пианист из квартиры напротив

      Арсению сложно ответить на вопрос, что происходит в его жизни в последнее время. С момента, когда ему исполнилось 32, он начал чувствовать огромные изменения и в себе, и в окружающем: в первую очередь, переехал из родного города в более крупный, оборвав все связи с прошлым — сменил работу и ушёл из ненавистного им банка, где ему чуть ли не приходилось дурить людей, и устроился бухгалтером в компанию, теперь живя со спокойной совестью; оставил «друзей», не считая нескольких самых близких людей, с которыми планирует не терять связь; прекратил общение с бывшим парнем, который даже после расставания постоянно напоминал о себе и не хотел отпускать.       Сейчас Арсений чувствует спокойствие на душе и внутреннюю гармонию с собой, и это ощущение — самое приятное за все его тридцать с хвостиком лет, что для него очень ценно. Казалось бы, всё прекрасно: трава зелёная, птички поют, цветочки благоухают, но не тут-то было; единственная сфера жизни, оставшаяся неразрешённой — это личная.       Арсений тот ещё романтик, хоть и самой романтики у него, увы, всегда было мало: партнёры попадались абсолютно не те, но податливое, юное, на тот момент, сердце тянулось даже к таким людям, игнорируя их недостатки, либо неподходящий темперамент. Многое было пережито и пройдено, что послужило неплохим опытом и уроком к тому, каким образом он хочет строить свою дальнейшую жизнь. Но дало ли это какие-либо плоды? Не совсем, ведь он всё ещё одинок и не может найти себе подходящую пару.       На самом деле, Арсения это не так сильно беспокоит — то есть, порой он может словить грустинку из-за того, что возвращается в пустой дом, где его никто не встречает, кроме двухгодовалого кота, которого он завёл для того, чтобы хоть с кем-нибудь делиться той нежностью и заботой, что таится в закромах его души, — но по-настоящему каким-то неполноценным, либо лишённым той самой второй половинки он себя не считает. Арсений думает, что и вправду наконец счастлив.       И доказательство тому — тот факт, что в утро своего долгожданного выходного, он с улыбкой на лице пританцовывает под “Gasolina” Daddy Yankee, пока за окном светит изумительно яркое для февраля солнце, а на сковороде жарится омлет. Ещё пару месяцев назад подобный расклад его бы не совсем устроил, потому что музыка, под которую он так увлечённо покачивает бёдрами, включена его соседом, и этот человек занимает, к превеликому удивлению Арсения, внушительное место в его мыслях.       «Этот музыкант», или «тот самый пианист» является практически самой обсуждаемой личностью в их девятиэтажке; всё из-за того, что он до жути загадочный: в поле зрения появляется редко, да и когда соизволит это делать, то ни на кого внимания не обращает и даже не здоровается, отчего бабки, сидящие круглые сутки в дворовой беседке рядом с подъездом и мнящие себя местными авторитетами, разносят слухи о том, что он наркоман.       У Арсения, из-за того, что они живут друг напротив друга, есть особая возможность видеть его чаще остальных, и поэтому он не считает его загадочным, странным, или чего хуже — наркоманом; им доводилось общаться, поэтому Антон кажется Арсению хорошим, и вдобавок абсолютно уникальным и необычным человеком, что его только завораживает.       Первый месяц Попов наблюдал за ним со стороны, действительно удивляясь той энергетике, которую тот излучает: очень высокий и худощавый парень, одетый в чёрную одежду, с копной растрёпанных кудрявых волос, далеко не всегда видных за капюшонами безразмерных худи, и с обязательным атрибутом — сигаретой, зажатой между пухлыми, зачастую потрескавшимися губами. Видок, определённо вызывающий вопросы, но внешний образ, укоренившийся в голове, разрушился тогда, когда он, выйдя на балкон, желая насладиться утренней чашечкой кофе, увидел курящего Антона на балконе соседнем. Под толстым, не застёгнутым пуховиком виднелась растянутая розовая футболка с мультяшным принтом, а лицо украшала дружелюбная улыбка; он приветственно махал рукой Арсению, пока тот стоял, замерев, ибо происходившее окончательно разрушило все имевшиеся ранее шаблоны. Эти лучики вокруг глаз, кудри, которые трепал зимний ветер, выглядывающие из-под глубокого выреза ключицы и длинные пальцы, державшие сигарету, прочно засели в памяти Арсения, так как в тот момент в сердце приятно кольнуло, а по коже пробежались мурашки, давая чётко понять: он влип.       И это всё даже не является первым звоночком и самой важной составляющей возникновения симпатии к соседу — их знакомство произошло вообще по-другому. Когда Арсений только заселился в эту квартиру и распаковывал многочисленные коробки с вещами, то нехило удивился, когда за стеной вдруг начал играть «Канкан» Оффенбаха. Мелодия звучала на фортепиано, и игралась довольно быстро и громко — было понятно, что человек вкладывал всю душу и эмоции во время исполнения, и это звучало поистине впечатляюще, даже несмотря на то, что тот иногда промахивался по клавишам, чего невозможно было не заметить. На протяжении всей игры Арсений стоял смирно, так и замерев со свитером в руках, который собирался положить на верхнюю полку шкафа, слушая композицию. Но она не прекращалась более десяти минут, звуча снова и снова, раз пятый по кругу, и начиная производить впечатление, что Арсению всё это вообще казалось, а его крыша ехала не спеша, тихо шифером шурша. Именно из-за этого он решил выйти на лестничную клетку, и если это дело рук соседей, живущих с ним на одном этаже, то разобраться и попросить остановиться — как-никак, переезд дался ему непросто и он дико устал для этого чересчур своеобразного концерта.       Покинув квартиру, он увидел женщину раза в два его старше, в фартуке и с половником в руке, стоявшую у квартиры, откуда доносилась эта уже приевшаяся мелодия, и со всей силы долбившая в коричневую дверь, приговаривая: — Пусть только этот гадёныш откроет, устрою ему «Концерт для Колобка с оркестром».       Арсений стоял, удивлённо вскинув брови и молча наблюдая за этой картиной — довольно странное впечатление от нового места жительства, отчего он даже призадумался о правильности своего выбора: может, всё-таки надо было доплатить несколько десятков тысяч и выбрать квартиру в соседнем районе? Как раз до работы было бы удобнее добираться… — Извините, — решил всё-таки подать голос Попов. — А такое часто происходит? — Да каждый день, — фыркнула она в ответ, оглядев незнакомца с ног до головы. — А Вы тот самый новый сосед? Я Людмила, приятно познакомиться. — Тот самый. Арсений, взаимно, — он улыбнулся уголком губ и удивился тому, что о нём наслышаны; но, немного подумав, понял, что та видимо неплохо общалась с предыдущими жильцами его нового дома. — Надеюсь, Вы более адекватный, чем этот вот, — она кивнула в сторону двери и злобно выдохнула, что демонстрировало её чрезмерную нервозность.       Женщине так никто и не открыл, и та, не дождавшись ответа и от Арсения, ушла домой — её квартира находилась справа от арсеньевской. Попов лишь проводил её взглядом, мельком посмотрел на так и закрытую дверь, а затем вернулся к себе.       Это сумасшествие прекратилось лишь спустя полчаса, но всё это время Арсению казалось, что он чудом перенёсся в какой-нибудь Мулен Руж, не имея возможности его покинуть; он пытался абстрагироваться, но под конец вслушался и понял, что игра становится лучше — всё меньше ошибок, промахов по клавишам, а звучание отточилось до идеального. И тогда он понял: человек просто разучивал новую мелодию.       С тех пор у Арсения началась «весёлая» во всех смыслах жизнь: утро он начинал с какого-нибудь бодрого рэп трека — начиная с Дрейка, заканчивая Фифти Сентом, — или невольно учил наизусть всю дискографию Кровостока и Гуфа (как ему казалось, всё зависело от настроения соседа), а уж по вечерам наслаждался часовой игрой на фортепиано, которое, признаться, нравилось ему с каждым днём всё больше.       Пианист играл как и известные Арсению произведения мировой классики, так и импровизировал, что всегда впечатляло и казалось необычным для непривыкших к такому количеству инструментальной музыки ушей Арса.       Они долгое время не пересекались и не имели возможности познакомиться, но Арсений времени даром не терял — он привык открыто выражать своё восхищение, которого добиться не так уж просто, и начал подкладывать соседу записочки, в которых отзывался о его игре, сыпал комплиментами, а спустя время и начал просить сыграть что-нибудь на его вкус: к примеру, Хабанеру из «Кармен», или «Танец Анитры» Грига. И сосед с удовольствием играл, не теряя той полюбившейся Арсению чувственности.       Арс понятия не имел, в какой момент эта раздражающая музыка, доносившаяся из квартиры напротив практически 24/7 — прекращалась она лишь тогда, когда Антона не было дома, либо ночью, — начала вызывать у него положительные эмоции. Он невольно не мог отвести взгляд от Антона каждый раз, когда его видел, но так и не осмеливался подойти и заговорить с ним вживую: тот ему казался неким произведением искусства, за которым можно наблюдать лишь издалека; и в то же время типичной творческой личностью, которую сложно понять на первый, а возможно даже и не на первый взгляд. Арсений тоже был таким в детстве, когда ещё не припрятал эту часть своего характера, стремившуюся к созиданию, и видевшую мир под столь необычным углом — но затем он повзрослел, по настоянию предков поступил на эконом, и превратился в стандартного скучного взрослого, думающего лишь о том, как бы заработать больше денег, а не о прочих благах жизни — нематериальных, и не менее прекрасных.       Возможно, Арсений просто боялся сломать тот образ, который он построил в своей голове. Но образ оказался ещё лучше, когда Антон сам подошёл к Арсу и поблагодарил за все те приятности, которые от него получал почти ежедневно. В тот самый момент сердце Арсения, как бы типично это не звучало, растаяло — именно такие ощущения у него возникли, — и он молча наблюдал за самой очаровательной улыбкой из всех увиденных им за его жизнь, зная, что её везёт лицезреть далеко не каждому. Для многих других Антон — закрытая книга, но именно Арсению он решил в какой-то степени довериться и пойти с ним на контакт, что для них обоих является очень важным.       Веселье невольно покидает Арсения, когда тот осознаёт, что наступило ненавистное им 14-е февраля, а он снова его проведёт без пары. Такая тенденция происходит уже около пяти лет — он сбился со счёта, — и это не значит, что Попов всё это время был одинок, но таково совпадение, что каждый День влюблённых он встречает в одиночестве.       В предыдущие годы ему было абсолютно на это плевать, так как попросту было не до подобных дум, но сейчас его сердце, как бы ему этого не хотелось признавать, занято. Тем самым пианистом, который освещает каждый его день своим существованием, даже находясь на относительном расстоянии, ибо взаимодействуют они редко. Всему виной резко проснувшаяся в Арсении на четвёртом десятке жизни застенчивость — это вообще является для него самым удивительным в этой ситуации; он всегда считал себя тем ещё флиртуном, без каких-либо проблем заигрывая со всеми и вся, и с лёгкостью кружа голову объектам своей симпатии.       Но с Антоном всё куда сложнее. Он понятия не имеет, как к нему подступиться, потому что боится произвести на него не то впечатление, хоть и сам Антон для подобных опасений поводов не даёт — мило и любезно общается, шутит, чувствует себя легко и комфортно; что сложно сказать об Арсении. Он и не знает, нужно ли ему всё это, ведь об отношениях давным-давно забыл, смирившись с тем, что в личной жизни ему не везёт. Да и какова вероятность, что Антон окажется нужной ему ориентации, да ещё и ответит взаимностью? Шансов маловато.       Поэтому Арс считает, что будет лучше оградить себя от потенциальных разочарований; ему сложно выйти из той зоны комфорта, которую он для себя построил, как бы того порой не хотелось. Хотя он не исключает того, что всё может измениться.       Как назло — по мнению самого же Арсения, — сегодня у него выходной, а заняться абсолютно нечем: половина друзей на работе, а вторая — собирается проводить время со своими пассиями, отмечая праздник во всю, и от этого ему на душе как-то тошно.       Планов он решает никаких не строить, а желает просто отдохнуть: завалиться на диван, включить какой-нибудь фильм, просмотр которого так долго откладывал, или почитать новую книжку, купленную на прошлой неделе. И ему кажется, что этого для счастья будет вполне достаточно. Если ещё и картину дополнит игра на пианино, доносящаяся за стеной, так вообще…

***

      День проходит довольно быстро и совсем непродуктивно, но Арс даже не возмущается по этому поводу — выходной ведь, можно всё. Именно поэтому он открывает бутылку красного полусухого и собирается налить напиток в бокал, но замирает, когда вдруг начинают доноситься звуки его уже ставшим любимым инструмента. Раньше пианист предпочитал исполнять ритмичную и энергичную музыку — чаще всего этюды, увертюры и прочее, — словно выплёскивая такие эмоции, как радость, либо, наоборот, гнев; или, если хотел чего-то более нейтрального, то исполнял кавер-версии известных песен, например: “Homecoming” Канье Уэста, и получалось у него это отлично.       Однако сейчас всё совершенно иначе, так как Арсений узнаёт в этих нотах Шопена и его «Прелюдию ми-минор», которая звучит насколько непривычно в исполнении Антона, настолько и правильно: он играет плавно, тягуче, растягивая каждую ноту чуть дольше положенного, словно смакуя их и выражая всю свою печаль — а это, как Арсению кажется, отчётливо слышно; правда, он понятия не имеет, откуда она могла взяться.       Антон — абсолютно яркий и живой, и стоит ему только появиться в Арсовом поле зрения, так окружающее сразу озаряется светом и наполняется красками, что всегда сносит Арсению голову и заставляет лишь восторгаться. Для многих он мрачный и хмурый, но Антон просто не позволяет другим понимать его чудесную душу, а Арсению это сделать удалось, хотя бы на какую-то часть. И ему казалось, что в ней нет места страданиям: Антон простой (как он сам любит говорить — без выебов), относящийся к жизни с лёгкостью и позитивом, и стремящийся поделиться этой энергией с теми, кто готов её от него принять.       Арсений охотно принимал, а сейчас пытается понять, откуда в Антоне взялась эта практически осязаемая скорбь, но безуспешно: он продолжает стоять, замерев с бокалом в руке и сдерживая навернувшиеся слёзы на глазах, находясь под властью установок, оставшихся ещё с детства, которые гласили типичное: «мужики не плачут»; по крайней мере, он думает, что не готов расплакаться от известнейшей прелюдии Шопена, которую за жизнь слышал десятки раз, но никогда и близко не испытывал подобных эмоций.       Когда мелодия подходит к концу, в квартире словно наступает звенящая тишина — она давит, оставляя за собой недосказанность и ощущение чего-то упущенного. Арсений понимает, что не сможет это проигнорировать, будто ничего такого не произошло.       Он, наконец, набирается решимости выяснить причину столь необычных настроений, и, отложив бокал на стол, выходит на лестничную клетку и стучит в коричневую дверь, находящуюся напротив его собственной. Ему открывают довольно быстро, и Антон, увидев Арсения, удивлённо приподнимает бровь; тот выглядит довольно непривычно: тёмные волосы растрёпанны, обеспокоенный взгляд мечется по лицу Антона, пытаясь заранее ответить на все свои вопросы, а на плечи накинут плед, в который тот обернулся, словно в кокон. Довольно странная картина, когда Арсений обычно расхаживает, выглядя представительно и солидно, либо аккуратно и стильно — за своим внешним видом он следит тщательно, — и почему-то Шастуну казалось, что даже дома, вдали от людских глаз, он выглядит похожим образом. — Арсений? Что-то случилось? — первым заговаривает Антон, видя, что сосед чересчур взволнован. Этот вопрос словно отрезвляет Арсения и он чуть успокаивается, выдохнув. — Привет, — он пытается дружелюбно улыбнуться, но получается как-то криво. — Я, если честно, хотел задать тот же вопрос тебе.       Антон как-то грустно хмыкает и опускает взгляд, отчего в душе Арсения неподвластно образуется большая тяжесть; ему жутко неприятно видеть Антона именно таким, и он считает нужным помочь тому вернуться к своему привычному состоянию. — Я просто решил поближе ознакомиться с творчеством Шопена, пустяки, Арс, — пожимает он плечами, поняв причину его визита. — Антон, это может прозвучать странно, но за эти пару месяцев я научился по твоей игре различать, какое у тебя настроение, и если…       Речь Арсения прерывается, когда лампа, освещавшая лестничную площадку, гаснет, ровно как и свет в квартире за спиной Антона, и тот оборачивается назад, удивлённо почёсывая затылок.       Спустя пару мгновений соседская дверь раскрывается, и из неё вываливается Людмила, светя фонариком на них, отчего они отворачиваются и жмурятся. — Чё стоите тут? Свет вырубили, посмотрели бы щиток, тоже мне, мужики, — ворчит она и сама подходит к электрощиту, желая разобраться, но её останавливает телефонный звонок. Взяв трубку, она довольно громко переговаривается: — Аллё, да, Верочка. Как? Какие к чёрту ремонтные работы? В смысле заранее предупреждали, не помню такого! Уй, ладно… — такие обрывки фраз слышат они от соседки. — Извините, так что там произошло? — хочет разъяснить ситуацию Арсений. — Что-что, ремонтные работы затеяли в праздник, завтра к утру свет и врубят. Чёрт с ним со светом, так у меня новая серия там, премьера, и как смотреть-то теперь?       Антон и Арсений переглядываются, сдерживая улыбки, но ничего не отвечают уже удаляющейся даме. — Чем планируешь заниматься без электричества? — интересуется Антон, неловко перебирая браслеты на своей руке. Он и сам тот ещё тревожный творожок — нашли, как говорится, друг друга в этом мире два сапога пара.       Арсений поднимает голову на парня, при взгляде на которого в голове появляется лишь бегущая строка с надписью: «какойжетыохуенноневыносимокрасивыйгосподибоже». Сегодня Антон выглядит как-то особенно эстетично, будучи одетым в чёрный бадлон, подчёркивающий его стройную фигуру, но относительно широкие плечи; волнистые русые волосы, как и обычно, выглядят такими мягкими и пушистыми, что представляется сложным побороть желание до них дотронуться, а слегка отросшие бакенбарды дополняют весь этот образ, на пару с едва заметной щетиной. — Так, ну восьмой час, спать рановато пока, — отвечает Арс, достав телефон из кармана и взглянув на время. — Понятия не имею, что можно поделать, я в последний раз без света оставался лет десять назад.       Антон усмехается, и так и стоит, не рискуя смотреть Арсению в глаза, что того удивляет — ему кажется, или он смущён? В любом случае, Арсений рад, что грусть отошла на второй план, хоть и нынешнее поведение тоже путает все мысли. — Слушай, тебе, вроде как, нравится, как я играю, не хочешь посмотреть вживую? — он опирается о дверной косяк и нервно потирает шею, запутывая Арсения напрочь. — Вообще, я удивлён, что ты не на работе, обычно позже возвращаешься.       Вопрос о том, откуда Антон знает, когда он возвращается с работы, так и остаётся не произнесённым, ибо смелости озвучить его не хватает. К тому же Арс размышляет о поступившем предложении и совсем не является уверенным, что раз звук игры на него оказывает такое влияние, то само лицезрение процесса пройдёт бесследно: он уже взрослый человек, сердце слабое, окочурится поди, наблюдая за объектом симпатии.       Но это он, конечно, просто шутит в своей голове, желая разрядить для себя же обстановку и избавиться от напряжения, которое струйкой тянется между ними двумя. — Да, у меня сегодня выходной, — говорит Арсений. — И я бы с радостью посмотрел на твоё исполнение вживую.       Антон расцветает, услышав это — либо то дорисовывает фантазия Арсения, ведь он едва ли видит его в темноте, — и чуть улыбается, наконец, глядя на него. — Супер, я ещё печеньев напёк днём от скуки, и у меня свечи есть, можно будет зажечь. — Звучит, как романтический вечер, — не выдерживает Арсений и выдаёт возникшую ассоциацию, после чего тут же закусывает губу, коря себя за такую рисковость. — Я бы хотел, чтобы оно так было.       Глядя на зелёные глаза напротив, которые в таком освещении кажутся довольно тёмными, Арсений пытается найти в них хоть малейший намёк на шутку, иронию, сарказм и всё прочее, что выдавало бы несерьёзность его слов, но так и не может этого сделать. Взгляд Антона наполнен невиданной ранее нежностью и трепетом, которые заставляют сердце Арсения совершить кульбит и задышать чаще обычного, не веря в то, что это всё происходит на самом деле: он кажется ему нереальным, вымышленным, потому что таких людей попросту быть не может. — Ты волшебный, Антон, — Арсений решает прекратить себя сдерживать — он больше и не может. Его распирает от чувств и восхищения, которое Антон в нём вызывает, и он не хочет молчать. Уж не в этот момент точно.       Шастун, видимо вместо ответа, берёт Арсения за руку и поглаживает большим пальцем его кисть, на которой ощутимо выпирают вены и косточка на запястье, вокруг которой собралось кучу родинок, что даже в такой темноте Антону прекрасно видны, и очерчивает их, собирая в некую линию. Лицо Арсения полыхает: последний раз подобное он ощущал лет в 20, когда впервые влюбился в своего однокурсника и добился взаимности; но если тогда это чувство было таким резким от непривычки, то сейчас, повидав многое, и имея возможность сравнивать, Арс совершенно точно определяет, что с этим чудесным парнем и всем тем, что он делает, несопоставимо ничего. — Зайдём вовнутрь? Тут холодно, — эти слова отрезвляют и заставляют спуститься обратно на землю, и Арсений согласно кивает.       Антон утягивает Арса в свою квартиру, не отпуская его руки, и останавливается в просторной гостиной, которую в нынешних потёмках сложно разглядеть — лишь уличные фонари и фары проезжающих машин проливают свет на помещение. — Я поставлю пока чайник, а ты присаживайся, — указывает Шастун на диван и уходит на кухню.       Происходящее ощущается сюрреалистичным, и Арсений чувствует себя, словно в тумане, когда опускается на диван и смотрит перед собой. Пустующий журнальный столик, шкаф, наполненный какими-то книгами и, если Арса не подводит зрение, комиксами, а справа — потрёпанное пианино явно советского происхождения, на котором Шастун творит то самое волшебство.       Антон скоро возвращается и молча усаживается рядом с гостем, глядя куда-то в пол, пока на его лице мелькает улыбка. Арсений заинтересованно смотрит на него, пытаясь понять его нынешнее настроение, но тот вдруг прерывает возникшую тишину: — Я давно хотел пригласить тебя, но как-то не осмеливался. — Почему? — Арсений видит, как Антон снова нервничает, на этот раз вертя кольцо на указательном пальце. — Ты всегда вёл себя холодно, и я думал, что, ну… тебе это не интересно.       Арсений тянется к руке Антона и накрывает её своей, думая о том, какая она у него холодная, и оттого добавляет вторую, охватывая обе его руки, желая согреть. Он смотрит на Антона и видит, как его глаза, которые тот, наконец, поднял, загораются при взгляде на него. Арс чувствует, как внутри разливается тепло, когда Антон переплетает их пальцы и не понимает, как мог быть так слеп всё это время и не замечать того, что между ними происходило: Антон ведь всегда смотрел на него с таким трепетом и нежностью, постоянно ища повод лишний раз встретиться и поболтать, а он сам лишь воспринимал это за обычное дружелюбие и думал, что это нормально. — Но это не так, — произносит Арсений тихо, слегка смущаясь своей откровенности, которую он впервые озвучивает ему. — Мне… мне очень нравится быть рядом с тобой, Антон.       Антон улыбается, в его мягком взгляде чувствуется робость, так как он прикасается губами к тыльной стороне ладони Арсения. Арсений чувствует, как его сердце замирает, когда Антон поднимает голову и смотрит ему прямо в глаза. — Я рад, что всё это происходит, — говорит Антон, но его прерывает свист вскипевшего чайника, отчего он отодвигается и встаёт на ноги. — Так, минуточку.       Арс кивает и пока Антон отсутствует, пытается более-менее вернуться в своё привычное состояние, но совсем не может — лишь глупо улыбается, словно влюблённый школьник (а сложившаяся ситуация ему как раз это и напоминает), но он ни о чём не жалеет и ощущает абсолютную радость.       Антон возвращается с подносом в руках и перемещает с него на столик две чашки чая и тарелку с печеньями, а затем усаживается обратно, плечом к плечу с Арсом. — Приятного аппетита, надеюсь, ты заценишь, — Шастун и сам уже хрумкает сладость, пока Арсений только тянет её в рот, вдруг ощущая, что он вообще-то проголодался.       Дожевав печеньку, Арсений запивает её чаем и тянет большой палец вверх, дополняя: — Очень вкусно, — говорит он искренне. — Ещё и готовить умеешь, идеальный. — Пустяки, я до этого чуть кухню не спалил, так что… Погоди-ка, у тебя крошка.       Никакой крошки, разумеется, на лице Арсения не наблюдается, но Антон решает не лишать себя повода лишний раз дотронуться до него, поэтому касается уголка его рта, а затем проводит большим пальцем по нижней губе. — Ты в курсе, что это банальный трюк? — Арсений пытается сдержать улыбку, но получается плохо. Он смотрит на пухлые губы Шастуна, которые вечно его манили, и окончательно плывёт, когда те с каждой секундой становятся ближе к его. — Не всегда же быть оригинальным, — он проводит носом по его колючей от щетины скуле и оставляет на ней быстрый поцелуй, пока Арсений шумно выдыхает, прикрыв глаза. Он понимает, что Антон его дразнит и растягивает удовольствие, но покорно ждёт, пока тот посмакует момент, и поглаживает его по бедру, тем самым раскаляя их обоих. — Можно тебя поцеловать? — спрашивает Арсений, практически шепча ему это в ухо, и слышит, как тот фырчит от смешка. — Нет, я сыграть обещал. А потом делай что хочешь, — задорно отвечает он.       Попов, конечно, обожает его игру, но в эту данную минуту чувствует большущий облом, хотя на деле не так сильно расстраивается — всему своё время. Антон встаёт с дивана и расставляет по комнате несколько свечей, которые он достал из шкафа, одну из них положив на верхушку фортепиано. Атмосфера становится ещё приятнее, когда её начинают дополнять маленькие огоньки в разных уголках помещения, при всём при этом его освещая.       Антон садится за пианино и убирает нотные листы с пюпитра, освобождая себе пространство. Арсений тоже поднимается и встаёт сбоку от него, держа в обеих руках чашку с чаем, греясь им и попивая. Антон, держащий руки на коленях и вновь заметно нервничающий, выдыхает и приподнимает их, вознося над клавишами, а затем, спустя пару секунд, опускает пальцы на них, начиная играть.       Арсений узнаёт эту мелодию сразу: Joji — Glimpse of us; он слышал её множество раз, и это одна из немногих современных песен, которая жутко ему нравится. Он наблюдает за тем, как играет Антон, на сто процентов погружаясь в лиричную мелодию, любуясь его тонкими, изящными пальцами и профилем: прямым носом, поджатыми из-за сосредоточенности губами, закрытыми глазами — в этот момент Арсению хочется стать художником, чтобы запечатлеть его на картине; но в глубине души он понимает, что никакие краски не передадут его красоты и выразительности. Арсений убеждается в тысячный раз в том, что Антон абсолютно прекрасен — да, он мало чего о нём знает, но этого ему вполне достаточно для того, чтобы делать выводы и желать узнать его лучше, найти каждый недостающий пазл и дополнить весь образ; Арс уверен, что тот будет восхищать его ещё больше.       И Арсений рад, что когда-то обстоятельства сложились таким образом, что он решил изменить свою жизнь, и теперь находится в этой комнате, с этим человеком, слушает эту мелодию, и никак иначе — это именно то ощущение, которое стоило всех сложностей и многолетних ожиданий.       Музыка наполняет собой всю комнату, окутывая их обоих, и на кульминационном моменте припева отключает мысли Арсения окончательно: единственное, что он может ощущать — это то, как симпатия постепенно перерастает в настоящую влюблённость. Его глаза вновь начинают слезиться от переизбытка эмоций, ведь Арсений знает, о чём эта песня, и тот факт, что Антон посвящает её ему, наделяя каждую ноту теми самыми словами, которые он когда-нибудь обязательно произнесёт и вслух, поражает; а сейчас достаточен и язык музыкальный, чтобы всё и так отлично осознавать.       Когда мелодия заканчивается и Антон играет последний аккорд, Арсений стоит несколько мгновений, пытаясь прийти в себя, а затем тихо аплодирует, будучи абсолютно восхищенным его игрой. — Ты такой талантливый, Антон, это… невероятно, — он еле подбирает слова, чтобы описать то, что происходит в его голове.       Антон улыбается и отводит взгляд, краснея. — Когда мама в детстве учила меня играть на пианино, она часто говорила одну фразу: «Музыка — это язык души, который может говорить там, где слова не могут». Ты был прав, «Прелюдию» я играл не просто так — мне было грустно, я чувствовал себя одиноким и надеялся, что ты сможешь это услышать. День влюблённых, а человек, в которого я влюблён, казался для меня слишком недосягаемым. Походу, я ошибся, потому что ты смог всё понять, поэтому и сейчас я решил сказать о том, что чувствую к тебе, уже через песню. Знаю, что она тебе нравится, ты слушал пару раз подряд как-то.       Арсению кажется, что он ранее не ощущал и близко такого переизбытка эмоций в хорошем ключе, ведь ему никогда такого и не говорили, относясь с такой внимательностью и подмечая настоль малейшие детали. Ему думалось, что он уже никогда не испытает ту самую настоящую, верную, вечную любовь, но, видимо, как писал Михаил Афанасьевич — тем лгунам, что утверждают подобное и заставляют в это верить, действительно стоит отрезать их гнусные языки. Ведь всё возможно: встретить потрясающе-очаровательного соседа, начать общаться с ним, запасть на него, но дать волю своей симпатии лишь тогда, когда в их здании отключат свет из-за ремонтных работ, а они решатся провести эти часы вместе, дабы не скучать. Судьба — удивительная штука, всё-таки. — Я, к сожалению, никак не могу выразить то, насколько я сейчас ошеломлен… Ладно, я просто в ахуе, — Антон хмыкает, слушая Арсения и глядя на него снизу вверх, продолжая сидеть, когда тот встаёт рядом с ним. — Но я попробую показать то, что ощущаю, как-то по-другому.       Попов исполняет своё давнишнее желание и запускает пальцы во вьющиеся русые волосы на Антоновом затылке и слегка поворачивает его к себе, нагибается, невесомо касается своими губами его — сначала буквально на секунду, а затем вовлекает в полноценный поцелуй.       Двое взрослых мужчин, каждый из которых жил в собственном мирке и не решался выходить за его рамки, но в то же время испытывал такое количество чувств к другому, наконец позволяют себе начать их проявлять. Арсений не может поверить, что всё это происходит наяву, и он действительно имеет возможность касаться парня, уже давно прочно засевшего где-то на подкорке его сознания, и не собиравшегося оттуда уходить.       Антон изначально был ошарашен, но вскоре начал отвечать на поцелуй Арсения, глубоко вдыхая его запах и ощущая, как его тело реагирует на прикосновения, покрываясь мурашками. Их губы переплетаются в ритме музыки, которую они оба только что слышали, а языки играют друг с другом, словно исполняя под неё танец. Они не могут оторваться друг от друга, пытаясь наверстать упущенное, и Арсений осознаёт, что никогда не чувствовал себя таким счастливым. Он удивлён тому, что Антон столько времени был рядом, а он только сейчас убедился, что Шастун является именно тем, кого он искал всю жизнь.       Когда они отстраняются друг от друга, Антон утыкается Арсению в грудь, обнимая его за талию и прижимаясь ближе, пока тот чмокает его в макушку, после располагая на ней свой подбородок. — Всё понял? — с лёгкой ухмылкой интересуется Арс, когда Антон отлипает от него и устремляет взгляд на его лицо. — Если что, могу снова продемонстрировать. — Я всё понял, — едва слышно произносит он. — Обязательно продемонстрируешь ещё много-много раз.       На уголках глаз Антона появляется любимые Арсением лучики, возникающие от улыбки, и он проводит пальцем по его щеке, словно Шаст — большой кот, нуждающийся в ласке; и в этом определённо есть доля истины. — Кстати, не совсем в тему, но как часто ты даёшь концерты? — спрашивает Арсений спустя несколько мгновений тишины, в которую они успели погрузиться. Антон, вопреки своему спокойствию, вдруг начинает на него глазеть, непонимающе хлопая ресницами. — В смысле? Какие концерты? — Ну, ты же пианист, выступаешь наверняка где-нибудь.       Антон мотает головой и опускает её вниз, невесело усмехаясь. — Никакой я не пианист, Арс. Я работаю баристой в кафе на соседнем квартале, — Арсений непонятливо пялится на него, изогнув бровь. Такого он вовсе не ожидал, строя в голове какие-то совершенно другие образы, хотя реальность, как обычно, оказывается более непредсказуемой. — То есть, это просто хобби? — Не совсем, — вздыхает Антон. — Я учился в музыкалке и окончил её одновременно со школой, но когда я пошёл на прослушивание в консерваторию, мне отказали. У меня не было времени и возможности ждать, поэтому я поступил куда получилось с моими баллами — на менеджера, — окончил универ, и пошёл работать туда, кем более-менее нравится. Работа в офисе или что-то такое не для меня, поэтому этот вариант меня вроде устраивает.       Арсений слушает его, чуть ли не разинув рот от удивления: раньше они никогда не обсуждали своё прошлое, да и не особо болтали о настоящем, поэтому эта информация для него поистине в новинку. — Мне жаль, что тебя не приняли в консерваторию. Они многое упустили, — говорит Арсений и перебирает его светлые пряди, значительно расслабляя. — Но мне кажется, ты можешь и без неё построить музыкальную карьеру. — Мне никогда не хотелось большой сцены или популярности, — уже с улыбкой отвечает Антон, задрав голову и любуясь таким непривычно-заботливым Арсением, который скинул с себя все маски и предстал перед ним настоящим. — Я продолжаю развиваться в музыке, пишу что-то своё, узнаю новое… Может, когда-нибудь и захочется явить это миру, но не сейчас. Кстати, сюда бы подошла фраза «Ты — мой мир», но, наверное, это уже как-то слишком сопливо. — В самый раз, — посмеиваясь произносит он и нежно прижимает Антона к себе. — Это круто, что ты не стремишься к славе и признанию, а просто делаешь то, что любишь. И мне бы хотелось быть рядом с тобой и поддерживать тебя в этом. — Звучит, как мечта, поэтому я только «за», — Антон забавно морщит нос, поэтому Арсений не удерживается и чмокает в него, а после продолжает их разговор: — Знаешь, я много лет искал своё место, перепробовал многое, и остановился на работе в рекламном агентстве, которая не так уж и плоха. Переехал, основался в новом городе, обрёл новые знакомства. Но самое главное, что я нашёл тебя. — Ты… прекращай меня смущать, — Антону кажется, что его лицо полыхает во всю, и оттого прячется в своих ладонях. — Когда между нами была дистанция и мы особо не общались, у меня уже от тебя крыша ехала, боюсь представить, что теперь будет. Но я не против, мне очень хорошо сейчас.       Антон приподнимается, не прекращая обнимать Арсения, и прислоняется своим лбом к его, пока Арс не сводит с него взгляда, откровенно любуясь. Арсений вновь вовлекает Антона в поцелуй и уясняет для себя: это начало, как он уверен, большой истории, и он верит, что впредь и у него, и у Антона, и у них вместе всё будет отлично, ведь они оба имеют цели, мечты, стремления, и теперь, когда их пути объединились, вместе идти дальше будет намного легче. — Прикольно, что всё это произошло в Валентинов день, — говорит Арсений, расфокусированно глядя на одну из свечей. — Ага, и в день психбольных. Сойду с ума от любви к тебе, — ухмыляется Антон, на что Арс цокает. — Вот дурак, — он даёт ему лёгкий щелбан, на что Антон посмеивается. — Не ты один тогда. — Встретим старость в дурке, романтика-а-а. — Тогда главное, что вместе. — Вместе.       С ума они по итогу всё же не сходят, но слова «вместе» придерживаются всегда.