за журнальным столиком

Вторник, 1 сентября 1998 г. — 16:02 Я ставлю стопку книг на журнальный столик. Малфой сидит на диване один, читает какой-то роман, бледные пальцы закрывают большую часть обложки книги, не давая рассмотреть название. Остальные студенты столпились у рабочего стола возле огромного эркерного окна, где они играют в карты и угощаются сладостями. Интересно, это Драко пришёл сюда первым и все остальные решили держаться от него подальше? Или это он сам решил изолироваться ото всех? Он сидит на одном конце плюшевого дивана. Я опускаюсь на другой конец. Мы не говорим.

***

Пятница, 11 сентября 1998 г. — 21:39 Это десятая моя попытка написать это письмо. Все слова кажутся неправильными, настроения нет от слова «совсем». Я комкаю пергамент и кидаю его через плечо к остальным другим с неудачными моими попытками — позже всё уберу. Но кинутый листок возвращается мне прямо на колени, будто бумерангом. Позади кто-то есть. Он делает вид, что смотрит на скомканные листы бумаги на узорчатом турецком ковре. Я краснею. Он ничего не спрашивает.

***

Воскресенье, 13 сентября 1998 г. — 3:07 Я смотрю на ответное письмо Рона, так много раз сложенное пополам, что уже напоминает какое-то оригами. Несмотря на то, что это я решила закончить эти отношения, по моим щекам бегут холодные, липкие дорожки слёз. Что-то под грудной клеткой нестерпимо болит, будто это «что-то» сначала вытащили, а потом вставили обратно, но при этом неправильно подключив к организму. Скрипят половицы. На нём чёрная мантия, настолько тёмная, что он чуть ли не теряется в тени. Хорошо, что нам за эти годы ни разу не приходилось нигде прятаться вместе, потому что его блондинистые волосы так заметны в темноте, будто бы они — один огромный светлячок. Я хочу спросить, где он был, но до этого мы ни разу не говорили. Он запинается и останавливается на месте, тоже не ожидая увидеть меня здесь. На меня падает тусклый свет от камина, но даже так нельзя разглядеть мои опухшие глаза или молочно-бледные щёки, но он смотрит так долго, что я начинаю в этом сомневаться.

***

Среда, 16 сентября 1998 г. — 16:56 Я сижу, положив ногу на ногу, за журнальным столиком, на котором разложены мои книги и различные канцелярские принадлежности. У окна есть рабочий стол, но я никогда за него не сажусь. Сюда тоже никто никогда не садится, кроме меня и Малфоя. Он, кстати, растянулся на диване с книгой на коленях. Я сижу к нему спиной, но всё равно слышу, когда он переворачивает страницы, пишет что-то пером на пергаменте, бормочет слова себе под нос и скрипит диванными подушками. И я ужасно удивляюсь, когда слышу от него: — Эй, Грейнджер? — он повторяет это снова, когда на первый раз я не отвечаю, но уже более настойчиво. Я оборачиваюсь через плечо. Он мнёт кончиками пальцев уголок страницы учебника, не глядя на меня. Убеждаясь, что я сошла с ума и теперь слышу непонятные голоса, я отворачиваюсь обратно. — Можно задать тебе вопрос касательно Маггловедения? И я снова оборачиваюсь на него. Теперь наши взгляды встречаются, но он смотрит на меня будто бы с неохотой. — Ну задавай. — Что значит «позвонить 9-9-9»? Объяснив, что означает это выражение, я задаю ответный вопрос: — Ты выбрал дополнительным курсом Маггловедение? — Оно обязательно для выпуска из школы. — Обязательно для него. Я возвращаю внимание учебнику. Для ответа прошло уже слишком много времени, но я всё равно говорю: — Спрашивай, если возникнут ещё какие-нибудь вопросы.

***

Суббота, 19 сентября 1998 г. — 20:09 — Ты будешь доедать? Я прикусываю нижнюю губу в попытке скрыть улыбку, но он всё равно это замечает. Я отдаю ему наполовину съеденное пирожное. «Красный бархат» с сырным кремом посередине и красно-золотой посыпкой сверху. Передо мной куча всего сладкого. Сдобные котелки, шоколадные лягушки, сахарные перья. Может, я специально оставила это на столике, чтобы он спросил, кто знает. Позади слышится «м-м-м», и я оборачиваюсь, видя крошки на губах и то, как он облизывает кончики пальцев. Языком он начисто слизывает эти крошки, а затем скомкивает в кулаке вощёную бумагу, в которой и было пирожное. Я поднимаю взгляд от приподнимающегося при глотании кадыка и встречаюсь с ним взглядом. Его скулы полностью покрываются розоватым румянцем. Я не говорю ему, что у меня сегодня день рождения, но его реакция — лучший подарок, что он только мог мне сделать.

***

Вторник, 6 октября 1998 г. — 20:08 Зачем я это делаю, понятия не имею. Но его сумка с книгами лежит прямо у моего бедра, и что-то такое в этом есть, что-то только между мной и Малфоем. Мы общаемся без слов, но будто бы и так находимся на одной волне. Если он открывает упаковку «Берти Боттс», предлагает мне взять конфетку. Я всегда сажусь на пол, за журнальный столик, а он занимает диван.

***

Среда, 7 октября 1998 г. — 15:07 Слышу покашливание над головой. Малфой сидит напротив за журнальным столиком, скрестив руки. — Не хочешь рассказать мне, почему на моей сумке твоё Г.А.В.Н.Э.? Затерявшийся значок, который я вчера нашла на дне своего сундука посреди пыльных плюшевых зайчиков и потерянных заколок, прикреплён на чернильно-чёрный внешний карман его сумки, где я его и зацепила. Я прячу улыбку в кулаке. — Хм, интересный вопрос. Он закатывает глаза и направляется к лестнице, ведущей в спальное крыло. Через некоторое время он снова возвращается и кладёт свою сумку рядом со мной, на кармане всё так же прикреплен ярко-синий значок.

***

Пятница, 30 октября 1998 г. — 17:17 Наше отношение друг к другу — как упрямое окно, с трудом открывающееся после нескольких лет. После того случая с Г.А.В.Н.Э. стекло покрывается трещинами, и общение начинает течь свободно, без всяких рамок. Он спрашивает меня о магглах. О том, что такое прачечная. О том, полезна ли микроволновка для здоровья людей и почему же тогда они её использует, если она вредна. О том, зачем в ресторанах быстрого питания вместе с гамбургерами детям дают и игрушки. И он даёт мне непрошеные советы касательно домашней работы по Зельеварению, которую читает через моё плечо. Ему это очень нравится — находить у меня ошибки, — а всё потому, что у него оценки по Зельям всего на один жалкий балл выше, чем у меня. Моих волос что-то касается, будто сквозняк. Но я на это не обращаю совершенно никакого внимания, пока перед моими глазами не появляется рука с двумя блестящими кольцами у основания костяшек. Между большим и указательным пальцем он держал перо. — Это было у тебя в волосах. Я забираю перо, даже не оглянувшись на него, хотя мне ужасно хочется увидеть, улыбается ли он. Но щёки у меня безбожно горят, а я не хочу, чтобы он видел, насколько сильное влияние оказывает на меня его близость. Поэтому я просто забираю перо и верчу его между пальцев, продолжая читать книгу.

***

Среда, 4 ноября 1998 г. — 00:36 Ветви деревьев хлещут меня по рукам и холодным щекам, отросшими ногтями впиваясь в кожу. Меня тошнит, и я не помню, нужно ли бежать с открытым или закрытым ртом, чтобы не так быстро уставать и чтобы кислород продолжал поступать в организм. Я пробую бежать и с открытым, и с закрытым ртом и понимаю, что первый вариант всё же лучше, но всё тело всё равно ломит. В боку режет, будто бы перед бегом я выпила воды и теперь она плещется у меня в животе. Нога цепляется за выпирающий из земли корень, и я кубарем качусь по покрытому листвой холму, подо мной хрустят ветки и сосновые шишки. Шея неприятно скручивается, а мышцы верхней части тела напрягаются. Ко мне кто-то приближается, а я не могу пошевелиться. «Вставай, — говорю сама себе, — вставай». Словно бы из ниоткуда на моё плечо опускается рука, и я кричу. — Эй, эй, это я, я. На меня уставились огромные серые глаза, зрачки расширены, как у большой рогатой совы. Он стоит на коленях у журнального столика, его согнутое колено слегка касалось внешней стороны моего бедра. Шея и плечи отдаются ноющей болью, когда я сажусь на диване. Край страницы книги прилип к щеке и шелестит, когда я убираю её с лица. Темно. Крошечные угольки потрескивают в камине, почти превратившись в пепел, сладкий, поджаристый аромат почти не чувствуется. На половицы падает яркий свет. Только через пару мгновений я понимаю, что это палочка Малфоя с горящем на кончике Люмосом. Мой голос дрожит: — Я, похоже, сама не заметила, как заснула. Когда я потягиваюсь, с лопатки будто что-то пропадает. Его ладонь. Она всё это время была там, а я и не замечала. Я закладываю между страницами листок и закрываю книгу. Веки тяжелеют, в венах пульсирует, я, пошатываясь, встаю с дивана. Он берёт мои книги и несёт их одной рукой, в другой держа палочку. Кажется, я всё ещё сплю, потому что он провожает меня до спальни.

***

Суббота, 14 ноября 1998 г. — 10:13 Хрум. …следовательно, сумма двух целых чисел, умноженная на количество часов в одиннадцати днях, предшествующих… хрум… солнцестоянию, плюс семнадцать… хрум. Отбросив перо на блокнот, я спрашиваю: — Почему ты так любишь зелёные кислые яблоки? Ты же непоправимый сладкоежка, как-то нелогично. Малфой откусывает последний кусок яблока и кидает огрызок чуть ли не через всю комнату, тот попадает прямо в мусорное ведро, даже не задев краёв. — Это любимые яблоки моей мамы. У нас дома всегда было их полно. Когда я не хотел есть фрукты и овощи, она давала мне нарезанные яблоки с ореховой пастой. Я тогда любил шоколад с фундуком. Представив Драко Малфоя ещё более капризным ребёнком, чем он был на первом курсе, я улыбаюсь. Я практически вижу надменно фыркающего Драко, тыкающего вилкой стручковую фасоль и отказывающегося есть хоть что-нибудь, что выросло в земле и не содержит в себе огромного количества сахара. — С корицей тоже было неплохо, — продолжает он. — Ты же любишь корицу, да? Я хмурюсь, силясь вспомнить, ела ли я рядом с ним что-нибудь с корицей, но такого не было. — С чего ты взял? Драко отводит взгляд, теребя пальцами пуговицу на краю рукава. — Ты пахнешь корицей. Я думал, ты знаешь. — Да? — Я подношу прядь волос к носу и принюхиваюсь, но никакого похожего на корицу запаха не чувствую. — Может, это гель для душа так пахнет. Я уже долго пользуюсь одним и тем же, так что, видимо, к запаху привыкла, но, похоже, в нём присутствует аромат корицы, раз уж Драко так отчётливо его чувствует. — Тебе идёт, — отвечает он. — Напоминает осень. — Я напоминаю тебе время года, когда всё время идут дожди, когда холодно и слякотно? — хмыкаю я, даже не зная, стоит ли мне обидеться. — Ты недооцениваешь осень, Грейнджер. Золотые, красные, оранжевые листья, начало учебного года, всё ещё ярко и тепло. Ну, в основном. — В основном? Я не могу скрыть усмешку, повторяя в голове его слова. И ухмылка становиться лишь шире и шире. Как много он во мне заметил. И эти впечатления не грязны, не искажены, не запятнаны войной — именно так я чувствую себя почти всегда: израненной, истекающей кровью, борющейся за нормальную жизнь. — Иногда ты бываешь такой же холодной, как осень. — Глаза Драко блеснули. — Можешь кинуть в кого-нибудь заклинание, если они как-нибудь тебе не угодили. Я легонько толкаю локтём его икру. — Или просто даю пощёчину. Он смеётся. — Или так.

***

Вторник, 1 декабря 1998 г. — 18:16 — Можно кое о чём у тебя спросить? — И о чём же? — огрызаюсь я. Я же «холодная, как осень», как он однажды сказал. Плевать. — Ты плакала? Я перевожу на него взгляд. Обычно он лежит на диване с книгой на коленях, но сейчас он сидит, положив руки на колени и наклонившись вниз, чтобы суметь заглянуть мне в лицо. Я отворачиваюсь. Взгляд приковывает конверт, лежащий на краю стола. По краю он разорван, и из него выглядывает лист с письмом. — Можешь поговорить со мной, — произносит он, когда я ничего не отвечаю, но это звучит не как утверждение, а, скорее, как вопрос. На глаза вновь наворачиваются слёзы. Я подтягиваю ноги к себе, обхватывая их руками и опуская подбородок на согнутые колени. — Рон попросил меня не приезжать к ним. Он говорит, что ему будет сложно видеть меня, что с нашего расставания прошло слишком мало времени. Я запускаю большой палец под резинку гольфа, оттягиваю и отпускаю, смотря, как ткань носка с характерным звуком возвращается обратно. Я делаю так ещё пару раз, чувствуя покалывание коротких волосков на ноге — я пропустила день из своего графика бритья. — А родители? — осторожно спрашивает Драко. Я прячу слёзы за коленом. Становится теплее. К моему лбу прижимается щетинистый подбородок, крепкие руки сжимают в объятиях. Я мну ткань его джемпера в кулаках. В лёгкие пробирается аромат, который я целиком и полностью ассоциирую с ним — аромат зимнего леса и хрустящего имбиря. Он обнимает меня, пока я не перестаю плакать; он обнимает меня, когда я начинаю говорить; он обнимает меня, пока я рассказываю ему всё. О родителях, о законченных отношениях с Роном, о том, насколько я одинока. Он обнимает меня.

***

Понедельник, 21 декабря 1998 г. — 14:00 Я не знаю, остался ли он в школе потому, что ему стало меня жаль, или потому, что его матери нужно время побыть наедине с собой. Все радостные праздники перечёркнуты тюремной решёткой, за которой сидит Люциус. По граммофону играет весёлая праздничная маггловская мелодия, а снег собирается на подоконнике с другой стороны окна, напоминая вздымающуюся морскую пену.

***

Пятница, 25 декабря 1998 г. — 13:17 На Рождество я надеваю красное платье и чулки телесного цвета. На нём чёрные брюки и рубашка в тон, волосы он зачесал с лица, хотя обычно они у него такие лохматые, такие мягкие и это всё так мило выглядит. Мы не покупаем друг другу подарков, но я магией отодвигаю журнальный столик и диван в другую часть комнаты. А затем смело приглашаю его на танец. Мы кружим по комнате в объятиях друг друга, глаза блестят, щёки алеют, нами движет «Let It Snow». Песня сменяется на «It’s Beginning to Look a Lot Like Christmas», и мы замедляем темп. Стоим так близко друг к другу, что наши груди соприкасаются, пальцы переплетены, смотрим глаза в глаза, губы на расстоянии жалких сантиметров. Он высвобождает руку из моей хватки и запускает пальцы в мои волосы на затылке, перебирая завитки и кудряшки. Дыхание перехватывает, и всё, чего я хочу, — чтобы он меня поцеловал. А когда он целует, я понимаю, что это даже лучше, чем я ожидала. Он на вкус, как леденец, что совсем не неожиданно, и поначалу он действует нежно, будто бы спрашивая разрешения. Но когда я льну к нему, он сжимает мои волосы в кулак и впечатывает в ближайшую стену. Плечом я задеваю стоящую у камина ёлку, и с ветки падает игрушка, разбиваясь вдребезги. Мы не останавливаемся. Ни тогда, когда жадно глотаем воздух и целуем друг друга, куда только придётся: в шею, щёки, веки, подбородок. Ни тогда, когда солнце садится и единственным освещением в помещении остаются тусклый свет камина и мерцание праздничных украшений. Ни даже тогда, когда небо окрашивается розовым и снова наступает утро.

***

Суббота, 23 января 1999 г. — 13:36 Окно разбилось, мы свободно парим. Поначалу как подхваченные слабым сквозняком, а позже и как поднятые в воздух летней бурей, когда всё заряжено, мокрое и липкое. Бурно. Мы не останавливаемся. Ни на следующий день, ни через день. Ни тогда, когда все возвращаются с каникул и видят, что мы с Драко теперь ходим, держась за руки, по коридорам, украдкой целуемся на переменах и ложимся в одну кровать перед сном. Ни тогда, когда я сижу перед журнальным столиком, а он, расставив по бокам от меня свои ноги, перебирает мои волосы, попутно проверяя мою домашнюю работу по Зельям (чего я не просила). Я говорю ему заняться чем-нибудь другим, и он запускает пальцы в мои кудри, перебирает и заплетает косички. Это не больно, да и мне нравится, когда он меня касается, поэтому я его не останавливаю. Пока в гостиную не входят Дин, Невилл и Ханна и не начинают смеяться. — Ты что наделал? Я встаю, отходя на шаг подальше от него. С помощью палочки наколдовываю маленькое зеркальце и вижу три огромных рога, что растут у меня из головы. Волосы скручены в непонятные загогулины, они заколдованы, чтобы торчать вверх и не падать, что противоречит любым законам гравитации. Я уж было открываю рот, чтобы накричать на него, но замечаю, что он смеётся вместе с моими друзьями. И с моим сердцем происходит что-то странное, я просто качаю головой, поджимаю губы и ничего не говорю.

***

Пятница, 19 февраля 1999 г. — 16:06 Мы на нашем привычном месте. Мы с Драко за журнальным столиком. Неяркий свет падает на Дина, Симуса и Ханну, которые собирают анимированную головоломку у эркерного окна. В комнату входит Невилл, сразу же поворачиваясь лицом к солнцу. Он так много времени проводит среди растений, боюсь, он и сам скоро растением станет. Но он останавливается на месте, оглядывается на нас и решает сесть на противоположную сторону дивана Драко. Мы оба напрягаемся. Странно, что мы так одинаково себя ведём. Может, мы столько времени уже провели вместе, что наши мысли и действия стали одним целым. Никогда не думала, что скажу это, но иногда мне кажется, что Драко Малфой и я — один и тот же человек, чья душа живёт в двух сосудах. А может, всё и не так. Может, мы корабли. Один из нас быстрее, смертоноснее, к носу заостряется, а второй тщательно выверен и построен и может разрезать собою волны в открытом море. Вместе мы сила — и мне это нравится. Невилл ничего не говорит, просто открывает свой учебник по Травологии и начинает читать.

***

Четверг, 11 марта 1999 г. — 15:32 Я вхожу в общую гостиную, вокруг дивана столпились Дин, Симус и Драко, споря. Я бросаюсь к ним, готовая высказать Дину и Симусу всё, что о них думаю. Если Драко — единственный слизеринец, вернувшийся в Хогвартс на восьмой курс, это ещё не значит, что он для них лёгкая мишень. Но когда я подхожу к ним, Драко просто утягивает меня себе на колени и снимает с моего плеча сумку. Тонкие пальцы начинают разминать то место на шее, которое у меня всегда — всегда — болит. Его взгляд прикован к разложенной на журнальном столике газете. — Чушь собачья, «Торнадос» перекупили Найера у «Коршунов», он у них был единственным приличным вратарём, — высказался Симус. — Найер только раньше был хорошим игроком, а после травмы плеча он уже бесполезен, — отвечает Драко. — А вот как «Нетопырям Ньюкасла» удалось переманить себе Бирмингама — загадка. Он лучший ловец, учившийся в Дурмстранге, со времён Крама. — В этом году они первые набирали себе игроков, — продолжает Дин. — Да ну и похер на Бирмингама, вторыми выбирали «Пушки», и они выбрали Стейси? Какие придурки. Уже порядком устав, я целую Драко в щёку и направляюсь к себе в комнату, чтобы принять душ.

***

Четверг, 1 апреля 1999 г. — 19:37 Журнальный столик и диван теперь не только наши. Я не знаю, влился ли Драко в нашу компанию потому, что встречается со мной, или потому, что все к нему уже привыкли. Но когда я прихожу в гостиную, он всё реже и реже бывает один. Сегодня он помогает Ханне с домашней работой по Астрономии, твёрдой рукой вырисовывая созвездия на специальной карте. И так как он левша, рисует линии справа налево. Я сажусь на колени с противоположной от них стороны журнального столика. Драко прерывается на полуслове, поднимая на меня взгляд, и живот ту же пронзает острым лучом при виде его широкой улыбки. На мгновение у меня перехватывает дыхание, я теряюсь в его холодно-бархатных глазах, искрящихся электрическими разрядами — только для меня. Осознание проскакивает в голове, как выскакивает забытый между страницами моей любимой книги листок, служащий закладкой: он мой. Он мой, и я хочу, чтобы так было как можно дольше. Даже дольше, чем сейчас.

***

Воскресенье, 16 мая 1999 г. — 2:38 Наши пальцы переплетены. Я провожу большим пальцем по кольцу на его указательном. Оно серебряное и кажется тяжёлым, в центре выгравирована змея. Я снимаю с него кольцо и надеваю себе на палец, наблюдая, как оно вращается, как обруч. К моей щеке прижимается его, куда холоднее. Я уже расстегнула первые несколько пуговиц на его рубашке, чтобы чувствовать его сердцебиение. Уже стемнело, и мы единственные, кто остались в общей гостиной, лежим на диване, ноги тоже переплетены, причём мои едва достают до его икр. Драко тихо произносит мне на ухо: — Я хочу поехать вместе с тобой в Австралию после выпуска из школы. Я улыбаюсь ему в грудь, потому что втайне надеялась, что он это скажет. Не конкретно про Австралию, а в целом про будущее со мной. — Я только за. Его хватка на моей талии становится крепче. В том месте, где задралась рубашка, его ремень впивается мне в живот, но я этого и не замечаю. Провожу стопой вверх по его ноге. — Расскажешь обо мне своей маме? — спрашиваю я. В голосе нет уязвимости, нет сомнения. Мне всё равно, одобрят ли его родители выбор Драко. Его сердце и так принадлежит мне. — Уже рассказал. И я поднимаю на него взгляд. — А мне почему не сказал? — Потому что её ответ никакой роли не играет. Я вздыхаю. Драко касается моего лба губами, задерживая их там на пару лишних секунд. — Я твой. Ничто это не изменит, ничто и никто. — Я не хочу сеять раздор между вами. Он хмыкает, получается цинично. — Мы на трёх отдельных друг от друга островах. Любой раздор потонет в океане. Я кладу его кольцо себе в руку и крепко сжимаю в кулаке так, что острые края впиваются в кожу. — У тебя есть я, Драко. Вся я, сколько ты только захочешь. Я надеваю обратно горячее от того, что я его сжимала, кольцо Драко на палец и оставляю на нём поцелуй.

***

Пятница, 25 июня 1999 г. — 9:34 Пусть мебель из комнаты никуда и не девается, что-то в ней как будто меняется. Никаких настольных игр, разложенных на столе перед эркерным окном. Над камином не висит никаких глупых рисунков и открыток. Мусорное ведро до краёв наполнено ненужными вещами: всевозможной макулатурой, листами со старыми заданиями, сломанными перьями и испорченными конфетами. Мы с Драко стоим рука об руку у журнального столика, проверяя, ничего ли не забыли. Хотя на самом деле мы просто сентиментальные болваны, которых пугает мысль о том, чтобы покинуть Хогвартс и ступить в неизвестное будущее без семей, которые нас не ждут, карьер, которые ещё требуется начать, зато с жильём, которое домом и не чувствуется, и билетами на другой земной край, где нас ждёт либо победа, либо поражение. Но нам по девятнадцать, мы очень амбициозны и очень любим друг друга, мы Гермиона Грейнджер и Драко Малфой. И если даже для других это ничего не значит, для меня это значит, что всё наладится.