Глава 1
14 февраля 2023 г., 19:49
День за днём, ночь за ночью, в Империи Этериум сменялись сезоны, года и разные эпохи. Сильное и древнее государство, простиравшееся на весь континент и возглавляемое могущественными волшебниками, заключившими договор с высшими существами, пережило много чудесных времён и страшных потрясений. Вот уже пять тысяч лет Этериум являл собой символ единства и равенства народов перед силой магии, как и перед законом, исходившим от великой мудрости короны, и ни одна живая душа и ни одна мёртвая не могла усомниться в нерушимости государственных устоев.
Однако так думали не все. Кое-кто из ныне живущих застал и иные времена, когда не было ни великой Империи, ни единства, ни равенства. Эти существа знали, сколь хрупко то равновесие, которое установили высшие сущности в договорённости с самым непокорным из всех разумных народов, населявших континент – людьми. Равновесие это держалось лишь на честном слове и магических клятвах, сила влияния которых с каждым поколением всё больше ослабевала, а могущество людей росло. Каждое новое поколение знати порождало всё более и более особенных детей. И однажды эти дети посчитали себя достаточно сильными, чтобы бросить вызов самим богам. За долгие годы до этого они перестали молиться и воздавать богам почести, посчитав себя достаточно сильными, чтобы противостоять их неминуемой каре за непокорность. И новыми богами они избрали восемь самых сильных и воинствующих колдунов, чей альянс, по слухам, был столь сильным, что они могли бы сами породить новый мир, если бы того захотели. Однако они решили обойтись малым – всего лишь бросить вызов старым богам, истинным, сразиться с ними в честном (или не очень) бою, победить и низвергнуть их в небытие.
Что же до самих богов, то многие из них не приняли бой и добровольно ушли в тень, дав путь молодым. Были и те, кто вызов принял и проиграл, погибнув и подвергнувшись расщеплению своего тела и духа на мельчайшие частицы, дабы послужить материалом для новых чудес для одурачивания простаков, что решили, будто люди способны возвыситься до уровня истинных богов и превзойти их. Но также и остались те, кто победил и прогнал самозванцев и узурпаторов, однако мощь их со временем и вправду стала уменьшаться без подпитки верой людей и их молитвами.
Одним из таких, победивших, но сломленных, оказался Мореус – бог смерти и владыка загробного мира, прежде являвшийся ко всем умиравшим и даровавший их душам покой и проход в царство мёртвых, но теперь, спустя долгие пятьсот лет скитаний и забвения, оставшийся, словно бездомный бродяга, никому не нужным, лишённым своей былой силы, одетым в лохмотья и сжимавшим пустую бутылку из-под непонятной сивухи в чёрной руке с выцветшими тёмными полосами, что когда-то светились золотом.
– Бляяять… – протянул рогатый золотоволосый падший бог с угольно-чёрной кожей, глядя в газетёнку, что отнял пару минут назад у какого-то карликового эльфа из рук вместе с ароматной свежей булочкой с капустой и яйцом. Откусив кусочек от булочки и с относительным комфортом разместившись на деревянных ступеньках какого-то случайного дома, оказавшегося по пути, Мореус стал изучать статью, которая вызвала у него такое негодование. – Напридумывают всякой хуйни… не может человечество изобрести эликсир жизни, не может! Такое под силу только нашим… Чёрт, я забыл, кому… Джозефи… Анджели… Блять! Аргх!!
Выругавшись, бог смял газету широким жестом и швырнул в огород, располагавшийся прямо между ступеньками, на которых он сидел, и калиткой на улицу. Следом в огород, сминая плодоносящие растения, полетела и та самая пустая бутылка. Мореусу было наплевать, что то место, где он находился, являлось чьей-то собственностью, как и газета, купленная пусть и за несчастные пять медных валоринов, но какие-никакие деньги, честно заработанные тем карликовым эльфом, которого жестоко обокрал ничтожный падший бог, скрутить которого никому не было под силу, однако его соседство не доставляло ни единой живой душе радости или удовольствия. Его опасались так же, как вооружённого и обезумевшего громилу, но относились и с тем же омерзением и пренебрежением, как к больной корове, от которой хотелось прикрыть нос.
– Заебали вы меня все… – буркнул Мореус, как только дверь дома со скрипом отворилась и ткнулась ему в спину, ведь он мешал жильцам выйти. – Мне уже нельзя просто пожрать здесь?!
– Покушайте где-нибудь ещё! Мы простые крестьяне! Мы ничего не сделали! И ничего не должны вам! Уходите! – пытался отвечать ему довольно крепко сложенный мужик, чьи попытки сдвинуть бога дверью в сторону были похожи на потуги муравья, желавшего подвинуть слона. – Есть и другие пороги, где можно присесть! Уходите, иначе я призову новых богов!
Злобно фыркнув прямо в щель и заставив женщину за спиной мужичка испуганно вскрикнуть и убежать прочь в глубину дома, Мореус нахмурился, запихнул остатки булочки в рот и лениво поднялся, потянувшись и упёршись рукой в дверь, отчего та захлопнулась со звуком защёлкивавшегося замка. Этот звук вызвал у падшего бога смешок, отчего он с тут же слегка приподнявшимся настроением размялся и огляделся. Ещё одна встреча с новыми богами ему точно была не нужна, так что и вправду следовало ретироваться. Благо, дверь и замок были на его стороне.
«Умф, что ж… Надо попробовать достать чего попить. Не хочу пить воду из колодца. А потом можно и в столицу сгонять. Посмотреть, что за башня такова, что за эликсир жизни…»
Размышляя о своих дальнейших планах, Мореус попытался снова вспомнить имя забытого бога жизни, что могло одним касанием оживить погибшего, залечить любую, даже самую ужасную рану и вложить в чрево женщины будущее дитя. Это существо словно осталось где-то на подкорке у бога смерти. Как силуэт от яркого огня, чей образ остался во тьме, постепенно смахиваемый ресницами из памяти. Не удавалось вспомнить ни его имени, ни внешнего вида, ни голоса, ни запаха, ни событий, связанных с ним, ни его слов, ни чувств. А ведь Мореус, кажется, когда-то любил его… Любил до беспамятства. Так любил, что был готов отдать за него свою жизнь, лишь бы спасти от самозванцев и их чудовищной воли низвергнуть конкурентов в ничто. А отдал ли? Выдался ли ему такой шанс? Или возлюбленное божество отняли раньше? Что же с ним случилось? Из памяти стёрлось даже это…
Хмуря потемневшие от отсутствия магических сил бровки, вестник смерти вздохнул, оставив попытки зацепиться за призрачное впечатление от бога жизни и оглядевшись вокруг. В поле зрения попали какие-то женщины, спорившие из-за сломавшегося кристалла, что должен был облегчить огромный груз угля и помочь донести его до дому. Молча вытянув чёрную руку, бог применил магию, поднял огромный ящик с углём в воздух примерно на метр и обратился к женщинам:
– Показывайте, куда! С вас питьё.
* * *
Долина королей славилась не только своими кровопролитными битвами в древности и несколькими замками, что возвышались по краям её, но и тем, что на месте старых полей сражения спустя многие столетия раскинулся огромный город, ставший столицей Империи Этериум, объединившей великое множество совершенно разных народов и культур, которые, казалось бы, никогда в жизни не согласились бы жить на одной земле, однако что-то заставило их закопать топор войны и смиренно склонить головы перед могуществом рода Валордайн, что объединил и подчинил весь континент, и поселиться по соседству с бывшими кровными врагами, пытаясь научиться мирно сосуществовать друг с другом и решать совместные дела сообща, плечом к плечу с теми, кого раньше хотелось ненавидеть, а ныне даже огрызаться-то язык не поворачивался.
Конечно, всё было совсем не гладко, да и до равновесия было очень далеко, особенно в последние пятьсот лет, когда на смену истинным богам пришли ложные, искусственные, решившие подмять под себя всё и вся. Не каждый соглашался верить в новых самозванцев. Кое-кто продолжал в тайне воздавать почести прежним высшим, а иные и вовсе обратились к памяти предков, ударившись в язычество и даже спиритизм. И всё же худо-бедно порядок ещё соблюдался, а конфликты быстро решались на местах или даже без вмешательства представителей власти. Что же до самих властей, то в их стане всё было совсем не просто.
Единственный сын императорской семьи с самого начала был рождён с дефектом. Изначально повитухи приняли его за девочку – вторую дочь семьи Валордайн, ведь вместо мужского естества между ножек новорожденного среброволосого чуда красовалось совершенно определённо женское начало. Однако со временем, ростом и развитием девочка всё больше и больше становилась похожей на мальчика. И даже получив девичье имя Джессалинна, ребёнок больше тяготел к тому, что интересовало мальчиков, да и внешне уже годам к десяти оформился как самый настоящий юноша, чем серьёзно озадачил и своих родителей, и всех тех, кто его знал.
Ещё же большим потрясением для имперской семьи стала новость о том, что мальчик, который и так не до конца мальчик, ещё и может быть чем-то болен. Прибежав однажды к своей матушке в слезах, юноша рассказал, что его разгорячённое взрослением тело исторгло непонятную жидкость. Она светилась и переливалась на свету, как жемчуг или перламутр, а попав на слегка порезанный палец юноши, субстанция эта мгновенно заживила рану, не оставив и следа на коже. Запах же у неё был совсем не таким, каким должен был бы. Ничего человеческого в нём не оказалось – ясно слышались лишь цветы и дивные фрукты из далёких южных земель. Боясь самого себя и того, что сделал, мальчик рассказал матери всё, что произошло, как на духу, а та, в свою очередь, поведала обо всём супругу, и император немедля принял решение поместить сына под защиту в высокую башню одного из замков, приставив к нему двух могущественных стражей-колдунов, едва-едва не добиравших в своей силе до новоявленных восьмерых богов и готовых на всё ради его величества императора и его сына. Принеся клятву, что была по своей природе одной из сильнейших магий на свете, и совершив добровольное самооскопление, дабы обезопасить мальчика и от самих себя, монахи-волшебники заступили на свой пост и стали для юного Джессалинны не только телохранителями и докторами, чьим долгом было следить за здоровьем принца, чтобы вылечить его «недуг», но и его тюремщиками, коим было приказано никого не впускать в башню принца и не выпускать его самого из неё под страхом смерти. Единственным, кто мог входить в башню и выходить из неё, оставался император.
И его волей юный принц стал заложником своего недуга. В одночасье лишив мальчика шанса видеться с семьёй, император и сам приходил не так уж и часто, однако каждый раз он требовал от сына новой и новой порции исцеляющего зелья, что исторгало его тело. Просьбы эти не были сопряжены с насилием, однако мальчик так боялся ослушаться отца и так боялся его гнева, что подчинялся беспрекословно, не имея даже и мысли перечить его приказам. Каким мог быть гнев императора, что бы он мог сулить – многие годы мальчик об этом даже не думал. Но однажды всё-таки зерно сомнений родилось в его голове, и с того самого момента юноша решил, что обязан сбежать.
Будучи запертым и отделённым от мира, Джессалинна также был и изолирован от многой информации, например, в книгах о строении человека, которые ему были предоставлены для домашнего образования, были удалены страницы о строении мужских и женских гениталий, дабы «обезопасить» малыша от «пагубного» знания и лишних фантазий. В книгах же об изготовлении различных зелий были буквально вырваны страницы, касавшиеся приготовления приворотных и отворотных зелий. Но кое-чего ни король, ни стражи не учли – мальчик был весьма смышлёным и быстро научился скрывать правду, а потому его обучение довольно быстро перешло в изучение конкретных заклинаний и обрядов – а именно тех, которые были необходимы для усыпления бдительности стражей и снятия защитного магического барьера с башни, чтобы было возможно сбежать. Последним же пунктом в готовящемся плане побега юноши был пункт о снятии всех следов заклятий, дабы стражи не нашли его после того, как он сбежит.
Многие месяцы ушли у Джессалинны на подготовку к побегу. На последнем этапе он стал так торопиться, что стал невнимательным и рассеянным. И не видать бы его плану воплощения в реальность, если бы рукописную схему септаграммы и рун для снятия барьера нашёл не добрый и сочувствующий принцу монах Сорен, что на деле искренне любил мальчика и желал ему преуспеть в его побеге, а его хладнокровный и жестокосердный брат Арен, выбравший для выполнения своего предназначения тактику равнодушного отстранения от переживаний своего подопечного. Братья-монахи совершенно по-разному относились к принцу и часто конфликтовали между собой о том, как стоит поступить, но всегда быстро приходили к общему мнению, ведь всё-таки были родственниками и во многом мыслили одинаково. Но только Сорен мог, увидев схему септаграммы, подойти к юноше, вмиг побледневшему от страшного осознания, вручить ему этот листочек и сказать:
– «Мой принц, вам следует учиться усерднее. Я не дам вам ни единой подсказки, ведь не имею на то никакого морального права, однако… если вы и вправду станете настолько сильным волшебником, чтобы развеять барьер, я… не стану вам препятствовать».
Суровый и всё же осуждающий взгляд пожилого мужчины, скрытый капюшоном, казалось, выжигал в мальчике дыру, однако Джессалинна даже не шелохнулся, смиренно выслушав всё, что Сорен хотел сказать ему, а на его добросердечное разрешение продолжить свои магические изыски и совершить в дальнейшем попытку побега благодарно улыбнулся ему и учтиво поклонился. Произнесённая краткая благодарность из его уст звучала так, словно принц одновременно и испытал облегчение, и преисполнился ещё большей решимости сбежать.
К тому моменту юноше было уже шестнадцать лет, а он так и не встречал других людей, кроме монахов и отца-императора, появлявшегося только для того, чтобы забрать очередную порцию целебного эликсира из тела сына. Пару раз для прощупывания своего положения принц просил отца позволить ему выйти хотя бы на пять минут, хотя бы спуститься до низа лестницы, однако и это ему было запрещено делать, так что юноша совершенно точно понял, что единственный возможный для него путь на свободу – это побег. Так что к концу года, вдоволь натренировавшись с той и иной магией в отсутствие Арена (ведь монаху тоже порой приходилось отлучаться, чтобы перекусить или поспать), юноша решил, что наконец-то готов.
Дождавшись часа, когда старший из братьев и основная угроза срыва его плана покинет свой пост, а у двери с обратной стороны останется лишь Сорен, мальчик достал из-под кровати заранее заготовленную сумку со всеми необходимыми вещами для похода, тёплую зимнюю шубку с сапожками и верёвку, связанную из нескольких простыней, порванных на лоскуты и перевязанных между собой, а также магические кристаллы, пару артефактов, соль, порошки и объёмную записную книжку, в которую записывал все самые необходимые впоследствии для быта заклинания, а также – все чары, необходимые для сегодняшнего вечера. Разложив предметы рядом с кроватью, Джессалинна сдвинул ковёр с середины комнаты и встал по центру с кусочком мела.
– Лаут андар тесса стадар вера воттар минир… – обратился юноша к духам, заполнившим пространство его комнаты и запертым в ней из-за барьера так же, как и он. – Встаньте на мою сторону сегодня… Свобода ждёт нас… только нужно пробить брешь…
Оглядевшись вокруг, принц увидел, что духи услышали его обращение и начали из разных уголков комнаты светить своими крошечными глазками, давая понять, что внимательно слушают его. Виновато улыбнувшись и поклонившись им в знак почтения, Джессалинна снял с себя всю одежду и остался лишь в белоснежной хлопковой ночной рубашке, что должна была символизировать невинность и открытость для духов извне, что должны были попасть в комнату после пробития бреши. Вновь мельком глянув на своих зрителей, юноша опустился на колени и начал аккуратно выводить на деревянном полу септаграмму с рунами.
Чего он точно никак не мог предвидеть, так это появления под стенами замка того самого бога-скитальца, что вычитал в газетёнке об эликсире, способном исцелить и самые страшные болезни, и вернуть утраченные силы тем, кто их лишился. Бога не волновало, что речь шла о возвращении молодости постаревшим – он увидел для себя ниточку, за которую можно попытаться дёрнуть, и потому явился к тому самому замку, в одной из башен которого, согласно статье, хранился этот эликсир.
– Не похоже на башню мага, – буркнул себе под нос Мореус, глядя вверх и пытаясь рассмотреть край башни в облаках.
Та была выше ста метров и выглядела примерно так же, как ложка, воткнутая в густую творожистую сметану тяжёлых зимних туч. Неизвестно, до какой высоты она поднималась, но маги обычно предпочитали жить чуть пониже – чтобы было видно все окрестности в любую погоду. Эта же башня была похожей на тюрьму или карцер – чтобы держать в ней неугодного преступника, которому нельзя даже на людей в окно смотреть.
Чертыхнувшись и представив себе всё же скорее тайный склад редчайших артефактов, бог смерти прощупал рукой барьер, что окружал башню, огляделся, понимая, что его магию никто не распознал, а также никто не видит его с этой стороны, и взмыл в небо на тёмных крыльях, что появились у него за спиной, как огромные чёрные тени.
Глубокая ночь, что скрывала деяния одного, другого же выдавала с потрохами, потому как из его окон уже вовсю лилось свечение разных оттенков, говорившее о том, что принц сотворил самые разные заклятия, стараясь наделить прозрачный меч из чистой магической энергии в своей бледной ручке всем необходимым, чтобы удар им пробил барьер и не позволил ему быстро затянуться обратно. Духи же вовсю летали вокруг принца, вторя своими нематериальными устами его заклинаниям и стараясь усилить их эффект своей силой.
– Ог лаутту андана сем эру… хинум мегин вита ад вид эрум… экки оувинир теирра… ог вильим адеинс фрелси! – произносил мальчик заклинания, уже едва не хрипя от беспрерывного прочтения, в котором нельзя было допустить ни одной лишней паузы, иначе бы его чары были неправильно поняты. Последние слова были адресованы духам, чьи жадные глаза уже смотрели из-за окна на духов помладше, населявших комнату. Хищники были готовы сожрать своих жертв.
Ещё же один хищник поднялся на крыльях до самой вершины башни аккурат в тот момент, когда принц подбежал к окну, встал на коленки на подоконник и вонзил меч в золотистую полупрозрачную кромку барьера. От этого удара магическое оружие застряло, как зажатое осколками стекла, и принц не мог ни протолкнуть его подальше, ни вытащить, ведь и силёнок-то у него не хватало.
– Эй, парень… – обратился к нему бог смерти, до того бывший настолько тёмным, что сливался с мраком ночного неба.
– А!… – увидев неведомое существо и приняв его за демона, принц тут же отшатнулся от окна и, споткнувшись об закатанный ковёр, рухнул на пятую точку, пялясь в окно. – Кто вы?!
– Да успокойся ты, – отозвался «демон», разглядывая вонзённый в стену барьера полупрозрачный энергетический меч, который был ему размером с локоть. – Ясно, сбежать хотел…
– Угу… – послышался тихий ответ мальчика, растерянного настолько, что он и вовсе не понимал, как реагировать. Совершенно не такой встречи он ждал, когда готовился бежать.
Тяжёлая рука бога ударила по самой крупной трещине в барьере, образовавшейся от удара мечом. От этого удара на каком-то непонятном духовном уровне вместо слуха раздался оглушительный треск, после чего барьер буквально рассыпался, как взорванный изнутри, а вместе с ним взорвался и маленький меч, отчего разошлась ударная волна, разметавшая всех духов в разных стороны и сдвинувшая мальчика на пару метров по скользкому полу. Сам же Мореус, увидев, что наконец-то может спокойно проникнуть внутрь, шикнул на духов со своей стороны, чтобы они к нему и сунуться не смели, уверенно шагнул в окно внутрь башни и огляделся с недоумением.
– Это что? Жилая комната?… – фыркнул бог, быстро оценив обстановку и переведя взгляд на среброволосого принца, что всё ещё валялся прямо перед ним в одной ночнушке и не мог даже рта раскрыть от шока. – И где охрана? Снаружи, что ли?
Как только он произнёс слова об охране, его, как громом, поразило внезапное осознание. Не успел он его осмыслить, как одновременно с грохотом распахнувшихся входных дверей комнаты мальчик буквально вцепился в его локоть с воплем:
– Помогите!!! Позвольте сбежать с вами!!!
На пороге комнаты уже стояли два разъярённых монаха и синхронно шептали какие-то заклинания, которые, видимо, должны были прогнать незваного гостя и выгнать враждебных духов прочь – вокруг них так и искрились молнии, руны и различные всполохи магии разного калибра, да вот только что какое-то там колдовство простых смертных для бога? Пусть и падшего и растерявшего былую силу.
– Прооочь… – громогласно пробасил Мореус, погружая мгновенно опустевшее от духов пространство комнатки в клубящийся чёрный дым, сквозь который прорывались золотистые вспышки молний. Притянув мальчишку с сумкой в руках к себе телекинезом и сжав, как заложника, бог смерти пренебрежительно взглянул на колдунов и… отсалютовал им, после чего взмахнул рукой, словно прощаясь.
Магия заполнила всё вокруг него и похищенного среброволосого мальчишки, что смиренно стоял возле своего то ли спасителя, то ли похитителя, и не смел даже шелохнуться. Пространство видоизменялось несколько секунд со стремительной скоростью, словно погрузив беглецов в иное измирение, полное чистейшей магии и не имевшее внутри себя ничего кроме неё. Несколько секунд неизвестности и безостановочного хаоса – и вот, исполин с чёрной кожей, рогами и золотыми волосами и невысокий мальчуган с растрёпанной серебряной шевелюрой и бледной мраморной кожей стоят на маленькой протоптанной снежной тропинке, ведущей к речке, а вокруг них – ночная темнота и тишина. Ни души. Ни следа. Никакой магии и никаких духов. Только они вдвоём и неизвестность.
