Обитель желаний

Се Лянь выбрасывает указательный палец при виде такой знакомой бабочки. Тоненькими ножками та преземляется на белоснежную гладкую кожу и дважды взмахивает кристально чистыми, прозрачными, будто ситец, крыльями. Изящная, она будто ласкалась о ладонь принца. Сянлэ не мог оторвать взгляда от серебряной бабочки, будто видит ее впервые, будто та ввела его в транс. Улыбаясь как последний дурак, тот все-таки заметил ещё пару таких же, не менее ослепительных, бабочек, которые выжидающе пархали около него, будто хотели завести юношу в бесконечный смертельно опасный лабиринт. Но Се Лянь знал, что единственный лабиринт, куда могли его завести эти изящные, но до невозможности сильные создания, — это лабиринт смертельной любви, в котором тот, похоже, сумел заблудиться и без них. Се Лянь и сам не заметил, как направился вслед за бабочками. В непроглядной темноте леса те служили ему путеводителем, отражая своими крыльями скудный свет фонарей и затянутой серыми дождевыми тучами луны. В этот раз о Хуа Чене напоминали пока что только его бабочки, поэтому Се Лянь отчего-то вспомнил тот день, когда его Саньлан рассыпался на тысячи таких же бабочек в его объятьях. Он сам не знал, почему вспомнил именно тот день, ведь Хуа Чен уже вернулся и теперь у них все хорошо. Се Лянь уже забрел в самую глубь леса. Вокруг небольшой полянки мерцали небольшие, но яркие огоньки, а статная фигура Хуа Чена, державшего в руках пару небесных фонариков, была окружена сотней его бабочек. Выглядело просто великолепно! Хуа Чен нежно улыбнулся и подошёл к своему гэгэ, чтобы протянуть ему фонарик в виде сердца: — Не хочешь тоже запустить? — Спасибо, Саньлан, — Се Лянь улыбнулся в ответ и взял предложенный фонарик. — Хм, а не найдется кисти, чтобы написать желание? Се Лянь не верил в то, что боги исполнят желание, загаданное всего лишь на каком-то фонарике, еще с самой юности, но, может стоит всё-таки отдать должное старинным традициям, искренне поверить и всё-таки загадать желание. Но ведь он и сам бог, разве может быть от этого желания какой-то толк. — Конечно. Идём, — Хуа Чен направился к столу, неподалеку которого стоял ранее. На небольшом столике находилось две кисти и чернильница. Се Лянь аккуратно разложил фонарик на столе и каллиграфическим почерком вывел свое желание. Хуа Чен же тоже пытался вывести свое желание максимально разборчивым почерком, но выходило, быть честным, не очень. — Саньлан, давай я помогу? — Се Лянь внимательно смотрел то на сосредоточенное лицо Саньлана, то на иероглифы на его фонарике. — Эй, гэгэ, не смотри! Не сбудется ведь!— возмутился Хуа Чен и прикрыл рукой написанное. — Как скажешь, Саньлан, — Се Лянь послушно отвернулся, прихватив свой фонарь, и принялся рассматривать поляну, порой украдкой поглядывая на сосредоточенного Хуа Чена, который казался ещё прекрасней под светом луны и окружающих огоньков, сосредоточенный на написании чего-то, вероятно, важного для него. Хуа Чен закончил. Размашистые и неряшливые иероглифы красовались на белоснежной бумаге фонаря. Кажется, им стоит усерднее заниматься каллиграфией. Хуа Чен поджёг себе и своему спутнику горелку, позволяющую фонарику взлететь. Поднявшись в небо, на котором уже не осталось ни одной тучки, фонарики прокрутились несколько раз вокруг себя, позволяя каждому рассмотреть пожелание другого. Они пожелали любовь друг друга. Кто бы мог предположить. И не важно, что каждый из них двоих любил своего спутника больше жизни. И Се Лянь, и Хуа Чен знали, что у них уже есть любовь друг друга, но они все равно это пожелали. Хуа Чен ухмыльнулся, а щеки Се Ляня предательски зарозовели. Бог войны сейчас выглядел чрезвычайно уязвимым и смущенным — это до смерти нравилось Хуа Чену. Се Лянь думал, что его фонарик долго не протянет, но в этот раз его удача превзошла саму себя в тысячу раз. Их фонарики поднялись на 500-700 метров, некоторое время продержались на такой высоте, а потом потухли и одновременно начали опускаться к земле. — Гэгэ, — Хуа Чен распахнул руки для объятий. Се Лянь молча обнял своего Саньлана, сплетая пальцы одной руки с изящными пальцами Хуа Чена, а другой обнимая его за спину. Лицом он уткнулся в грудь Хуа Чена, вдыхая его запах, будто они видятся последний раз в этой жизни. Хуа Чен обнял партнёра за талию, изредка покачиваясь из стороны в сторону. Так они простояли несколько десятков минут, слушая стрекотание сверчков, тихий шелест листьев и взмахи крыльев серебряных бабочек, которые летали вокруг них все это время. Каждый из них навсегда оставит этот вечер у себя в сердце. — Гэгэ, — прошептал Хуа Чен все же не желая нарушать тишину. — Да, Саньлан? — Се Лянь поднял голову и посмотрел в его манящие глаза, в которых было нетрудно утонуть. — Давай потанцуем? Кто бы мог подумать, что Собиратель цветов под кровавым дождем окажется таким милым! Да и Сянлэ, Бог войны, тоже бы, вероятно, удивил незнакомцев. — Не уверен, что я помню, как правильно. — Я, если честно, совсем не умею, — Хуа Чен неловко улыбнулся. — Давай хотя бы просто попробуем. Се Лянь обхватил левую ладонь своего партнёра правой, отвёл их руки в сторону, держа на уровне плеч, а вторую расположил на верхней части лопатки, а Хуа Чен же положил свою левую руку на предплечье Се Ляня. Сейчас Хуа Чен находился в ведомой позиции. Се Лянь шагнул вперёд левой ногой, а Хуа Чен отступил назад правой. На удивление, они смогли сойтись и в танце. Их движения полностью согласовались, слились со спокойной музыкой природы. Се Лянь, как наследник престола, побывал на многих балах, танцевал со многими девушками, но никогда ранее он не был так расслаблен во время танца, никогда не танцевал с такой лёгкостью и наслаждением. Их развевающиеся одежды создавали приятный теплый ветерок, поднимающий опавшие желтые, красные, оранжевые, а порой и зелёные листья. Никогда им, кажется, не было так хорошо на душе.