сдайся

Спёртый воздух Калькутты давит на лёгкие, он сжимает их в стальной хватке, не позволяя вдохнуть ни глотка необходимого организму кислорода. Амала в окружающей её суете мается — бешено бьющееся за рёберным корсетом сердце скребёт своими когтями по костям и мышцам, хочет вырваться из этой узкой клетки наружу, но она его крепко удерживает взаперти. Палящие инфракрасные шершавят кожу её лица и плеч листом наждачки, жгут нежный эпителий безжалостными лучами. Она жмурит ярко-циановые глаза от раздражающего сетчатку света, фалангой пальца словив стекающую по виску каплю пота. Рубиновое сари на теле дерёт кожу, она хочет сорвать его с себя, ногтями расчёсывая саднящую грудную клетку до кровоподтёков и оставшегося под пластинами тонкого слоя эпителия. На деле лишь хватается за шёлковую ткань ближе к коленям, подтягивая юбку вверх, словив на себе несколько осуждающих взглядов. Плевать. Босоножки на корковой подошве натирают ступни до мозолей, она плавно шагает по брусчатке, иногда спотыкаясь на выбоинах, желая поскорее зарыться в шёлковые прохладные простыни, свернувшись на них клубком. Шум вокруг бьёт кувалдой по вискам, расфокусированные глаза бегают загнанным взглядом по проходящим мимо людям. Она ускоряет шаг, забегая в пустой переулочек, прислоняясь спиной к шершавой стене позади. Амала откидывает голову, затылком слегка ударяясь о поверхность, тихо проскулив сквозь стиснутые зубы когда очередной приступ боли прорезал виски. —Видишь к чему приводит твоё сопротивление, девочка моя, —хриплый шёпот в ухо, зарываясь ладонью в отрезанных прядях на её затылке. Немыслимо-манящий запах вишни с шоколадом словно увлажняет воздух вокруг, ей отчего-то дышится слишком легко, словно снова в прохладном пространстве комнаты. —Я больше так не могу, —выдыхает в ткань его наряда, как всегда роскошного, утыкаясь в неё лбом. Амрит, что удивительно, не смеётся как она думала, прижимает её макушку к своей ключице, носом тычась в волосы, что теперь едва достают до острых плеч. —Сдайся, Амала, —хриплым голосом ей в губы, ладонями впалые щёки обхватывая, заставляя взглянуть. Поверить. Сдаться. —Отпусти себя. Амала устало хнычет в его шею, слизывая с губ стекающую по коже солёную жидкость с примесью горечи его парфюма. Худые ладони цепляются за плотную ткань его шервани на спине, в кулаки её сжимая, оставляя заломы на качественном материале. —Не могу без тебя, —хрипит, в его малахитовые глаза заглядывая.—Не получается, —ладонью шею обхватывает, к губам приближаясь, в них последнюю фразу выдыхая. Амрит хмыкает, не насмешливо, нет — понимающе, в бургундовые уста впиваясь, пятная тёмной помадой свои губы, её щёки, подбородок, шею, выпирающие ключицы. Ладонями тонкую талию сжимает, своим лбом к её прислоняясь, шепчет мягкое: —Моя девочка. Амрит зовёт её за собой. Он манит. Завораживает. Подчиняет. Амала ступает к нему ближе. Тянет ладони. Подчиняется.