Огни Святого Эльма

                   

Говорят, что взмах крохотного крыла бабочки может вызвать тайфун, падение листа на землю отражается на звездах, легкая рябь на воде вызывает цунами, и в то же время ураганы и стихийные бедствия приближаются к нам так медленно, что когда мы обнаруживаем их, бывает слишком поздно.Возможно, в тот раз именно так и случилось, но точно сказать трудно: любой заметит, что идет дождь или начался торнадо, но никто не сможет отыскать ответственную за него бабочку или упавший лист…

С чего все началось? Порою понять невозможно. Обычно так все и происходит…

              Все случилось в марте. Когда весна только-только начинает отстаивать свои права в неизбежном столкновении с зимой — в это время она ещё напоминает совершенно продрогшего ребёнка с влажным и холодным носом, который вот-вот чихнёт, а потом ещё и ещё, чувствуя себя чужим среди всего этого холода и снегов. Но пусть этот ребёнок слишком мал и хрупок, но он растёт быстро, и его победа неизбежна. Да-да, точно. Это произошло в весной, когда зима медленно и неохотно сдавала свои позиции.              — Вы слышали?              — Что?              — Всё семейство Паркинсонов того! Погибли они! Только их дочь выжила! Но она совсем плоха! Говорят, и до утра не доживёт!        Не прошло и дня с произошедшего, как весть будто на крыльях, разлетелась по городу, ничуть не уступая в скорости лесному пожару. Всюду оживлённо обсуждали происшествие. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка.              — Правда что-ли?!              — Да враньё это все! Не может такого быть!        А ведь раньше к семейству Паркинсонов проявляли большее почтение. В конце концов, в магическом мире существует огромное множество чистокровных родов, числом превосходящих даже звезды на небе. Паркинсоны же, один из тех немногих родов, кто выделился среди прочих и несомненным колоссом возвышался над остальными. Недостижимо высоко застыло сияющее солнце, слишком опасно и безжалостно было к тем, кто рисковал подойти слишком близко без положенного почтения. Вот только эти времена остались в далёком прошлом, особенно после падения Лорда.        И пока остальные жители чесали языками, лекари прямо сейчас, позабыв о семьях, не смыкая глаз и не жалея сил, отчаянно боролись за жизнь единственной наследницы рода.              — Злые языки это все! Злые языки!              — Точно-точно!              — Да нет же! Нет же! Говорю вам, она совсем плоха!              — С чего ты взял-то?              — У моего знакомого друг дружен с их семейным доктором!              — И что там? Что?              — Не томи!              — Говорят… — устрашающая пауза. — Они что-то напортачили с экспериментальным заклинанием! И… как бахнуло! — кто-то рядом охнул. — Только мелкую девчушку, едва живую, спасла её собственная магия, убрав из дома в последнюю секунду! Ясно вам?!              — Подожди… но они же наукой и экспериментами не занимаются… Какое такое заклинание?              — А не все от равно? Наверняка, тёмной магией баловались!              — А сама девочка? Она же еще жива?              — Да кто ж его знает-то? К ней кроме докторов и родственницы, миссис Забини, никого не пускают… Но слухи все равно ходят, да!              — И что говорят?              — Говорят, что она при смерти. Шансов на то, что выживет, нет почти… Даже в сознание так и не пришла до сих пор вроде!              — Что же творится-то, а…              — Дела-а-а…              — Что же теперь будет?..        Как уже говорилось ранее, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка. Конечно, это пытались пресечь, но молва все равно неслась от человека к человеку, подгоняемая длинными языками. Кто-то обязательно скажет, что это они все из-за беспокойства за ребёнка — да, если их поймать прямо за длинный язык, они так и скажут обязательно, будут доказывать это с пеной у рта, приплетая в свои клятвы об искреннем и незамутненном беспокойстве даже самих богов, если придётся.        Вот только если обращать внимание не только на громкие разговоры и разные там причитания, можно было услышать и шёпот. Он звучал со всех сторон, будто бы преследовал. Тихим шорохом таился будто бы в самих тенях, подбираясь ближе, под ткань одежд и дальше, чтобы раздвоенным шепчущим языком лизнуть чуть солоноватую кожу.                    — А знаете… и хорошо, что вся семейка на тот свет отправилась! Жаль только, что девчонка выжить умудрилась…              — Тихо ты! А вдруг кто услышит?              — И что? Я уверен, каждый второй сам бы с удовольствием избавился от этих тёмных магов, если б возможность представилась!              — Не знаю-не знаю… Они все-таки древний род, да и девочка… она же еще совсем ребёнок…              — Древний род, ага…              — Они прислуживали «Тому-кого-нельзя-называть»!              — Вот вы, как хотите, а я считаю, что и поделом им. Это все карма! Так что, если и девчонка их умрет, никто жалеть не станет.              — Верно-верно, поделом им!                          — Туда им и дорога!              

[Великобритания, графство Суррей, пригород Лондона, Лезерхед, поместье рода Забини в Англии]

              Жарко. Так невыносимо жарко. Воздух настолько горячий, как будто сам плавился от этого жара — казалось, если вдохнёшь, он безжалостно обожжет легкие.        Судорожная дрожь пронзила тело маленькой Пэнси, что ненадолго пришла в сознание, но из-за лихорадки вряд ли осознавала действительность.        Лекари бились за жизнь наследницы рода Паркинсон уже несколько дней. Сейчас же… Сейчас все стало только хуже, словно бы назло, надежда на то, что после очередного отвара все пройдет и наладится, испарялась, как капли воды на разгоряченных камнях. Воздух стал каким-то странным: вязким, даже тягучим. Вздохнуть каждый раз становилось все тяжелее. Казалось, что легкие горят. Больно. Жарко. Невозможно дышать. Еще мгновение, и возникало такое ощущение, что тело её воспламенится не хуже бумаги, объятое пламенем. Голова разрывалась на части. Желудок скрутило. Хотелось крикнуть, но голос будто бы пропал, лишая Пэнси не только возможности орать от боли, но даже хрипеть не получалось.        Раздался странный булькающий звук. На языке ярко ощущался привкус железа. Пэнси судорожно пыталась сглотнуть или хотя бы закашляться. Но сил не было ни на что.        Жизнь покинула девочку — пожалуй, она сама не успела это толком осознать.        Капельки крови закапали на белоснежную простыню, просачиваясь из каждой поры её тела.        Мгновение.        Капли крови взметнулись вверх и на короткое мгновение, словно застыв во времени, зависли в воздухе. Каждая из них светилась изнутри, как стая маленьких алых светлячков.        Тело девочки неестественно выгнулось до хруста. Жуткое зрелище. Сейчас она больше напоминала опустевшую тряпичную куклу, которой управлял сумасшедший марионеточник. Мертвое тело продолжило двигаться. Голова откинулась, а волосы просто повторили ее движение. Рот её был распахнут, словно бы в безмолвном душераздирающем крике. Но ни один звук так и не сорвался с её губ.        Тишина.        Кровь, которая без движения застыла в воздухе, резким потоком хлынула внутрь, наполняя тело Пэнси.        Неподвижные зрачки болотно-зелёных глаз закатились, являя белоснежные белки.        Мгновение.        И все прекратилось.        Тело выпрямилось. В тишине раздался щелчок, словно бы позвоночник снова встал на место. Переломанные кости стали постепенно срастаться. Веки опустились. Грудная клетка приподнялась, обозначая первый вдох мертвого тела. Через несколько секунд дыхание стало спокойным и размеренным.        В покоях все так же было тихо. Создавалось такое ощущение, что девочка просто крепко и спокойно спала, словно и не было того ужаса, что охватил это юное тело не так давно.