Алкоголь, боль и пришельцы

      Комната тонет в полумраке, в очередной перепалке между Картманом и Брофловски, которые вновь что-то не поделили касаемо евреев. Баттерсу уже во всю разрисовывали лицо и шею несмываемым маркером, а Бебе собирала волосы в хвост, чтобы выполнить дурацкое задание с бутылкой. Токен жутко краснеет, ведь наказание задело их обоих. И вроде бы Блэк против, ведь Бебе не просто подруга, а девушка его лучшего друга — Клайда, — да и у самого Токена есть Николь, которая не смогла прийти сегодня, но лёгкое опьянение переводит шторм внутри него в обычное смущение. Кенни спорит с какой-то девушкой на фото сисек, пока она протягивает ему странный пакетик со словами: «Не откинься, эта дурь заставит тебя выплюнуть желудок».       Громкая музыка, чьи-то тупые шутки, какие-то слухи про секс на кухне и пьяный смех давят на уши, как чувство обречённости на грудь. Они душат, как дым дешёвых сигарет, что заполонил комнату; как чья-то блевота, запах которой доносится из туалета на первом этаже (все ставки на то, что блеванул никто иной, как Баттерс, ведь его желудок слишком слаб к алкоголю); как сладкие и резкие духи, пропитавшие одежду и волосы Марша. Этот парфюм ничуть не в его вкусе, но более яркие ароматы всегда поглощают слабые и забиваются в нос, поэтому лёгкий одеколон Стэна легко перебила «Императрица».       Крейг глядит на засосы на шее Марша, на пьяную ухмылку и на бутылку пива в его руке. Он следит за тем, как горлышко прикасается к губам и пару раз дрожат метки возле кадыка, и утыкается лицом в свои колени, чтобы скрыться от этого мира. Потеряться. Если он никого не видит, значит и его не видят. Золотое правило.       Крейг почти всю жизнь живёт по своим «золотым правилам».       И среди них есть ещё одно.       Каждый из нас на что-то обречён.       Знаете, в чём Такер полный неудачник? В любви. Сами подумайте — насколько нужно быть счастливчиком, чтобы влюбиться в психопата, который верит, что Мировое правительство преследует его, а заботливые папаша и мамаша систематически подмешивают любимому сыночку в кофе мет? Крейг не просто сорвал куш, начав отношения с Твиком. Он выиграл в чёртову русскую рулетку, словив заветную пулю прямо в голову. Бам! — и из вашей башки вылетает здравый смысл, а нервная система видит вьетнамские флешбеки. Или флешбеки про касаток. Или про морских свинок. Нужное подчеркнуть.       Второй раз он сыграл в ящик, когда попытался сойтись с Ред. Идея изначально тупая и проигрышная, учитывая, что нельзя заставить своё тело реагировать на девушек. В шестнадцать лет эти отношения стали не просто ошибкой, а настоящим ударом по и без того истощённой психике Такера. Всё, теперь он будет геем до конца дней, ведь его член просто не встаёт на Ред. Как бы она ни старалась. Будь она романтичной, милой или сексуальной, его тело не реагирует. Одна мысль о том, что она — девушка, вызывает некое отвращение. Эта… штуковина между её ног… периодические заёбы из-за всё той же штуки между её ног. Гормоны… тоже залупа та ещё.       А теперь она записывает на видео тупое наказание для Бебе и вовсе не против того, что к ней прижимается Кевин. Крейг не знает, но почти уверен, что между ними что-то есть, и Ред вполне устраивают эти отношения.       Крейг Такер же обречён на плохие отношения. Хотя, вернее будет сказать, он обречён на никакие отношения.       Да кто вообще такой Крейг Такер? Задрот, фанатеющий по космосу, инопланетянам, морским свинкам и Красному Гонщику? А может, тот самый чел, который сидит на отшибе класса, играет в «Весёлую ферму» или «Мой зоопарк» и посылает всех на хуй одним жестом? Чел с брекетами? Единственный парень в классе, который клал железобетонный хер на мнение других ребят и слова этого жирного про его вкусы, ориентацию и семью? Тот, кто не полезет в драку, но даст пиздюлей, если его задеть? Асоциальный чел, у которого вместо фоток с друзьями полным-полно снимков с его любимой Страйпи четвёртой? (Хотя, фотографии с друзьями у него есть, но все они на телефоне Токена, как у главной «мамочки» их тройки).       Разве Крейг не типичный подросток, который не думает о будущем, плывёт по течению, тусуется с лучшими друзьями и надеется, что в его жизни всё будет просто-напросто «хорошо»?       Крейг Такер не тот парень, который ходит на вечеринки, ведь ему они попросту не интересны, но он первый в списках, кого приглашает Донован всякий раз, когда его отец сваливает куда-то на выходных. Крейг не тот, кто ведёт себя истерично, когда напьётся, но пьёт больше всех. Пьянеет ли он вообще? Никто не знает. Такер и сам не понимает, как его тело реагирует на алкоголь, ведь до и после пьянки он пьёт таблетки, чтобы не отъехать и не натворить хуйни, из-за которой придётся нести последствия. Из-за которой будет стыдно.       Способен ли он случайно трахнуть парня, будучи в абсолютную хламину? Без таблеток, возможно. Под таблетками? Никто не знает.       Но все точно знают, что Крейг не тот, кто станет играть в бутылочку на какой-то обычной вечеринке. Кто станет сосаться с задротом? Кому подарит свой поцелуй этот самый задрот, которому не хватает только очков и прыщавого подбородка? Хотя, в прыщах он явно выигрывает. Скулы и виски обнесло жутко. Спину, плечи, задницу… если бы Крейг дрочил за учебниками дни и ночи, то стал бы тем самым ботаном, которого вечно обижают и задирают.       «Баттерсом, короче», — думает он и поднимает руку к своей шапке, чтобы поправить её в очередной раз.       Крейг не тот, кто играет в бутылочку, правда-или-действие и в прочие похожие игры. Но сейчас он здесь, и он уже успел выполнить парочку унизительных заданий за то, что отказался целоваться с какой-то девчонкой и Джимми. Как он может целоваться с Джимми, если у него девушка?       Как Крейг вообще может влюбиться в того, кто уже занят?       Легко и просто. Он ведь неудачник.       Такер играет в эту тупую игру, потому что рядом сидит парень, по которому он сохнет уже не первый месяц после не самого тяжёлого расставания с Ред. Парень, которого он может никогда больше не увидеть уже через год. Школа закончится, и они разойдутся, как в космосе корабли.       Бутылочка — единственный шанс Крейга урвать поцелуй у этого придурка. Полнейшего придурка. После этой вечеринки Токен промоет ему мозги от и до. Ещё и выполощет, отожмёт, прокрутит в сушилке и повесит на их законное место с его излюбленной фразой: «Я же говорил не…». Тысяча «Не», на которую Крейг также клал огромный железобетонный.       Громкая музыка, пьяный смех и звон бутылок заглушают предсмертные хрипы Кенни, который переборщил с дозой и которого через несколько секунд тащат куда-то крысы. Всем плевать. Всем давно стало плевать на то, что МакКормик умирает. Никто не помнит его предыдущих смертей, но чувство дежавю не отпускает даже на этой вечеринке.       Крейг хочет подумать о Кенни ещё несколько секунд, но память вычёркивает мёртвого МакКормика, как ошибку в слове. Его нет. Есть только вечеринка, вкус пива на языке. Ссора жиртреста и Кайла, Бебе с крышкой от бутылки в зубах, краснеющий Токен, нервный Клайд, разрисованный Баттерс с хуем на лбу и свастикой на шее…       И едкий запах духов Тестабургер.       Её самой никогда нет, но её туалетка всё равно душит.       Такер поднимает глаза на Стэна, который всё с той же пьяной улыбкой лезет целоваться, и на миг замирает. Как хочется прильнуть к этим губам в ответ, ощутить вкус чужого языка, задохнуться от переизбытка лопающихся в голове сосудов от любви, словно она — самый чистый спирт, поражающий мозг.       Впрочем, в случае Такера любовь именно так и работает. Она сродни наркотику, болезни. Опухоли. В его голове одна большая опухоль.       Крейг ударяет его по щеке. Если бы Марш был ему безразличен, Такер, не задумываясь, прописал бы этому парню с кулака. Но портить это красивое лицо так не хочется… а въебать хочется…       Крейг бы с радостью ударил и Стэна, и самого себя.       — Убери свои руки, — шипит он и встаёт со своего места. Двухметровую каланчу сложно не заметить в круге, ведь только Крейг вымахал ростом под потолок. Ну и потому, что только Такер умудрился прийти в неоновой толстовке с инопланетянами. Ходит с горящими зелёным пришельцами и доволен этим.       Крейг не стал целовать парня, который ему нравится. Этим он явно недоволен.       С этой мыслью он выходит на задний двор, чтобы свалится на ступеньки и достать из кармана толстовки пачку сигарет. Такер достаёт одну, поджигает её, зажимает зубами фильтр и крепко затягивается. Пальцы и тело быстро начинают замерзать и покалывать, ведь какой бы месяц ни был, а в Южном Парке всегда холодно. Крейг затягивается ещё раз и сгибается вопросом, чтобы немного, но согреться. Не помогает. Не удивительно.       Он глядит в насмехающееся небо и посылает проклятия всем пришельцам за то, что они веселятся на своих планетах, пьют энергетики и долбятся солью, а он, ничтожный человечишка, должен сидеть на ступеньках и ебать себе мозги своими грёбанными чувствами.       «Ну почему люди такие чувственные уёбки?»       В копилку неудач Крейга можно спокойно закинуть влюблённость в натурала. Да не в абы какого, а в занятого. Не всегда, но с завидным постоянством.       В грёбанного Стэна Марша. В парня, чьи взгляды на мир, общество и политику в корень расходятся с его. В парня, который никак не может послать свою стерву-девушку в далёкое эротическое турне.       В парня, у которого точно никогда не встанет на такого задрота, как Крейг, даже если он будет крутится вокруг него с танцами с бубном.       В красивого парня. В весёлого. В амбициозного. В любящего животных.       В, на самом деле, доброго Стэна Марша. Немного тупого и наивного, но всё ещё доброго и замечательного. Неповторимого в своей наивности, вере в дружбу и некой детской чистоте.       Крейг закрывает глаза и затягивается сильнее. Ему нужно просто выпустить эти мысли вместе с дымом.       Хочется. Очень хочется.       Но смелости не хватает. Да не только смелости. У него нет ни сил, ни желания взять и отпустить эти чувства. Казалось бы, таким людям как он положено всегда влюбляться только в 2D-персонажей и быть равнодушными к реальным людям, но Стэн… он просто взял и поразил сердце и душу Такера. Так легко и непринуждённо, словно по щелчку пальцев.       А Крейг и рад вестись на этот щелчок.       — Крейг?       Он дёргается на звук и замечает в дверях Марша. Тот стоит, со слегка помутнённым взглядом, но со всё ещё обеспокоенными зрачками и дрожащими бровями. Такими широкими и раскосыми. С лёгкими ресницами, с горящими радужками, с прямым носом и такой неповторимой, светлой улыбкой…       — Слушай, если ты не хотел целоваться, то просто сказал бы… было немного больно… у тебя руки сильные… а мне, кстати, недавно зуб удалили… щека болит дико… — Стэн прикасается рукой к щеке и пару раз трёт её.       И всё с теми же тупыми речами о какой-то бессмысленной херне, на которую всем плевать, и которая не несёт в себе ни грамма смысла.       — Пошёл на хуй, Марш, — звучит вместо «Прости», и Крейг отворачивается, продолжая курить сигарету. Ему плевать. Ему совершенно плевать на то, что парень, по которому он сохнет, пошёл за ним. Это ничего не значит.       Стэн просто пытается быть дружелюбным. Ему совершенно точно безразличен Крейг. Он всегда будет ему безразличен. Всегда, пока в жизни Марша есть Тестабургер.       — Дело в Венди? — Марш зачёсывает волосы назад и складывает руки на груди.       — Причём тут вообще эта сука? — Крейг не поворачивается, но выгибает бровь и стискивает зубами сигарету сильнее. Он никогда ни на что не реагирует слишком ярко, но все разговоры о Венди или с ней самой просто выворачивают его наизнанку, словно с него вживую снимают скальп.       — Тогда почему ты называешь её «сукой»? — Стэн достаёт свою пачку сигарет, берёт одну, но не закуривает.       — Потому что все называют её «сукой», Марш. Только ты называешь эту мразь по имени, — он фыркает и стряхивает пепел.       — О, так она ещё и «мразь», — Стэн натурально усмехается и глядит расфокусированным взглядом в пол. Он то ли издевается, то ли наконец осознаёт, что абсолютно все ненавидят Тестабургер.       — Что тебе непонятно в предложении: «Закрой своё ебало и съеби в ёбанный закат»? — Такер вновь стряхивает пепел и крепко затягивается. Так крепко, что закашливается. Из краешка глаз даже выдавливается парочка скупых слёз. Хотя, насчёт них Крейг не уверен: бегут ли слёзы от крепкого дыма, или, на самом деле, от той бесконечной боли и обиды на самого себя, что цветёт, процветает и стискивает своими корнями сердце внутри него?       — Наверное то, что я его так и не услышал?       Крейг уже хочет развернуться и взять этого придурка за ворот, как Стэн подходит ближе и садится рядом. Такер не из тех, кто ссытся кипятком в присутствии своей неразделённой любви, но именно в этот момент он теряется. Его забитый самобичеванием мозг отключается под воздействием внешних факторов. Стэн не похож на себя в этот момент. Он не из тех, кто будет докапываться до последнего. И во всём этом виноват далеко не Такер.       Алкоголь. И инопланетяне. Не иначе.       Крейг ставит все свои деньги на то, что во всём виноваты только выпивка и пришельцы. Те самые, что долбятся солью и катаются на пони по межгалактическому пространству.       — Яйца мёрзнут, — говорит Марш и морщится. Он всё ещё не поджигает сигареты и глядит расфокусом, словно оттягивая момент, будто в нём было что-то особенное.       — Не сиди рядом со мной, — но сам Крейг не двигается с места. Все задроты его типа плюются ядом до последнего. Даже когда уже проиграли.       — А тебе не холодно в твоих лосинах? — игнорирует его слова Стэн и кладёт руку на ляжку парня. Он коротко гладит худую ногу и слегка сжимает её, чтобы попытаться нащупать кость. Не выходит. Жировая прослойка всё же имеется.       — Это джинсы, долбаёб, — Такер ударяет по ладони, но промахивается и попадает по собственной ноге.       — Они узкие очень. У тебя и так ноги и жопа тощие, а ты ещё и в этих лосинах ходишь.       — Чё доебался?! — терпение Крейга подводит его же, потому он не сдерживается и всё же хватает парня за ворот.       — Я ведь тебе нравлюсь, — говорит Марш и глядит прямо в серые глаза. Он касается кончиком своей сигареты о сигарету Крейга и пытается затянутся, но тлеющего огонька не хватает, чтобы он перекочевал на новое место.       Такер на миг теряется, но следом ударяет лбом об нос Марша. Они отталкиваются друг от друга, словно болванчики, и прикладывают руки к больным местам, после чего ещё долгое время сидят в полной тишине.       — А ведь всё равно нравлюсь, — говорит Стэн и наконец достаёт зажигалку, чтобы закурить. В этот миг его взгляд не кажется каким-то отстранённым. Он погружён в ситуацию, в мир вокруг него, и в его глазах плещется странное удовольствие, словно так всё и должно было произойти.       — Что с того… — фыркает Крейг и достаёт новую сигарету.       — Пассив или актив? — Марш фыркает кровавыми соплями и затягивается. — Универсал?       — Пошёл на хуй, — Такер следит за тем, как пламя облизывает кончик сигареты, и также затягивается, после чего сразу выпускает белое, витиеватое облако. — Если я скажу, что я актив и выебу тебя так, что за ушами будет трещать, что ты на это скажешь?       — Да мне без разницы. Я давно хочу попробовать с парнем, — Стэн упирается руками назад, в деревянный пол крыльца, и поднимает взгляд в небо. Кровь течёт по верхней губе и пачкает сигарету, но его это не заботит. Сейчас его вообще ничего не заботит, кроме неба и разговора с Такером. — Хотя я бы предпочёл быть универсалом. А то нечестно выходит.       — Это щас намёк на то, что Венди тебя страпонит?       — Я тебя умоляю. У монашек личная жизнь интереснее, чем у нас с ней, — Марш тянется к сигарете и отстраняет её, чтобы выпустить белое облако дыма. — Они хотя бы могут дрочить на светлый образ пастора, а мне даже это запрещено.       — А засосы на твоей шее говорят об обратном. Признайся, ты просто решил воспользоваться мной? Узнал, что я по тебе сохну и плачусь, вот и решил не упускать момент, — Крейг хмурится, но глаз не отводит. Стэн такой… Стэн?       — Не-а, — Марш снова затягивается и несколько секунд думает над словами своего собеседника. Он тихо усмехается и чувствует, как кровавые сопли ползут быстрее. Только теперь он убирает сигарету и поднимает подол футболки, чтобы вытереть кровь на лице. Поступает он крайне нечестно как по отношению к белой футболке, которую будет проще выкинуть, чем реанимировать, так и по отношению к Такеру. Крейг не хочет, но глядит на выраженный пресс и поджимает губы. Желание послать всё на большой железобетонный хуй и оставить на этом теле несколько тысяч синяков-засосов застревает комом в горле. Его бросает в жар, но холод ночи и слова Стэна не дают этому жару стать сильнее.       — Просто… с недавних пор ты стал мне интересен. Наблюдаю за тобой, когда ты один, когда с Клайдом и Токеном, когда домой идёшь… все твои фотки со Страйпи пересматриваю по тыщи раз на дню. Кайл думал, что я умом тронулся, — усмехается Марш и снова затягивается. Он долго и медленно, словно смакуя, выпускает облако дыма и глядит в глубокое, затянутое тучами небо. В нём нет ни одного ответа на все его вопросы и мысли. Их нужно искать и говорить самому. — И так и оказалось. Пару дней назад Венди позволила мне трахнуть её, а у меня не встал. Представляешь? У дрочной псины вроде меня не встал на любимую хозяйку. Прикинь, как мне было стыдно сидеть перед ней и понимать, что она меня не заводит?       — Если ты ждёшь моих извинений за то, что я заразил тебя голубизной, то пошёл ты на хуй. Так тебе и надо, блять, — Такер отворачивается, но лишь потому, что сигарета обжигает костяшки. Он бросает окурок в снег и удивляется, когда Марш берёт его ладонь в свою и целует ожоги. — Ёбнулся?!       — Возможно, — отвечает Стэн и следит за тем, как Крейг вырывает свою руку. — Наверное, именно этим словом я могу объяснить то, что ты мне нравишься. Ты не такой, как Венди. Больше заботишься о себе, а не о мнении окружающих. Да и верность в тебе так и плещет… прям как во мне.       — Пиздишь, как дышишь, — Такер хочет достать третью сигарету, но его пачку умело выхватывают. — Да ты совсем охуел?       — Насколько ванильно будет, если я скажу, что ты мне нравишься так, что потеют ладони?       Крейг глядит на этого парня и чувствует, что не может больше злиться. Точнее, злиться на него хочется очень даже как, но светлые и нежные чувства, бурлящие в нём, затмевают эту злость.       Нет, во всём виноваты алкоголь, боль и пришельцы.       Он не может больше держать в себе эту злость, потому что алкоголь в его крови выветрился на морозе. Потому что изголодавшееся по любви сердце саднит от невозможности влюбиться вновь.       Потому что инопланетяне запрыгнули в летающую тарелку и пересекли атмосферу, чтобы прочистить мозги Такера в этот самый вечер, в этот самый момент.       Прочистить от всех заёбов, от всех убеждений и «Не хочу».       Прочистить и дать возможность не думать о плохом.       Дать надежду на лучшее.       Крейг неудачник, но именно в этот момент он понимает, что удача на его стороне. Никогда ему не везло и вдруг… на обычной подростковой вечеринке, в кругу пьяных, накуренных и веселящихся подростков. Под громкую музыку, вонь рвоты, писк крыс и споры.       Под искренним, проницательным, бездонным, как небо, синим и…       Нежным…       Под нежным взглядом Марша он не в силах сопротивляться и сомневаться. Этот взгляд… взгляд именно этих глаз рождает в нём особую слабость.       — И без тебя я не знаю кто я, — шепчет Такер и тянется в ответ, когда Стэн предпринимает вторую попытку поцеловать его.       Это сложный поцелуй, ведь помимо языков в нём участвуют мысли и бьющееся в рванном ритме сердце. Но это самый желанный и сладкий поцелуй, несмотря на запёкшуюся на верхней губе кровь. Крейг слизывает её так нежно и заботливо и ничуть не противиться металлическому привкусу на языке.       В этот миг нет ничего плохого и ужасного. Всё правильно, всё так, как и должно быть.       Всё именно так, как этого заслужил Такер за все свои предыдущие неудачи и страдания.       — Ну почему ты влюблён в другую, — тихо хрипит Стэн, когда отрывается от покрасневших и влажных губ и заглядывает в серые, впервые за долгое время жидкие и счастливые глаза.       — А я тебя ревную, — ещё тише выдыхает Крейг и притягивает парня к себе, чтобы сжать его в объятиях.       — Тоже знаешь эту песню… — улыбается Марш и зарывается рукой в торчащие из-под шапки чёрные волосы.       — Иди на хуй. И вообще, ты мне щас худак запачкаешь. Ну какой свиньёй нужно быть, чтобы вытирать сопли своей же одеждой?       — А какой свиньёй нужно быть, чтобы бить своего парня по лицу?       Крейгу Такеру не везёт в отношениях.       — Парню?       Ему в принципе не везёт в этой жизни.       — А ты думал, что мы пососёмся и переспим разок, наплевав на собственные чувства? Ошибаешься, чел, теперь моя очередь быть стервой, которая будет держать тебя на поводке, — Стэн игнорирует протесты Такера касаемо кровавых соплей на его одежде и, застегнув свою куртку, усаживается на тощие ноги.       — Я не собираюсь терпеть весь тот цирк, который был в ваших отношениях с этой сукой.       — А я не собираюсь его устраивать. Ты не заслужил хуёвого отношения. Ты заслужил только хорошее.       «Тебя?» — хочется спросит Крейгу, но он не спрашивает. Он лишь утыкается лицом в грудь Стэна и крепко сжимает его в объятиях.       Крейгу Такеру не везёт в отношениях.       Ему в принципе не везёт в этой жизни.       Удача на его стороне была лишь один раз.       Когда подослала ему Марша в этот вечер. В этот самый вечер.