крыша под звёздным небом

Холодный ветер, крыша, звезды где-то далеко, что достать не получится. Только тянуться к ним, смотреть. Они отражаются в карих глазах яркими бликами, словно сами состоят из них. Девушка мёрзнет, она одета в одну черную толстовку с капюшоном и в джинсы. Руки уже красные от ветра, но ей все равно. Так она охлаждается, так приходит долгожданное успокоение. Губы сухие облизывает и жмурится. Перед глазами чужие голубые, которые иногда более яркие, а иногда более сероватые. Длинные светлые волосы, которые на ощупь очень рассыпчатые и мягкие, милая щербинка между передними зубами и игривая ухмылка. Образ знакомый до боли, приятный, вызывающий внутри перевороты сладкие и болезненные. Хочется быть рядом с этим образом, рисовать его, писать о нем стихи… а нужно забыть. Вычеркнуть из головы, забыть то, как внутри все крутится и вертится, стоит девушке светловолосой улыбнуться или дружески приобнять. Дружески. В этом и была проблема. Дружбы было мало. Хотелось любви, поцелуев, ласки… того, чего друзья не делают обычно. Хотелось видеть в голубых маленьких морях нежные чувства, не как к подруге или к сестре, а как к девушке любимой и желанной. Лиза всегда влюбилась в тех, кто не мог ей ответить взаимностью… или в друзей. Влюблялась, страдала, а потом общение прерывала. Обычно не специально, просто отстранялась, пытаясь боль уменьшить… а не все хотели ждать и терпеть игнорирование. И уходили. Лиза не хотела её терять. Не хотела, чтобы чувства уходили, потому что только с ними она себя чувствовала живой. Было так приятно тепло внутри ощущать, было приятно любить. И Индиго свои чувства пихала подальше во время прогулок, а дома обнимала подушку и улыбалась так, словно не может иначе. Потому что не могла. Возлюбленная вызывала только положительные эмоции, всегда только их, даже когда пила жутко, когда пугала криками и ударами по вещам. Даже когда фотоаппарат Лизы разбила, а потом извинялась и деньги на новый дала. Последние деньги. Слёзы побежали по щекам. Андрющенко раздражённо стёрла их и шмыгнула носом, чувствуя, как чёрные волосы развеваются из-за сильного ветра, как толстовку продувает. Хотелось только к Ней, больше никуда не хотелось. И Лиза злилась на себя за это. Злилась, но ничего не могла сделать. Не могла перестать любить. Никак. И не хотела. — Индиго, ты? Родной голос сзади. Хриплый, взолнованный. Лиза оборачивается и видит Её. Кристину. Та в спортивной одежде и с растрепанными волосами выглядит испуганной. Захарова медленно к ней идёт, словно боится напугать. Говорит медленно, очень мягко, словно её голос пух: — Эй, все в порядке? Давай поговорим? Лиза кивает, улыбается несмело, не понимая, почему Кристина волнуется. Та к ней впритык подходит и обнимает, судорожно ощупывая. За руку берет и ведёт подальше, туда, где ветер меньше дует. Держит за предплечья, у лицу наклоняется и спрашивает: — Ты… ты что сделать хотела? Лиза, не говори, что ты хотела прыгнуть. Пожалуйста, не говори этого. Глаза Индиго расширяются. Она головой быстро мотает, бормочет уверенно: — Нет! Нет, я не хотела прыгать, я просто… просто на город смотрела. И на звезды. Они очень красивые, да? Захарова выдыхает. Глаза на пару секунд прикрывает, а потом голову поднимает, Лизу от себя не отпуская. Смотрит на небо, полное маленьких белых точек, кивает: — Да. Красивые. И… — она голову опускает, вновь на Индиго смотрит, мягко шепчет: — И ты очень красивая, Лиз. До безумия. Андрющенко краснеет. В глазах влага сверкает. Она не верит, что слышит это от Крис. Внутри все замерло, Индиго боится, что это сон. Но говорит хрипло, смотря в голубые глаза: — Ты тоже… очень красивая. Самая красивая. Она смущается. Взгляд отводит, краснеет сильнее, а Захарова вдруг улыбается. Говорит довольно: — Значит, ты говоришь, что я красивая? Уверена? Индиго кивает, смотрит на неё абсолютно серьёзно, не врет ведь. Шума для неё самая красивая. Самая-самая. А Крис наклоняется к её лицу, смотрит в карие глаза, в которых видит свое отражение, произносит: — Докажи, что я красивая. Поцелуй меня. Индиго выпадает. Её глаза широко распахнуты, она губы кусает и почти что дрожит от близости и от того, о чем попросила Кристина. Не верит, думает, что ей послышалось. Дрожащим тихим голосом переспрашивает: — Что?.. А Захарова, дыша горячим воздухом ей на губы, повторяет: — Поцелуй меня. И Лиза, зажмурившись, целует. Клюёт в губы нежные, которые приятные очень, даже лучше, чем Индиго представляла. А Захарова выдыхает, руки на талию тонкую опускает и нежно своими губами чужие ласкает. Не пошло, но согревающе. Приятно очень, до безумия Они отстраняются. Кристина губы облизывает и смотрит на тяжело дышащую Андрющенко, а потом говорит уверенно: — Ты мне нравишься, Лиза. Очень нравишься. До безумия. И… возможно я, бля, ошибаюсь, но я тебе тоже нравлюсь. Да же? Брюнетка молчит. Смотрит с удивлением, а потом вдруг тает. Улыбается солнечно и обнимает Кристину, носом в её волосы утыкается и отвечает уверенно: — Нравишься. Очень. Уже давно. А потом уже неуверенно: — Я думала, что тебе не нравлюсь. Боялась этого. Кристина её по голове гладит, короткие волосы сквозь пальцы пропуская, а потом шепчет: — Зря боялась. И… Луна сегодня красивая, Индиго. Очень. А ты под её светом самая замечательная. Лиза отодвигается немного, видит за спиной полную луну, которую из-за Захаровой не замечала, а потом, посмотрев в глаза возлюбленной, произносит: — А ты очень красивая под солнечными лучами. Как ангел. И добавляет довольно, чувствуя счастье: — Как мой ангел.