Прятки в цветах

      Люцифер сидит посреди клумбы ярко-алых роз и тихо хихикает, закрыв рот ладонью. Внутри него самого, кажется, расцветают розы: всё внутри сияет, и ощущение мягкое-мягкое, словно сущности его касаются нежные лепестки… Ветки кустарника раздвигаются, и показывается лицо его старшего брата: в его синих глазах тут же мелькает радость.       — Нашёл! Ты снова спрятался в розах? Хотя да, это был хороший ход, я не сразу додумался снова их проверить, — старший улыбается и помогает ему выбраться, ласково трепя его по пшеничным волосам, — Теперь твоя очередь водить. Только постарайся в этот раз не влететь в отцовский сад… А то нас обоих прибьют, знаешь же, что он не любит, когда ему мешают.       Михаил улыбнулся и подмигнул, взмахивая большими тëмно-синими крыльями, мгновенно исчезая. Закрыв глаза и уши, Люцифер принимается считать. Пока что во всём этом мире есть только Отец, Тётя, он и его брат… Они совсем недавно создали это место, Небеса, и сейчас Отец с Тётей занимались созданием всего, что придёт им в головы, а они придумывали, как себя развлечь. Например, Отец создал землю, траву и деревья… Миша и Люц тут же создали из них сад и принялись по нему носиться. Тётя придумала цветы, а они разделили их на группы и рассадили по придуманной Отцом земле. И сейчас, пока взрослые придумывали что-то ещё, они решили поиграть в прядки. Среди новых идей Отца легко можно было скрыться. Даже друг от друга, пусть каким-то образом они с братом и были связаны.       Досчитав до ста, он открывает глаза и неспешно отправляется на поиски. Их прятки могут продолжаться очень долго, они ведь Архангелы, как их назвали… Но в этот раз Люцифер слишком долго не может найти брата… Он уже волнуется, когда небо начинает заволакивать тёмными облаками, и неожиданно его прорезает вспышка света, за которой следует оглушительный раскатистый звук!.. Вскрикнув, Люцифер падает на землю и закрывает уши руками, дрожит от страха… В ту же секунду Михаил оказывается рядом, прижимает его к своей груди, и они падают под деревом. Михаил укрывает его крыльями, защищая от дождя и новых, страшных звуков. В руках брата спокойно. Надёжно. Выдохнув, он утыкается носом в грудь старшего и закрывает глаза, чувствуя ровную пульсацию благодати под загорелой кожей и слушая, как капли дождя стучат по укрывшим их крыльям.       — Мне кажется, что природа нас любит, — шепчет он, прикрывая пока ещё голубые глаза, наслаждаясь тем, как пальцы брата перебирают его перья. За них Миша стал называть его розочкой, потому что оттенок его перьев точь-в-точь розовые розы… А ему нравилось. Особенно когда брат вот так нежно гладил широкие длинные маховые перья… — Мм… По крайней мере меня. Она явно хочет, чтобы ты подольше меня гладил.       — А ты и рад, да? — смеется Михаил, качая головой, продолжая перебирать его перья, перебираясь пальцами по стержням перьев к их основанию, касаясь прохладными пальцами мягкой кожи под перьями, — То-то ты так на мне развалился. Мне так нравится, как ты наслаждаешься этим… Мне кажется, я придумал, какое животное Отец может создать. Вот такое же ласковое и своевольное, как ты. Только не розовое, одного розового чуда мне хватает.       — Вредина. Вот и обнимай потом старшего брата, — надулся и распушил перья, становясь похожим на розовый комок из перьев, — Возьму и покусаю тебя за то, что вредничаешь.       — Обязательно, но только после того, как закончится дождь. Потому что иначе я раскрою крылья, и тебя обольёт водой… А ты это ой как не любишь. Пёрышки-то у тебя гуще, чем у меня, намокнут — несколько часов сушиться будешь, и без моей помощи.       Шутливо переругиваясь между собой, они лежат так несколько часов, и наконец стук капель прекращается, и Михаил опускает крылья, потягиваясь. Как бы он не любил сидеть с младшим, но всё же в одной позе оставаться было сложно, больно большой вес крыльев. Люцифер шустро перебрался ему за спину, разминая затёкшие плечи и лопатки, заодно и сам проводя рукой по его крылу. У Миши перья более узкие и длинные, но края у них жёсткие, словно предназначенные для защиты. Тихо вздохнув, он отводит взгляд и отстраняется. Руки так и тянутся снова к синим перьям брата, погладить, приласкать их, так же, как нежили в крепких руках его… Но вместо этого мог лишь иногда, во время линьки, помогать ему выбирать выпадающие перья. Закрыв глаза, он прикусывает губу и встряхивает головой, словно сбрасывая наваждение, снова нормально садясь на траве и вместе с братом смотря, как на небе после первой грозы появляется радуга.       — Красиво как… Ты думаешь, так всегда теперь будет?       — Надеюсь. Даже если нет… Уж мы друг от друга никуда не денемся. Мне хватит и того, что после любой непогоды рядом со мной моя маленькая, вредная, но любимая розочка.       Михаил улыбается, смотря в небо, а Люцифер кивает и кладёт голову ему на плечо, тоже улыбаясь. Если они действительно всегда будут вместе… Он не против. Пусть будут хоть грозы, хоть ветра… Хоть застынет всё. Если он так и останется любимой розочкой… Честное слово, он готов был пережить что угодно.

***

      Люцифер прячется в лютиках. Они отвратительно-жёлтые, мягкие, окутывают сонным дурманом. Дурман прячет его, скрывает от Михаила, потому что в этот раз всё иначе, и если брат его найдёт… Если это случится, будет как минимум очень больно. От запаха лютиков начинает мутить, и он лишь слегка приподнимает голову… Его взгляд тут же натыкается на Михаила. Он стоит, сложив сильные крылья за спиной и оперевшись на своё копьё. Стоит и смотрит в небо.       — Ты никогда не любил лютики… Хотя странно, ты на них похож. Они как маленькие солнышки — словно стремятся привлечь внимание, понравиться… Вот и ты так. Хвостиком за нами с Отцом ходил, старался быть полезным, — Михаил неспешно оборачивается, и их взгляды сталкиваются, — Зачем? Ты и так всегда был мне нужен… Что же ты наделал в стремлении к тому, чтобы получить больше внимания?..       Он опускается рядом с Люцифером, касаясь его разбитого на осколки нимба, смотря на потемневшие от огня Падения крылья… Теперь они были красные, почти бордовые, словно густая кровь… Поджав губы, Михаил осторожно касается крыльев и исцеляет все переломы, что при приземлении получил младший. Его рука мягко скользит по перьям, и он качает головой.       — Я хотел, чтобы меня любили… Отец всегда только на тебя и Гавриила смотрел… А ты… Как начали появляться ангелы, ты словно забыл меня… Я хотел быть нужным вам. Нужным тебе. Как раньше, помнишь? Когда у нас были только мы, когда ты придумал по моему образу первую кошку… А вы всегда были заняты друг другом. Он всегда водил тебя за собой, учил чему-то… Что досталось мне? Сиди и куй в печи мечи и доспехи для ангелов. Нет, мне нравилось, честно!.. Но всё же… Это было обидно. Даже этих своих людей он полюбил больше, чем меня.       — Это не правда, как минимум в одном пункте. Я тебя никогда не забывал. Разве я не приходил к тебе в кузницу? Разве не приносил тебе цветы, фрукты… Люци, маленький мой, ты всегда был для меня самым важным во всём этом мире… Почему же ты просто не поговорил со мной, глупый ребёнок? — старший покачал головой, а Люцифер опустил голову и позорно всхлипнул, прижимаясь к нему, опуская крылья, словно не в силах больше держать их вес… Вздохнув, Михаил обнимает его и гладит по волосам, успокаивает, — Ну-ну, тише… Прошлого уже не изменишь. Я вернусь наверх и скажу Отцу, что не смог тебя найти… А ты спрячься так, чтобы не нашёл он, хорошо? Я буду иногда спускаться… Но теперь у меня работы намного больше будет, так что, прости, часто не получится…       Снова всхлипнув, Люцифер кивает и прижимается ещё ближе к брату. Тот, улыбнувшись, укрывает его своим крылом и тихо-тихо напевает придуманную им когда-то мелодию… Под тихий бархатный голос он засыпает, кладя голову Мише на колени, наслаждаясь тем, как тот задумчиво перебирает его волосы… Проснувшись через некоторое время, первый Падший оглядывается: он совершенно один… А на голове у него венок из лютиков. Вздохнув, он осторожно встаёт и отправляется искать себе место здесь, на Земле, которую он когда-то помогал создавать.       Поверхность Земли, цветущая и яркая, никак не вязалась с настроением Архангела, и он решил создать что-то… Иное. Такое, где не растут цветы. Куда не попадает дождь и не видна радуга. Создав под поверхностью огромные жаркие коридоры, он спускается туда, обходит коридоры и создаёт залы, сам лично выстраивает в них идеальные ровные углы, шлифует камень… И это первое, что его увлекает так же, как увлекала ковка оружия. Оказалось, что камень очень интересен… И он и сам не заметил, как погрузил в работу на десятилетия. Его отвлёк шорох крыльев и тихий смех. Подняв голову, он увидел Михаила, который, прикрыв рот рукой, смеялся. Недоумённо склонив голову, он услышал звон — из-за уха выпал один из инструментов для обработки камня.       — Ты просто очарователен, Люцифер, — улыбается он и опускается рядом, — Что ты делаешь? Покажешь мне?       Люцифер кивает и, обняв брата крылом, возвращается к работе. Сейчас он вырезает из камня основание колонны, а Михаил, затаив дыхание, наблюдает за этим. Смотрит с детским любопытством, и у Люцифера внутри всё теплеет: ведь раньше он так же смотрел на брата, и теперь наконец-то может и сам чему-то его научить. И он учит, потому что старший просит его об этом, неумело держит в руках инструменты, слушает каждое слово и повторяет за братом все движения. Сначала у него не получается, но постепенно, с каждым движением, резы и сколы становятся ровнее, линии чётче… И через несколько месяцев он уже умеет практически то же, что и Люцифер.       Теперь они вместе сидят в главном, самом большом, зале, а Люцифер с наслаждением ест фрукты. Михаил слетал на несколько секунд на Небеса и принёс целую корзинку, потому что наверху они намного, намного вкуснее и слаще тех, что на Земле. Наверное, причина в том, что наверху садоводством занимается Гавриил, когда свободен от основной работы. А может просто он скучает по тому, что было раньше… Но это не важно, потому что сейчас он ест персики, сок которых стекает по пальцам, а рядом сидит его любимый старший брат, и для него есть только этот чудесный момент. И внутри снова расцветают цветы… Теперь среди роз, щекотавших его сущность, появились жёлтые вкрапления. Проклятые лютики — его стремление понравиться брату, было им наконец принято, и теперь он точно знал, что это часть него. Потому, прижимаясь к брату, он просто надеялся, что этот момент продлится вечно.       — Как же сильно я в тебя влюбился, что каждый цветок, который ты связываешь со мной, остаётся в моей душе навсегда?.. — шепчет он, когда Михаил наконец уходит: его вызвал Отец. Вздохнув, он упал спиной на пол и улыбнулся, смотря в потолок, — Я буду ждать твоего следующего визита, братишка. Надеюсь, что и в следующий раз ты явишься сам, а не по требованию нашего папаши…

***

      Люцифер смотрит на колокольчики и улыбается, сплетая их в венок и надевая брату на голову. Прятаться больше не надо. Они с Михаилом сидят в Клетке, которую сотворил когда-то давно для него Отец, и сам же в ней запер, потому что он плохо влиял на Архистратига всея Небес. Ещё минимум семь раз Михаил приходил с того дня, но с каждым разом становился всё мрачнее… Отец заваливал его работой с головой, и сил у него оставалось всё меньше… А последняя их встреча и вовсе состоялась на Земле, на каком-то кладбище… В момент, когда Сэм Винчестер шагнул в портал, ведущий обратно в Клетку, в глазах Михаила сверкнул ужас, и он рванул за ними…       Падая, Михаил укрывает их своими крыльями, и когда они приземляются, слышится лишь удар, но нет даже малейшего хруста. Всё же, да, его перья буквально созданы для защиты. В ту же секунду, как они получают эту возможность, они отделяются от своих сосудов, и Люцифер влетает в объятья старшего, смеясь, влепляя ему подзатыльник.       — Балбес!.. А если бы твои крылья не были бы такими прочными? Я бы тебя прибил, если бы ты сломал свои прекрасные синие крылышки, — усмехается он, трепя брата по тёмным волосам, посмеиваясь, — Но я рад тому, что ты меня всё же не бросил. Но всё равно самонадеянный и жутко упрямый болван.       — Иначе тебе пришлось бы самому закрыться крыльями, а у тебя они и так в переломах все, — улыбается старший, буквально кожей чувствуя, как Адам и Сэм шокировано смотрят на них, — Ну и что вы так на нас уставились? Мы братья, мы не враждуем. По крайней мере, официально. То, что выставлено на показ и в официальной Библии, мы показали Отцу… Но вам ли не знать, что отцы мало что по-настоящему знают о своих детях. О том, почему сыну, например, хочется сбежать в колледж от чертовски красивого старшего брата… Или почему младший сын ненавидит находиться дома, когда отец приезжает, и старается даже хотя бы попасть в больницу. Кажется, ты шесть раз ломал кости, лишь бы не видеть Джона, не так ли? — на губах Архистратига появилась ехидная усмешка, и он с довольным видом садясь на пол. Люцифер устраивается рядом и снимает иллюзию запустения… Михаил создал здесь для него небольшой мирок, чтобы сидеть взаперти было не так тошно.       — А Сэм резался. Не руки, на бёдрах, чтобы брат точно не заметил, — меланхолично сообщает Люцифер, смотря, как вокруг привычно распускаются лютики, — Опять эта жёлтая гадость. Кошмар…       — Они тебе нравятся.       — Они нравятся тебе, а вот ты — мне, так что, да, только из-за этого я готов их терпеть, — улыбается блондин, раскидываясь на траве, закрывая вновь светлые глаза. Сэм и Адам, наконец придя в себя, с недоумением переглянулись. Эти двое так спокойно обсуждали их проблемы в семьях, говорили о травмах и прочем…       — Т-тоесть, вы двое никогда не хотели уничтожать этот мир? Но… Зачем тогда этот спектакль?.. — немного дрожащим голосом спрашивает Адам, с непониманием смотря на них. Люцифер приподнимает голову, а Михаил пожимает плечами.       — А зачем ты ломал руки? Чтобы отец тебя не трогал. Вот и мы так. Я часто прихожу к Люциферу. Как видите, даже создал ему условия в этой Клетке… К тому же, я его люблю, а он любит меня… Это ли не идеальное сочетание?       Адаму приходится замолчать, ведь да, Михаил абсолютно прав, в каждом своём слове. Он ненавидел своего отца, а Сэм… Вспомнив слова про порезы, он сжимает ладонь сводного брата и сочувственно смотрит на него. Винчестер качает головой и вздыхает, мол, ничего страшного, он давно смирился со своей любовью. Люцифер неожиданно оказывается рядом с ним и пристально смотрит в его глаза. Что-то странное мелькает в них… Что-то до боли знакомое.       — Поверь, когда воскреснешь… Признайся ему. Я через это проходил… Много тысяч лет молчал, влюблённо смотря на Мишу, не решаясь ему признаться. Только и мог, что надеяться получить от него хоть какое-нибудь внимание… Но однажды, в очередной его визит… Миша сам признался мне. Мы сидели здесь, пока он впервые создавал этот мирок, и он просто сказал мне, что любит меня, пока выращивал траву из железного пола. Я тогда завис на несколько дней, словно он не в любви мне признался, а планетой по голове стукнул. А когда очнулся, всё здесь цвело… Розами и чёртовыми лютиками. Это цветы, которые у этого паразита ассоциируются со мной. Очнувшись, я прилип к Мише на несколько дней. Обнимал его, целовал, не мог отлипнуть от его крыльев: гладил и перебирал перья… И я, черт возьми, имел на это право! Наконец-то! Но то, что я несколько суток просидел в абсолютной отключке после тысяч лет страданий… Я мог этого избежать ещё в первую сотню лет своего существования, если бы сказал ему об этом. Так что, возможно… Дин поможет тебе с твоими шрамами. Будь они на душе или на теле.       Сэм какое-то время сидит молча, а после благодарно улыбается и кивает… Вокруг расцветают колокольчики. Люцифер знает, что это не его цветы, но он улыбается. Он чувствует эмоции своего сосуда и знает, что у того кусочек души встал на место. У него это произошло давно… Сев рядом с Михаилом, он аккуратно собирает нежные колокольчики и сплетает их в венок, надевая его на голову брату, тепло на него смотря. Он больше не прячется. И научит не прятаться Сэма. Что касается Адама… Его принятие будет другим. И на это уйдёт много времени… Но они помогут и ему. Раз уж они счастливы, то могут делиться своим счастьем и с другими.