Сборник историй о любви

Что не сделаешь ради друга. Даже наступишь на горло собственной песне. Хотя какая, к черту, песня? Молчит, как партизан, уже который месяц… Наблюдает — и молчит. Вздыхает — и молчит. Мечтает — и молчит. Злится на себя за свою трусость, а все же не может заставить себя подойти к нему и познакомиться. Познакомиться! Ничего больше. Казалось бы, что проще, если вы однокурсники и ходите на одни и те же лекции в поточных аудиториях? Однокурсники знакомятся. Это нормально. Так все делают, и никто никого ни в чем не подозревает. А он трус. Он не может. Стоит только подумать о том, чтобы сделать шаг ему навстречу и завязать с ним разговор, пусть даже нейтральным «привет», как всё внутри леденеет, немеет и отмирает: а если чуть подольше об этом подумать, так и в обморок можно хлопнуться. Вот будет веселуха… И ладно бы предмет его внимания казался нелюдимым, угрюмым или агрессивным — тогда бы еще такую робость можно было оправдать. Так нет же: адекватный, общительный парень. По крайней мере, создает такое впечатление. На лекциях сидит в окружении одногруппников, иногда с ними перешептываясь и хихикая, в перерывах свободно болтает с друзьями, часто смеется, еще чаще улыбается, прищуривая сумасшедше зеленые глаза… Такие зеленые, что издалека можно цвет разглядеть: сияют новогодними лампочками на приветливом лице. С них-то все и началось. Случайно зацепившись взглядом на первой общей лекции за толстовку с котиком и надписью «Терпение и труд всё я устал», Гриша неминуемо обратил внимание и на ее владельца: сначала на его курносый профиль, светлую кожу, русые волосы и кислотно-зеленую ручку, а когда он оторвал взгляд от тетради и что-то сказал соседу сбоку, Гриша увидел его глаза. Зеленые, но не как ручка, а как вид из его окна летом: кругом сочные кроны деревьев. Глядеть - не наглядеться. Он и начал глядеть. И сам не заметил, как выискивание этого парня в толпе студентов стало его ежеутренним ритуалом: если не находил, день не задавался. А если находил… становилось сложно. Все сложнее с каждым днем. Как глупо, думал Гриша, с каждым днем все сильнее влюбляться в человека, с которым ни разу не разговаривал. С которым даже круг друзей не пересекается. С которым они видятся только на общих поточных лекциях. И все же влюблялся. Ничего не мог с этим поделать. Искал его взглядом, любовался его лицом, улыбкой, жестами, мимикой, зеленющими глазами и дурацкими надписями на толстовках, рюкзаке и тетрадях. Знал, как он смеется с друзьями и как приглушенно хихикает на лекциях. Различал оттенки его голоса издалека: веселый, взволнованный, увлеченный, заинтересованный, возмущенный, раздосадованный… Видел, как он суетится, раскладывая свои принадлежности или собирая их, то и дело теряя ручки, а потом одалживая их у соседей по скамье. Как-то раз после лекции он не удержался: дождавшись, пока аудитория опустеет, Гриша подошел к месту, которое только что покинул объект его внимания, посмотрел под партами, пошарил — и обнаружил ручку, правда, не зеленую, а оранжевую. В виде морковки. Ручку он оставил себе. И вот теперь Геля. — Красивый, — вздыхала она, — очаровательный, забавный… — Думаешь? — с деланным равнодушием пробормотал Гриша, водя ручкой в тетради. Своей ручкой, обычной. Морковка лежала у него в рюкзаке вместо талисмана. — А то сам не видишь, — почти возмутилась подруга, — ну лапка же! Милашка-улыбашка. Еще этого не хватало для полного счастья. С Гелей они дружили еще со школы: как познакомились в пятом классе, так и сошлись характерами. Геля, уже не припомнить за что, долбанула его книжкой по голове, Гриша в отместку плюнул в нее бумажкой из трубочки — и все, не разлей вода. Одноклассники как-то вздумали дразнить их женихом и невестой: Гриша, как и в любой непонятной ситуации, засмущался было, но Геля шустро подхватила его под руку и задорно объявила о своем намерении идти в ЗАГС. Посмеялись и забыли. Дразнилки прекратились, а дружба продолжалась. Потом, еще через несколько лет, Гриша понял: ничего, кроме дружбы, с девочками ему не светит. Не потому что он страшный. При всей своей застенчивости, страшным Гриша себя не считал. А иногда даже наоборот. Просто в том самом смысле ему нравились не девочки. И это стало единственной тайной, которую он не рисковал открыть даже Геле, знавшей все прочие его секреты. — Познакомь нас, — прохныкала подруга, вырывая Гришу из невеселых мыслей. Вот и дожили: Геле понравился тот же парень, что и ему. Только Геля не стеснялась своих чувств перед Гришей. — Как я это сделаю? Я сам с ним не знаком, — отмахнулся он. Как будто не знал, что от Гели бесполезно отмахиваться. — Так познакомься! Тебе будет проще. Если я подойду первая, Витя сразу поймет, что к чему, и решит, что я навязчивая. А тебе-то что? Нового друга заведешь, старому другу поможешь. Витя. Да, Геля первая узнала, как его зовут. Гриша вздохнул: у нее при любом раскладе больше шансов. Во-первых, она девчонка, во-вторых, решительнее, чем он. Поэтому странно было видеть, как она робеет. Странные вещи творит с людьми любовь. — Не хочу я ни с кем знакомиться, — упрямо пробубнил Гриша, снова уткнувшись в тетрадь. Ложь. Конечно, он хотел, — вот только учебный год скоро подойдет к концу, а он так и не сделал ни одной попытки сблизиться с парнем, в которого умудрился влюбиться. Только смотрел и мечтал, мечтал и смотрел — и ничего более. — А я бы для тебя и не такое сделала, — Геля надула губы и скрестила руки на груди, — неужели так сложно свести знакомство с однокурсником, зная, что на кону счастье твоего друга? Даже если бы было сложно, ради дружбы можно и напрячься. Но, видимо, только я так считаю. — Геля, ну что ты, как маленькая… Допустим я, как ты говоришь, «сведу знакомство» с Витей. Тебе от этого какой толк? — Такой, — как только она почуяла слабину, в глазах ее загорелся огонек, а обиды и след простыл, — что вы станете приятелями и ты как бы невзначай представишь ему свою давнюю подругу. Вот, мол, Геля, мы с ней со школы тусуемся, классная девчонка. Ничего подозрительного он не заметит, моя репутация не окажется под угрозой, мы с ним станем сначала просто общаться, потом хорошо общаться, а потом — как знать, как знать! — Прекрасный план, — фыркнул Гриша, пытаясь скрыть свою досаду, — и какая, к черту, репутация? Ты что, в высшем обществе прошлых веков, когда нельзя было просто так заговорить с мужчиной? Это и твой однокурсник тоже! А раз он, на твой взгляд, «милашка-улыбашка», то он тебя не укусит. — Да пусть укусит! — с энтузиазмом воскликнула Геля. — Только не сразу. Всему свое время. Так что, друг мой ситный, выручишь деву в беде? А много вариантов оставалось у Гриши? Геля редко его о чем-либо просила, максимум — списать лекцию или помочь с домашкой. Так не будет ли он последним гадом, если поведет себя, как собака на сене? Что толку от его томных вздохов и долгих взглядов в сторону Вити, если он ровным счетом ничего не собирается предпринимать? Да и шансы у него, если откровенно, стремятся к нулю. Геля, по крайней мере, настроена решительно, хоть и стесняется подойти. А еще она симпатичная. И забавная. И милая. И тоже часто улыбается… Наверное, они подойдут друг другу. — Чем смогу, помогу, — пообещал Гриша, скрепя сердце. Геля просияла и сжала его ладонь. — Спасибо, Гриша. Век не забуду. Что не сделаешь ради друга. Выпить бы для храбрости, думал Гриша, глядя на очередь к буфету. В очереди стоял Витя, и взгляд приковывал лонгслив с зевающим котиком и надписью «Кто рано встает, тот пожалел, что поздно лег». Уставшим Витя не выглядел, а выглядел прекрасно, как всегда, и зеленые глаза его алчно разглядывали выпечку на прилавке. Для храбрости у Гриши были только чай в термосе и ожидания Гели. — Привет. Витя, направлявшийся к свободному столику с кофе и пирожком, остановился и обернулся. Впервые эти потрясающие глаза смотрели прямо на него с такого маленького расстояния: у Гриши закружилась голова, и он чуть не позабыл слова. Вообще все. — Привет, — голос Вити звучал бодро, так что Гриша почти пришел в себя. — Витя, да? — как будто бы он не знал… — Витя, да, — тот улыбнулся шире. Какие красивые зубы. Какая сияющая улыбка… «Милашка-улыбашка». — А я Гриша, — он силился улыбнуться в ответ и даже надеялся, что у него худо-бедно получилось. — Ты случайно не потерял ручку? Я видел, ты что-то уронил на лекции, а потом проходил мимо твоего ряда… В общем, вот, — он продемонстрировал ту самую морковку, свой недавний талисман. Эх, Геля. Чем не пожертвуешь ради друга. — Ух ты, — Витя подошел ближе; теперь их разделял только шаг. — И впрямь моя! Спасибо, Гриша. Я думал, окончательно ее посеял. Часто ручки теряю, — он пожал плечами, — правда, обычно они умудряются исчезать бесследно, словно в черную дыру проваливаются, а ты вот нашел. Потрясающе. У Вити были заняты обе руки, и он кивнул в сторону столика: — Пойдем, а то займут. Вот это да… Еще вчера он боялся даже сократить дистанцию между ними, а сегодня они сидят за одним столиком, и Витя довольно улыбается и вертит в руках вновь обретенную ручку-морковку. А на рюкзаке у него тоже надпись: «Думай, как протон: будь всегда позитивным». Он такой и есть. От него словно исходят лучики позитива. В этот момент Гриша, как настоящий дурак, влюбился еще сильнее. — А ты ничего не взял себе? — обеспокоенно поинтересовался Витя, которому, видимо, было неудобно есть-пить в одно лицо. — Да у меня чай, — Гриша кивнул на термос, — неохота в очереди стоять. — Тогда хоть пирожок возьми, пожуй, — Витя не спрашивал — Витя предлагал: не дожидаясь ответа Гриши, он разломил пирожок надвое и половинку передал ему. Той ночью Гриша видел во сне зеленые глаза, белозубую улыбку, морковку и пирожок. Просыпаться совсем не хотелось. Вот попал… Интересно, а почему он раньше не мог этого сделать? Витя и впрямь не кусался. Витя оказался самим очарованием, и разговаривать с ним, несмотря на внутренний трепет, было легко и приятно. Может, они и впрямь станут приятелями… Может, Геле повезет. Было горько и сладко одновременно. Одногруппники Вити оказались вполне нормальными ребятами, и Гриша, к своему огромному удивлению, не чувствовал себя скованно в их компании. Витя помогал: он, казалось, делал все, чтобы никто не испытывал дискомфорта. Стоило возникнуть неловкой паузе, как Витя тотчас заполнял ее разговорами или улыбками. Да что там — одного взгляда на него хватало, чтобы развеять дискомфорт. Главное, не глядеть слишком долго в зеленые глаза, а то можно потерять нить разговора. Еще Гриша поймал себя на том, что чаще задерживается в канцелярских магазинах. Обычно его визиты не отличались продолжительностью: забежал, купил нужное — попроще и подешевле, — убежал. Но Вите нравились забавные ручки, тетради, пеналы, маркеры, блокноты. Он любил дурацкие надписи и милых котиков. Гриша достиг точки невозврата в тот день, когда купил первую ручку со смайликами и первую тетрадь с мини-комиксом про кота. И не подарил их Вите. По крайней мере, не сразу: оставил на будущее, то самое, когда должен был наступить подходящий момент. Например, когда Витя потеряет очередную ручку. Или — мало ли? — тетрадь. Других поводов Гриша не мог придумать. — Ну как? — интересовалась Геля. — Подружились? — Более-менее, — нехотя отвечал Гриша, понимая, что за этим последует. И последовало. Настал тот день, когда Геля была официально представлена Вите и компании. — Геля, моя одноклассница. Прошу любить и жаловать. А сам глядел на Витю, наблюдая за его реакцией. Реакция его ничем не отличалась от привычной, дружелюбная и приветливая. — Значит, вы уже много лет дружите? — он переводил взгляд любопытных зеленых глаз с Гели на Гришу. — Столько не живут, — подтвердил Гриша, и Витя рассмеялся: — Везет вам. Редко получается учиться в университете со школьными друзьями. Мои старички все в разных вузах… От недостатка общения Витя не страдал — но он ведь прав: у них с Гелей редкий случай многолетней дружбы между полами без всяких там намеков и задних мыслей. Гриша вдруг подумал, что, вздумай он подкатить к Геле всерьез, та бы его изящно отфрендзонила. У них все по-другому. У них все по-настоящему. Потому-то он и решился на этот шаг: во всяких там балладах герои, влюбленные в одну и ту же девушку, готовы были пожертвовать своим счастьем и уступить ее лучшему другу. Вот и Гриша готов был — ради счастья Гели. Смешно, конечно. Даже если бы он не был готов, что ему светило с Витей? Правильно, ничего. Витя, наверное, даже не стал бы его изящно френдзонить. Просто отдалился бы и дело с концом. Поэтому Гриша наблюдал за непринужденной болтовней Вити и Гели, которая быстро влилась в коллектив, за тем, как его зеленоглазый свет очей смеется над бесхитростными шутками подруги, за ее летящей походкой, на которую он в кои-то веки обратил внимание… Наблюдал — и запрещал себе ревновать. Что толку?.. — Круто! Мы с Гришей тоже ролики любим, — воодушевленный голос Гели отвлек его от безрадостных мыслей, — где катаешься? Оказалось, что Витя, в довершение к прочему, жил в их районе и, как следствие, катался в том же парке, что и они. Судьба… Вот только не его судьба, а Гелина. — Конечно, давай вместе! Может, завтра после занятий? Дни настали длинные, и вечерами светло и тепло: катайся хоть допоздна. И все же живописный закат над рекой нагонял тоску, когда Гриша неспешно брел вдоль набережной к месту их встречи. Мог ли он представить еще месяц назад, что ему предстоит почти личная встреча в неформальной обстановке вне университета с парнем, который завладел его мыслями? А ведь это даже романтично: вечерний парк, отражение солнца в воде, зелень цвета Витиных глаз, сам Витя, ноги которого из-за роликов становятся еще длиннее и красивее… и Геля. Конечно. Вся эта романтика предназначается для нее. Он, Гриша, лишь средство на пути к цели. Однако на подругу он вовсе не злился: разве она виновата, что влюбилась? В такого парня кто угодно мог бы влюбиться. Геля не использовала его, а честно попросила помочь, объяснив свой план буквально на пальцах. Благодаря Геле Гриша получил возможность подружиться с Витей, к которому по собственной инициативе так и не решился бы подойти. Так что, получается, он не злиться должен на Гелю, а благодарить ее. Витю он увидел за несколько сотен метров: это все его глаза. Парень оторвал взгляд от смартфона, и теперь озирался вокруг, глядя на снующих мимо прохожих и выискивая среди них Гелю и Гришу. Раньше пришел: до назначенного времени оставалось пятнадцать минут. Значит, с нетерпением ждал встречи с ними. Или с ней… Вдруг она ему уже нравится? Вдруг у него теперь такие же цели, как у нее? Гриша помахал ему рукой, улыбаясь; заставлять себя не понадобилось, потому что, как только Витя встретился с ним глазами, он тотчас засверкал белыми зубками и поспешил навстречу, излучая позитив. «Вот так выглядит идеальный мужчина» — очередная надпись на футболке, и Гриша был полностью согласен с этим утверждением. Не успели они приветствовать друг друга, как смартфоны их одновременно завибрировали: сообщение от Гели. «К нам тут внезапно родственники нагрянули, и меня припахали… Молитесь за меня: мне предстоит семейный ужин. Перед вами обоими я дико извиняюсь и торжественно обещаю угостить оставшимися от ужина вкусняшками (они, кстати, очень даже ничего). Покатайтесь там за нас троих как следует». Прочитав текст, они переглянулись. — Бедняга, — сочувствующе произнес Витя, — у нас тут веселье, а у нее — ужин с родственниками… — Ну, хоть вкусняшки поест. И нам достанется, — когда они шли к дорожке, Гриша и радовался, и нервничал. Радовался, потому что мог представлять, будто у них с Витей свидание: только они, только вдвоем, не считая толпу народа теплым весенним вечером в парке. Нервничал по этой же причине. И мысленно просил прощения у Гели за подобные мысли. На роликовых коньках Витя бегал, как боженька. Гриша так увлекся, что чуть не навернулся в попытках угнаться за товарищем, и тот, сразу притормозив, поспешил к нему с обеспокоенным лицом: еще немного, и за руку бы взял… Нет, не взял. Только спросил, всё ли у Гриши в порядке. Всё, конечно. Кроме того, что он влюблен в парня, который об этом не подозревает (к счастью) и на которого нацелилась его лучшая подруга. Укатавшись до одышки, они сидели на набережной, ели мороженое и болтали, и Грише было так хорошо, как он и представить не мог, учитывая все роящиеся у него в голове мысли. Монотонное течение воды и блеск последних лучей уже нырнувшего в реку солнца, музыка из парковых динамиков, красивые глаза Вити, его улыбка, веселый голос, длинные ноги, который он вытянул, сидя на скамейке… И ощущение близости. Еще немного, и они станут хорошими друзьями. Будут часто зависать друг с другом, встречаться вне университета, кататься, гулять, болтать и смеяться. Может, если у них с Гелей все получится, Витя будет украдкой спрашивать про нее, советоваться с Гришей, какой подарок ей выбрать на день рождения и выяснять, какие цветы она любит. Может, они будут больше времени проводить втроем… а потом вдвоем. Не с Гришей. Но пока они сидят на парковой скамейке, и уходящий день кажется самым прекрасным в жизни. — Ты, наверное, котиков любишь, — сказал Гриша, когда разговор непостижимым образом зашел о животных. — Как ты догадался? Гриша вскинул брови: а что, так сложно? У него даже на сумке для роликов котик изображен! А уж сколько кошачьих футболок и толстовок было в его гардеробе, Гриша и представить не мог. — У меня рыжий красавец, — когда Витя начал рассказывать о своем питомце, голос его зазвенел энтузиазмом, — я его еще котенком нашел. Пирожком назвал. Он милый такой был, ты не представляешь, но подозрительный — ужас! Всё прятался под диваном, только нос высовывал, чтобы разнюхать происходящее. Зашугали беднягу. Но ты же сам понимаешь: доброе слово и кошке приятно, а добрых слов я ему много говорил, и он в итоге привык. Понял, что у нас дома его не обидят, и перестал робеть, а потом и обнаглеть успел — такое вытворял, что бедные цветы в горшках почти вслух жаловались. Правда, когда мы его дефабержировали, Пирожок стал поспокойнее. Он по-прежнему милый, но уже не робкий и не наглый, а любознательный. Обожаю его, — лицо Вити буквально светилось, и Гриша в тот момент завидовал незнакомому Пирожку. — А я с детства хотел завести домашнее животное, кошку или собаку. Но родители не разрешили: мол, и так места в квартире мало, да ты еще и ухаживать не будешь, все нам самим придется делать… Может, они были правы, — Гриша пожал плечами, — в любом случае, когда был маленький, не получилось. А когда подрос, всё как-то само собой сошло на нет. Вот и живу без питомца… Так что большой привет Пирожочку: похоже, вам повезло друг с другом. — Хочешь с ним познакомиться? — вопрос Вити оказался таким внезапным, что Гриша не сразу уловил его суть. А когда уловил, вытаращил глаза: — В смысле, с Пирожком? — Ну да. Тебе он понравится; он всем нравится. А если и ты ему понравишься, сможешь даже погладить. Погладить. Это что получается… Витя его к себе зовет? Вот прямо к себе домой? Или он Пирожка в парк принесет?.. — Что завтра делаешь? Что он завтра делает? А ничего не делает. Выходной. И пока Гриша соображал, как ответить на этот вопрос, Витя продолжил: — Приходи ко мне: мы же, получается, совсем недалеко друг от друга. А если бы и далеко, получив такое приглашение, Гриша бы билет на самолет купил. — Хорошо, — выпалил он, — приду. Витя снова заулыбался, а Гриша снова утонул в зеленых глазах. Следующий день начался для Гриши с поиска подарка: Витя обожает своего Пирожка, и, заслужив расположение котика, Гриша заслужит и расположение его хозяина. Пройдя пару районных зоомагазинов, он остановил свой выбор на рукавице-чесалке: будь он котом, ему было бы приятно расчесывание такой штукой. Это же как массажная рукавица для людей. Чем ближе он подходил к заветной многоэтажке, тем сильнее колотилось сердце, а перед самым подъездом даже пришлось взять паузу: остановиться и отдышаться (наверняка вызвав кучу подозрений старушек на лавочке). На кнопку вызова жал с закрытыми глазами, но когда услышал приветливый голос Вити, тотчас повеселел. Витя встречал его в пушистых тапочках, трениках и футболке со спящим котиком и надписью «Мне на всё наспать», а из-за его ноги выглядывал настоящий котик: рыжий, пушистый, в меру упитанный и с абсолютно такими же, как у Вити, зелеными глазами. Гриша аж вздрогнул. — Проходи, — Витя отворил дверь пошире, — мы уже ждем тебя! Дома были только они с Пирожком: Витя провел его на кухню — точнее, провел Пирожок, бежавший впереди и державший хвост трубой, — где они и уселись пить чай с пирожками. Не котятами, а такими, из муки. А Пирожок, который кот, ходил вокруг стола и с интересом поглядывал на него. — И впрямь милый, — Гриша улыбнулся, пока не решаясь погладить, — а глаза точь в точь твои! Прямо как родственники. — Мы и есть родственные души, — заявил Витя, дожевывая пирожок, — без слов друг друга понимаем. — И что он сейчас говорит? — Что ему интересно узнать про тебя побольше: что за гость к нам пожаловал? — Ах, да, — Гриша засуетился и подхватил свой рюкзак, — у меня же для него подарочек! Видимо, слишком засуетился: стоило ему дернуть за молнию, как рюкзак повалился на пол вверх тормашками, Пирожок резко отскочил, а содержимое высыпалось ему под лапки. Ничего криминального, впрочем: бумажник, ключи, купленный подарок, ручка со смайликом, тетрадь с комиксом про котика… Он так и носил неподаренные подарки с собой, как талисман. Вместо той самой морковки. — Ох, какая прелесть! — Витя, тотчас бросившийся помогать ему собрать вещи, взял тетрадку и расплылся в улыбке. — Где ты нашел такое чудо? Тоже хочу! — А… Это… Так я тебе и купил, — Гриша сначала затормозил, а потом сообразил, что более подходящего момента, не вызывающего подозрения, не найти, — Пирожку — рукавичка. Тебе — тетрадь и ручка. Я ж не с пустыми руками в гости шел. — Спасииибо! — Витя неожиданно обнял его — быстро, коротко, так, что дух захватило, а Гриша чуть не брякнулся на пол по соседству с рюкзаком. — Нам очень приятно. Пирожок, поди сюда! Смотри, что Гриша тебе принес. Рукавичка понравилась коту, и он довольно жмурился, когда его чесал Витя, а потом и Гриша. Правда, такой милый… — Гладить животных — отдельный сорт удовольствия, — признался Гриша, проводя рукавицей по рыжей спине запрыгнувшего ему на колени Пирожка. — Из тех вещей, которые можно делать бесконечно. — Ага. Поэтому я всегда ловлю момент, когда Пирожок настроен на глажку. Это такой кайф! Если утром погладить, настроение на целый день обеспечено. А вечером снимает стресс. — Немного завидую, — вздохнул Гриша, все еще не решив, кому он больше завидует: Пирожку из-за Вити или Вите из-за Пирожка. — А ты не завидуй, а приходи почаще. Ты ему понравился, — Витя осторожно погладил пальцем пушистую щеку, — видишь, какой довольный лежит. — Приду… От Вити и Пирожка Гриша ушел под вечер, и если бы не бабушки у подъезда, настороженно глядящие на него, он громко смеялся бы от радости — полдня провел дома у своего котика! — и горько плакал бы от печали — настолько не хотелось покидать этот дом. А когда он вернулся к себе, на смену этим эмоциям пришел стыд. Он ведь даже не сказал Геле о визите к Вите. Хотя она вчера писала, спрашивала, как покатались без нее. Да прекрасно покатались, черт побери! А потом прекрасно поговорили, прекрасно встретились и прекрасно погладили Пирожка, заедая пирожками… Всё было прекрасно. В свое оправдание Гриша мог сказать лишь одно: коль скоро Витя всё равно достанется ей, пусть хотя бы невинные моменты наедине останутся в его воспоминаниях. А вдруг Геля ему вообще не нравится в этом смысле? Подумал — и хлопнул себя по затылку за такие мысли. Хорош друг… — Всё у них получится, — сказал он вслух, испытывая себя, — Витя и Геля станут прекрасной парой. И, тяжело вздохнув, добавил: — Я их обоих люблю. Пирожка он теперь тоже любил. За рыжий окрас, пушистую шерстку, довольное урчание, а особенно за зеленые глаза, такие же, как у Вити. — Жаль, что у меня не получилось. Такая засада! В следующий раз обязательно, — пообещала Геля в ответ на его скупой рассказ, когда они встретились в университете. — Зато смотри что принесла. Геля держала слово. В рюкзаке ее оказался пакет с печеньями, коржиками, булочками, до сих пор источавшими головокружительный аромат. — Им всего два дня. Мы с мамой напекли, да еще и родственники притащили, — конечно, сами всё не осилили! Съешьте вы с Витей, а то я растолстею. После общей лекции они отозвали Витю в сторонку, подмигивая ему, вращая глазами и махая руками, и отсыпали его долю. Тот как раз успел проголодаться, и Гриша подумал, что сейчас он расцелует Гелю… Эх, знает она путь к сердцу мужчины. — А что ты подаришь ему на день рождения? — Геля ошарашила его в неподходящий момент, когда сессия неминуемо приближалась, и сердце уже начало тревожно трепыхаться в ожидании экзаменов. — День рождения, — повторил Гриша — а потом подскочил на месте. — День рождения? У Вити? — У кого же еще! — Когда? — На следующей неделе. — Откуда ты знаешь? — Спросила у Вани, его одногруппника, — пожала плечами Геля, — отчего бы не поинтересоваться, когда день рождения понравившегося тебе парня? — Ты Ване так и сказала? Что Витя тебе нравится? — беспомощно пробормотал Гриша, и получил легкий подзатыльник от подруги. — Сдурел? Нет, конечно. И если ты проболтаешься — убью и скажу, что так было! — Да понял я, понял… Не сдам. А Геля права. Мог бы и спросить. Обычный вопрос, не вызывающий подозрений: что дурного в желании поздравить друга с днем рождения? Ему будет приятно получить подарок: вон как обрадовался ручке с тетрадью… И другим ручкам, которые Гриша с тех пор ему подарил, помня, что Витя постоянно их теряет. И обязательно обрадуется тем, что пока лежат дома и в рюкзаке у Гриши: он собирает их, как Плюшкин, покупая каждую привлекшую его внимание ручку, думая о Вите. Но на день рождения надо же что-то посерьезнее ручки?.. — А ты что подаришь? — Испеку что-нибудь, — пожала плечами Геля, — кто от вкусняшек-то откажется. Да, Гриша помнил. Путь к сердцу мужчины… Раз ему самому сердце Вити заказано, так хоть улыбку вызовет на его лице. А что любит Витя? Котиков и прикольные надписи. И в понедельник Гриша явился в университет со спрятанным в рюкзаке подарочным пакетом, который вручил Вите, улучив минутку наедине. — С днем рождения, Витя. Желаю успешной сессии, здоровья тебе и Пирожку, большой и чистой любви… И всего такого прочего. — Ух ты! — Витя всегда так искренне выражал радость — любо-дорого глядеть. Озарив Гришу улыбкой, он принялся рассматривать подарки: футболку «Кот да Винчи» и миску для Пирожка с принтом на донышке, собственно, пирожка. — Именная, — неловко заметил он. А Витя бросился его обнимать. Второй раз в жизни и в первый раз почти до обморока: целых три секунды. Слишком долго для Гришиного сердца. — Я как раз хотел позвать тебя в это воскресенье: отмечаю в веревочном парке со всеми. Придешь? — Конечно, — не задумываясь, ответил Гриша. — И, — Витя слегка поколебался, прежде чем продолжить, — раз уж у тебя и для Пирожка подарок, хочешь вручить его лично? Он тебя давно не видел. Соскучился, наверное. С того первого визита Гриша еще пару раз приходил в гости, всякий раз принося какие-нибудь гостинцы котику. Может, он и впрямь соскучился. — Я с удовольствием. Ты же знаешь. — Ага, — зеленые глаза улыбались ему, — не занят сегодня после пар? — Нет. Для Вити он всегда свободен. — Отлично. Мы сегодня раньше заканчиваем, так что приходи сразу ко мне, я уже дома буду. В перерыве Геля вручила Вите творения своих рук, и тот обнял ее (Грише показалось, что на секунду меньше, чем его) и тотчас устроил пир, угостив всех чаем и разложив на буфетном столе Гелину выпечку, вкусную и свежую. Постаралась подруга… А он ведет себя как предатель: идет к Вите в гости уже который раз, не сообщая ей об этом. Наверное, так неправильно… Но никто из них этого не знает: его чувства к Вите — большой-большой секрет, который он, скорее всего, унесет с собой в могилу. Гриша мчался на всех парах, вместо дома заскочив в магазин-кондитерскую и купив торт перед тем, как поспешить к Вите. Тот встречал его в новой футболке, которая оказалась ему к лицу (а что вообще не подходило этому прекрасному лицу?), и с Пирожком у ног. — Говорю же, он ждал тебя. Смотри, — смеялся Витя, когда кот тыкался в колени и ладони присевшего на корточки Гриши. Они пили чай с тортом, Пирожок уплетал корм из новой миски, а потом вскочил на колени к Грише и урчал, когда его гладили. Витя улыбался, ласково смотрел на Пирожка и заодно на Гришу, а когда тот, чтобы два раза не вставать, вручил ему очередную ручку из своей коллекции — на этот раз с колпачком в виде мышки, на которую Пирожок подозрительно скосил глаз, — еще раз обнял его. И Гриша таял, как нежный крем торта у него во рту: влюблен безнадежно и бесповоротно. Все, что у него было, отдал бы за искрящийся взгляд зеленых глаз. — Ты такой внимательный, — сказал Витя, когда Гриша собирался домой, — поэтому мне так приятно получать твои подарки. И Пирожку приятно. Это так мило, что ты и о нем думаешь. «И о нем». Да… — Говорят, животные похожи на своих хозяев, — Гриша потрепал рыжую шерстку, — или наоборот. И вообще, я даже не знаю, кто из вас тут хозяин… Но у вас прямо стопроцентное совпадение по глазам. Безумно красивые. В жизни таких не видел. Он говорил это, глядя на Пирожка и гладя его, а потому не сразу сообразил, как именно это прозвучало. А когда сообразил, Витя смотрел на него, слегка приоткрыв рот, словно желая что-то сказать; Гриша вспыхнул до корней волос, будто недостаточно было сказанного. Это кошмар какой-то. Так спалиться… Так нелепо и глупо. Витя понял же, да? — Правда? — тихо спросил он. И щеки его тоже зарумянились. Гришино сердце стучало так, что его чуть ли не шатало из стороны в сторону от этих ударов: он в шаге от признания, а парень его мечты еще ближе, и Пирожок тихо мурлычет, словно все в порядке, словно так и надо, словно он сейчас не лишится сознания от захлестнувших его эмоций. Может, и ладно. И пусть. Так и надо. — Еще как правда, — подтвердил он севшим голосом. Витя опять обнял его: одна, две, три секунды… Четыре, пять, шесть. Рекорд давно побит. А Витя все обнимался — и Гриша, наконец, обнял его в ответ. От Вити пахло гелем для душа и новой футболкой, которую он так и надел, лишь вынув из пакета, а тепло его тела обжигало ладони сквозь тонкую ткань. — Не сердишься на меня? — прошептал Гриша, не отрываясь от него и не зная, почему именно эти слова пришли ему в голову. — За что? — Витя положил подбородок ему на плечо, и Гриша рискнул погладить его по коротко стриженному затылку. Тогда Витя приподнял голову: смущенная улыбка, красные щеки и прекрасные зеленые глаза. — За это… — Нет. Нисколько. Ни капельки. Наоборот. — Неужели тебе никогда не говорили, что у тебя фантастические глаза? — Гриша позволил себе улыбнуться в ответ, продолжая обнимать его за талию. — Мне никогда не говорил такого парень, который мне нравится, — прошептал Витя, покраснев еще сильнее, но не отводя взгляда, и Гриша счастливо рассмеялся и прижался к нему. — Ты мне нравишься сильнее… Я тебя в самом начале первого семестра увидел — и всё, уже не мог развидеть. — Ну ты затянул, — Витя широко улыбнулся, потом что-то вспомнил — и отстранился, с беспокойством глядя на него. — Гриша… А разве Геля — не твоя девушка? — Что? — Гриша не сразу понял, только хлопнул глазами. А потом понял — и вытаращил глаза. — Геля? Ты что! Она моя подруга еще со школы. — Ну, одно другому не мешает, — пожал плечами Витя. — Еще как мешает, — категорично заявил Гриша, и чувство вины вновь подкатило к горлу, омрачая счастливый момент. Вот и помог другу. Тайком бегал на свидания с ее возлюбленным, а теперь… А теперь что? — А тебе Геля в этом смысле не нравится? Ну, как девушка? Витя посмотрел на него, как на чудика. — Гриша… Я только что прямым текстом сказал, что мне нравишься ты. Пирожок свидетель. Тот мяукнул: истину, мол, глаголит. Гриша неловко кивнул, а Витя вздохнул, взял его за руку и крепко сжал. — Я не по девушкам, Гриша. — Ага… я тоже. Легкие словно воздухом наполнились, и дышать мигом стало легче. Во-первых, получается, он не предал Гелю: если Витя не по девушкам, он бы всё равно не ответил ей взаимностью. Во-вторых, он впервые в жизни признался кому-то в своей ориентации. Нет, не кому-то — парню, в которого влюблен. И, получается, влюблен не зря. Словно груз с плеч упал. Еще немного — и взлетит к потолку воздушным шариком. Они прощались долго, успев на радостях потискать Пирожка, еще несколько раз уверить друг друга в своих чувствах и пообещать встретиться с утра пораньше в университете до начала лекции и поговорить подольше; Витя взял с Гриши слово прийти к нему сразу после пар, чтобы побыть вместе до прихода родителей. Конечно, он придет. И завтра, и послезавтра, и когда только Витя захочет. Предстоящие экзамены ничуть не омрачали счастья Гриши: с ним случилось такое, о чем он мог только мечтать. А когда мечта становится реальностью, мир окрашивается в яркие цвета Витиных ручек и никакая сессия не способна испортить настроение. Только ситуация с Гелей способна. Гриша легко мог поставить себя на ее место: кому, как не ему, знакомы безответные чувства… Ну, то есть он думал, что безответные. Поэтому и знакомы. На следующий день она появилась в университете перед самым началом лекции, торопливо пробираясь к их с Гришей месту; к тому времени они с Витей разговаривали уже добрых полчаса. Спешно поприветствовав их, она достала тетрадь и ручку — и вовремя: в аудиторию вошел преподаватель. — Геля, — шепнул ей Гриша во время лекции, — нам надо поговорить. — Запросто, — шепнула она в ответ, не отрываясь от тетради. — Давай погуляем во время перерыва? Путь их был усыпан яблоневым цветом: майский ветер кружил белые и розовые лепестки, которые теперь украшали длинные волосы Гели, одетой в легкое голубое платье в цвет неба. Красиво и романтично, думал Гриша; посмотрит кто — и впрямь примет их за парочку. Неудивительно, что Вите в голову пришла такая мысль. — Геля… я насчет Вити, — решился он, наконец, когда они отошли достаточно далеко от главного здания. Геля вскинула на него горящие любопытством глаза: — Что, что, что? — Ты только сильно не переживай, хорошо? — Да говори уже, — она в нетерпении топнула ногой, — будешь еще ходить вокруг да около. — И всё же похожу еще немного. Пообещай, что сказанное останется только между нами. — Конечно, обещаю. Я когда-нибудь разбалтывала секреты? — Никогда, — вынужден был признать Гриша, — но это прямо совсем-совсем секрет. Самый секретный из всех секретов. Строго конфиденциально. Из закрытых архивов… — Да поняла я уже, — застонала Геля, — колись, или так и будешь тянуть кота за яйца? Гриша невольно подумал о Пирожке: его-то тянуть не за что; но грозный взгляд Гели привел его в чувство. — Геля, — он остановился и заставил себя посмотреть прямо ей в глаза, — дело в том, что у тебя с Витей нет никаких шансов. — Это еще почему? — она прищурилась и уперла руки в бока. — Потому что, — Гриша набрал полные легкие воздуха, прежде чем выпалить, — ему не нравятся девушки. — И? — выражение лица ее ничуть не изменилось. — В смысле «и»? — опешил Гриша. — Он не по девушкам, говорю. Ты — девушка. Он с тобой не будет встречаться. — Я тебя с первого раза услышала. Но ты же не договорил, так? Продолжай. — Не договорил, — признался он. — Геля… Я, наверное, раньше должен был тебе это сказать. Но не мог. Пойми меня, прошу… Ты мой лучший друг, но это все равно очень нелегко. Она кивнула и взяла его за руку: — Ничего не бойся. Я действительно твой лучший друг — и горжусь этим. Гриша на секунду закрыл глаза, снова собираясь с духом, а когда открыл, сказал на одном дыхании: — Геля, мне нравятся парни. Мне нравится Витя. Я был влюблен в него еще с начала учебного года, но понятия не имел, что он такой же… И я правда собирался тебе помочь. Просто вчера Витя признался мне, что я ему нравлюсь, что мои чувства взаимны и что он хочет быть со мной. Я был так счастлив… и мне было так стыдно перед тобой. Прости меня, пожалуйста. Завершив свою речь, он глазам своим не поверил: на лице подруги сияла радостная улыбка и, отпустив его руку, она хлопнула в ладоши и подпрыгнула на месте: — Аллилуйя! Свершилось! Гриша, ты, конечно, не тормоз — ты просто медленный газ. Майский ветерок всё играл с длинными волосами, а Гриша всё тупил. До тех пор, пока Геля не пояснила в деталях. — Ты не просто был влюблен в Витю: ты еще и смотрел на него такими печальными глазками, что мне аж жалко тебя стало. Всё гадала, наберешься ли смелости подойти и хотя бы пообщаться для начала. Тупо «привет» сказать. Но разве от тебя дождешься? Так бы и провздыхал все учебные годы. Тогда-то я и поняла, что нужно брать дело в свои руки: познакомитесь — а там видно будет, приведет всё это к романтике или к дружбе. И то, и другое всяко лучше, чем этот тоскливый взгляд. — Погоди, — Гриша потер лоб, пытаясь собраться с мыслями, — то есть, тебе он в этом плане не нравится? — Не-а, — усмехнулась она, — я исключительно для тебя усердствовала. Если бы я сказала прямым текстом — иди, мол, знакомься, — ты бы слился. А для подруги постараться — совсем другое дело. Считай, ты подтвердил звание лучшего друга, с чем тебя и поздравляю. — Геля, ну ты даешь, — он покачал головой, по-прежнему не веря ушам, — и с роликами тогда… тоже?.. — Ага, — она охотно кивнула, — надо же было вам побыть наедине и узнать друг друга получше. Гриша вынужден был признать, что ее план прекрасно сработал. Они узнали друг друга получше. И еще узнают… — Геля, — он почти перешел на шепот, — а ты думала, что у меня есть шанс? — Я надеялась. После того, как вы начали общаться, он всякий раз спешил к тебе после лекции: помнишь, машет и бежит между рядов, оставляя одногруппников позади. Конечно, он мог считать тебя хорошим другом… А мог и влюбиться в тебя. Если существовал хоть малейший шанс, надо было его использовать. Грише хотелось смеяться, плакать и обнимать Гелю. — Я бы сейчас расцеловал тебя, — признался он, — но если Витя увидит… Знаешь, он думал, что мы встречаемся. Что ты моя девушка. — Еще чего! — возмущенно воскликнула Геля. — Мы же со школы дружим! — Вот-вот, и я ему так же сказал… Геля, с меня причитается. За всё. И за то, что помогла мне, и за то, что повела себя, как настоящий друг, в отличие от некоторых… Мне следовало раньше тебе сказать. И про Витю… И про себя. — Главное, что ты это сделал. Раньше или позже — неважно. Просто знай: мне очень приятно, что ты мне доверяешь. Надеюсь, в будущем станешь доверять еще больше, — она подмигнула ему и кивнула в сторону главного здания, — смотри-ка, кто на крылечке. Вы сегодня встречаетесь? — Да, — Гриша так и чувствовал, как глупая улыбка растекается по лицу, — я к нему после пар. — Надеюсь в воскресенье понаблюдать за вами в веревочном парке: Витя и меня пригласил, так что буду бдить, — Геля весело рассмеялась, и Гриша понял, что так оно и случится. — А пока беги к своему ненаглядному. Привет ему передавай от меня, а заодно сообщи, что вы оба не в моем вкусе, чтобы нос не задирали. Витя стоял на крыльце в подаренной вчера футболке, и зеленые глаза звали Гришу издалека. А Гриша… Гриша был просто счастлив: теперь у него была не только лучшая подруга, но и замечательный парень, и даже рыжий пушистый приятель. И каждый из них — вместе и по отдельности — делал его жизнь прекрасной и удивительной.