься? -Слушай, Юки, я... - обрывается на полу слова, разочарованно вздыхает и прячет голову в собственных ладонях, стыдится того о чем хочет поговорить -Что-то случилось? - аккуратно достаю всё нужное, она всё принесла с собой. Розовые игрушечные ножницы, расчёски, плойки и фены -Нет, прости, это глупость, забудь.... - достаю ленту для волос и несколько заколок -Нет, рассказывай, ты же знаешь что я всегда выслушаю. - лезу под кровать -Я хотела поговорить про тот случай, вообщем... - достаю верёвку. -Спасибо что спасла тогда Беллу от волка, правда. Я даже думать не хочу что он мог с ней сделать. - на секунду замираю. Точно ли это была она? А если Белла ошиблась? Или пошутила? Нет, нет, нет нет нет нет. -Юки, а... Это тебе зачем?-..... Какого чёрта ты вообще повернулась, идиотка. Не позволяю опомниться ей и поваливаю на пол лицом к полу. Она всё видела, я не могу отпускать её, нет, не могу. Туго затягиваю верёвку на шее. Она дёргается. Вырывается из последних сил, бьёт ногами и царапает пальцы пытаясь стянуть верёвку, кашляет и задыхается издавая предсмертные всхлипы. -Прости, прости, я не могу, не могу рисковать, понимаешь? Столько лет прошло, я не вынесу если всё вот так рухнет. Слышишь? - почему я оправдываюсь перед ней? Почему лишая её жизни, я плачу сама и дрожу как лист на ветру? Почему стоит верёвке затянуться туже, предательски хочется отпустить её, поднять и спросить что случилось, успокоить и утешить? Почему сейчас? Почему с ней? Хватит, прекратите издеваться надо мной. Да умри ты уже, чёрт! Кассандра, пожалуйста.... Перестаёт издавать хоть что-то, ослабевает, как мешок с картошкой прижимается к земле. Она мертва. Не спешу, стягиваю верёвку с шеи. Мне смотреть на неё больно, я хочу начать трясти её за плечи и умолять придти в себя. Но она уже остывает, она уже никогда не откроет глаза и не вздохнет полной грудью. Тащу за волосы в мастерскую отца, у него есть там вход в мини подвал с мусором и печкой. Огромной печкой. Мне не хватает сил сжечь её, просто прячу в груде проводов и гаек, надеясь что никто и никогда не заглянет в этот угол. До самого приезда родителей сижу в ванне, пытаясь смыть остатки произошедшего. Не получается. День девятнадцатый. Мне исполнилось 10 недавно, я даже забыла бы об этом дне если бы папа не напомнил. Он подарил мне собственное ружьё, сказал что мне нельзя терять столь хороший прогресс в стрельбе. Оно прекрасно. Оно чистое и чуть меньше чем его, папа рассказал что оно легче из-за замены некоторых деталей, так гораздо удобнее. В нём есть красные вставки и яркий бант. Люблю папу. Папа уехал в Натрию решить некоторые дела, потом мы поедим туда с ним вместе в мини отпуск, правда до него ещё надо дожить. Ведь теперь я дома одна с Авророй. Мне плевать, я не буду её избегать, делаю что хочу и пусть только попробует опять запереть меня там. Ну почему сегодня нет приёма у Люци? Я ушла в лес с ружьём тренироваться, к чёрту её, ей всё равно на меня плевать , помру она и не заметит. Это была чертовски плохая идея. Я чуть не померла. Опять. Жизнь всегда пытается меня угробить, но никогда не доводит это до конца, запугивает. Свалилась с обрыва в реку, не умею плавать. Кое как выплыла, предварительно разодрав пол тела о камни. Чертовски страшно и мокро. На берегу жадно хватаю воздух и стараюсь успокоиться, дрожу от шока. Смерть всегда кажется такой естественной, но всегда умудряется меня пугать. И это не обычный испуг, не обычное "я хочу жить!", это инстинкт самосохранения, прихоть моего тела а не мозга. Ели ковыляю домой, уже поздно, думая я выгляжу как побитое нечто, вся в крови и грязи, как оборванка, беспризорница. Мерзость. Отворяю дверь и вижу её. Что она делает у двери? Аврора решила сбежать что-ли? Но прежде чем успеваю проскочить она заключает меня в объятия. Нежные, материнские, которые каждый день испытывают дети. Такого никогда не было раньше. Даже до того случая я не сильно ощущала её нежность или тепло, она будто чисто для приличия обнимала меня, хвалила и ласково называла. Я позволила себе расслабиться, обмякнуть и уткнуться в её плечи, всего секундная слабость. И тут же удар в спину, почти действительный. Ловушка. Я чувствую как она сжимает меня в своих цепких клешнях, как нежность превращается в желание поскорее прикончить, добить чтоб не мучалась. Я не могу выбраться, я не могу вздохнуть, все мои кости вот вот разом лопнут, и я действительно слышу хруст, может тронулась умом от страха или что-то такое. На уровне рефлекса, дрожа и из последних сил тянусь к карману платья, к острому лезвию которое терпеливо ждало своего часа. Вонзаю прямо в белоснежную кожу основания шеи, смотрю как постепенно оно обволакивается алеющей кровью, которая с большим усердием скоро затопит весь дом. Кое как вырываюсь как крыса из мышеловки, отпихиваю ослабевшее тело от себя, с ужасом бегу в комнату. Стоит закрыть дверь - отсчёт идёт на секунды, только и успеваю свалить шкаф, как уже слышу её требовательные удары кулаками. Кричит, требует впустить. Не человек, чертов монстр, дьявол. Её голос искажается, я почти каждой клеткой тела чувствую, как за дверью она больше не прячется в своём привычном облике, как принимает истинную личину. Я не дышу, аккуратно достаю верёвку из под кровати, распахиваю окно, беру ружьё и накидываю куртку. Что-то останавливает меня у самого выхода перед окном, она начинает говорить. -Ты такая шустрая, как зайчик, даже полудохлая всё равно смогла сбежать. - её истерический отчаянный гогот, полная безнадёжность и принятие. Покорность. Откровение. -Не смогла убить тогда, не смогла и сейчас. Хочешь расскажу? Когда я только узнала что беременна, я не могла двигаться. Всё лежала и смотрела в потолок. Для кого-то беременность - счастье, а для меня стало адом. Я пыталась вскрыться, распороть живот, убить и тебя и себя, уж лучше так коль не могу жить без ребёнка. Уж лучше вообще не жить. - Опять смеётся, но смех перерастает в плачь. Не слушаю дальше, убегаю в самую чащу леса, бегу к Люци. Вот что это было тогда. Когда в бесконечной пустоте мне стало так адски больно, когда я чувствовала будто мой живот растерзают. Это она пыталась убить меня тогда, даже до моего рождения. Она никогда не любила и не будет меня любить, даже если очень постарается, даже если я буду самым идеальным ребёнком в мире. Никогда. День двадцатый. Я ночевала сегодня дома у Люци, там так хорошо. Не холодно и не одиноко как в моём доме, уютно и тепло, Люци будто знал что я приду и купил много сладостей, даже игрушек! После того как он проверил мои кости и обработал все раны он даже не ругался, мы посмотрели с ним мультики, поели сладостей и легли спать. Я наконец-то хорошо выспалась. Утром он отвёз меня домой и долго говорил с Авророй на кухне, он обещал что больше она не тронет меня. Я устала от вечных разочарований так что даже подслушивать не стала, просто ушла к себе в комнату. Хватит с меня, устала. Сейчас мы с папой едем на поездке в Натрию, уже лето и почти всегда очень жарко и душно, папа разрешил мне одну шалость Он открыл окно и крепко схватил меня за ноги, позволив высунуться наружу. Ветер приятно обдувает лицо, запах душного вагона заменяет свежий запах хвои, он освежает и отрезвляет, прекрасно. Улыбаюсь и как обычно хохочу плюхаясь рядом с ним на сиденье. Папа много рассказывает о своём детстве, как он воровал яблоки у соседей или учился делать рогатки, из-за его спокойного тона и приятной теплоты места я засыпаю. Много ходим днём, чаще просто гуляем и смотрим на парки, памятники, Натрия огромна. Тут нет тесных однотипных домов, нет полной изоляции и леса вокруг, нет. Тут простор и разнообразие, Натрия пестрит большим множеством красок. Когда всё кончится, папа согласится жить тут со мной? Уверена что да. Уже вечером мы возвращаемся в номер. Тут прохладно из-за кондиционера, я устало прыгаю на кровать стягивая босоножки. И всё же, мне стоит спросить его. Весь день я прогоняла одну мысль, но сейчас... Будет ли он любить меня дальше, когда узнаёт об всём этом? О том что я заменила его дочь, о том что подорвала дом старейшины, о том что убила свою сверстницу спрятав труп в его подвале, или о том, что я даже не сожалею. Папа, ответь, хоть ты не будешь смотреть на меня, как на животное? И я всё же спрашиваю, когда он отходит к холодильнику чтоб достать фрукты -Пап, а ты всегда будешь меня любить? - он даже не задумывается, отвечает так быстро , как только это возможно -Конечно, милая - достаёт персики и ягоды, уходит на кухню чтоб их помыть. Почти на носочках иди за ним и сажусь за стол, подпирая подбородок руками. Страшно, но продолжаю. -Даже если я сменю имя? - начинаю с малого. Я не собираюсь всегда носить её имя, нет . -Даже если и сменишь на самое нелепое. -И даже если буду самой вредной девочкой на планете? -Даже если будешь самой вредной из всех вредин -И даже если я убью кого-нибудь?.... - это неминуемо вело именно к этому вопросу. Ключевому. Ведь я не просто убью, я уже убила. Почему ты не оборачиваешься? Не хочешь и смотреть на меня? Папа, пожалуйста, только не ты. Не надо. Я чувствую как с каждой секундой хочу разрыдаться, но он оборачивается. В его глазах нет страха, ни одной капли. Ни страха, ни презрения, ни гнева или чего-то плохого. Лишь его чистая и искренняя нежность. Его любовь ко мне. -Перебей хоть весь мир, я люблю тебя, Юки. День двадцать первый. Всё снова повторяется. Опять. Опять. Опять опять опять! Да почему?! Почему всегда я?! Почему стоит мне полюбить, привязаться, поверить в людей, то они сразу же умирают?! Хватит. Прекратите. Это уже даже не случайность, это жестокий бред, идиотский абсурд. Кому так нравится надо мной смеяться. Кому так нравится делать это из раза в раз? Он умер. Взял и умер. Зверь растерзал на охоте. Не верю. Идиотизм. Я убила волка, думаете папа не смог бы ? Это уже даже не смешно, это нелепо. Я чувствовала, мне приснился сон, я просила остаться его, рыдала. Почему ты не остался? Почему ты не послушал? Почему такое происходит всегда, когда они покидают меня? Я не хочу больше этого. Прекратите. Хватит. Стоило мне начато спать спокойно - умерла Юкине, стоило мне довериться человеку - умер папа. Стоп. Закончите это, правда. Не надо больше, уймитесь же вы. Прекратите. Прошу. Хватит. Идите к чёрту и прекратите блять это. Прекратите. Прекратите. Прекратите.