Разные

      Со Гаын, девушка с большим опытом по влипанию в мелкие неприятности, стояла на крыше многоэтажного дома и мечтала. Холодный ветерок игриво дёргал за домашние штаны, щипал за щёки, намекая, что до мая ещё месяцев пять, а у Гаын голые пятки из тапочек торчат. Но Гаын и сама об этом знала, как и о том, что насущным мечтам сбыться не суждено.       «Если бы мама не была такой строгой к глупым традициям и не послала бы меня к новым соседям с рисовым пирогом… Если бы новыми соседями оказались пара милых старичков, которым и помогать в радость… Если бы…»       «Если бы» не заканчивались, генерируясь в голове словно подключённые к модной нейросети, и получались всё фантастичнее и фантастичнее. Некоторые были очень даже… приятные.       — Со Гаын, очнись! — крикнула она, вздрогнув в очередной раз. Пора было спускаться с крыши обратно в тепло. Странно, что мама ещё не позвонила спросить, где она пропала.       Гаын сунула руку в карман, но телефона там не оказалось. И во втором кармане тоже. Это объясняло, почему никто её не искал, названивая. И подчёркивало неприглядную правду: Со Гаын та ещё идиотка.       Последнее соображение разбивало недавние сладкие фантазии. Впрочем, это было к месту: какая любовь, когда надо учиться, учиться, учиться?       Но соседский сын и правда красавчик…       — Очнись, Со Гаын. Ты же видела его.       «Видела, запомнила, влюбилась и ни за что теперь не забуду».       — О-о-о, — застонала она, садясь на корточки. Так, кстати, теплее было.       Соседский сын — редкостный красавец. Гаын таких видела только по телевизору и на рекламных плакатах. Повезло ей не пересекаться с подобными небожителями ни в школе, ни в университете — издалека и по сплетням ведь не считается? В любом случае, удобно о таких мечтать, любуясь на плакат с айдолом или фото в популярном профиле в соцсети, приписывая им качества разные и придумывая причины, как они смогут влюбиться в такую, как Гаын. С соседом такой фокус не прокатит.       С соседом она в обморок будет падать при каждой встрече, если позволит себе лишнее в мыслях. Что очень досадно!       — Так, Со Гаын! Возьми себя в руки. От влюблённости не умирают, это естественный процесс взросления, все через это проходят. А тебе ещё повезло, влюбилась в красавчика, а далеко ходить не надо — смотри себе в дверной глазок и наслаждайся.       Легче не стало, но удалось немного согреться. Гаын повеселела. Отогнала мысли, что мама наверняка перешла от волнения к негодованию на бестолковую дочь. И направилась к двери, ведущей обратно в подъезд.              Едва скользнув в относительное тепло, Гаын остановилась.       Прямо напротив неё стоял тот самый сосед — парень невозможной красоты. Стоял и смотрел на Гаын весьма удивлённо.       — У меня что-то не в порядке? — ляпнула Гаын, хватаясь за голову. На крыше дуло, наверняка от гладко причёсанного хвостика ничего не осталось.       — Не знаю, — с явным сомнением ответил сосед. И продолжил: — Меня Ким Сокджин зовут. А ты Со Гаын, да? Красивое имя.       Гаын протёрла глаза, вдруг ей померещился сосед? Но картинка не поменялась. На неё смотрели всё такие же удивлённые красивые глаза, как чудилось ранее. И она хмыкнула:       — Спасибо.       — Мы до этого жили в маленькой деревушке возле Пусана, я там родился. Потом немного пожили на окраине Пусана. А теперь вот сюда переехали.       — На окраину Сеула, — развеселилась Гаын. — И что? Как тебе сеульские девчонки? Сильно отличаются от пусанских?       — Красивые. И те, и те, — заулыбался Сокджин. — Но я не многих видел, занят был.       — А в школе? — не поверила Гаын.       — А в школе их совсем не было. Я школу для мальчиков заканчивал.       — А в университете? — допытывалась Гаын. Не бывает же так, чтобы совсем без девчонок. Темнит красавчик-сосед, ведь правда?       — А на металлургический факультет девушки неохотно идут, честное слово!       Но Гаын не верилось, уж слишком привлекательным был сосед: высокий, стройный, подтянутый; пухлые губы красивой формы, выразительные глаза с пушистыми ресницами, прямой нос, ровный овал лица. Да чем его там кормили, в этой деревушке пусанской?! Ещё и улыбка — реклама стоматологии: все зубы ровные, белые.       — А я на медицинский поступать хотела, — зачем-то сказала Гаын. И поправилась: — А поступила на ин яз.       — О, — уважительно протянул сосед, — иностранные языки это очень сложно и интересно.       — Не то слово! — хмыкнула Гаын, как раз припомнив, что во вторник уже сдавать кое-что из заданного преподом на семестр, а оно и не готово вовсе. По объективным причинам! Потому что сложное! — Металлургия это тоже важно и интересно, — вежливо похвалила она выбор собеседника.       — Решил её сменить, — улыбнулся сосед, выбив из Гаын разум. По ощущениям. Как он представился? Джин? — Думаю, какую специальность выбрать, что-нибудь техническое и инженерное, наверное. Языки не потяну.       — Можно звать тебя Джин? — выпалила Гаын, прослушав его последние слова. В голове крутилось, что она — глупая-глупая-глупая — забыла имя соседа; как она собиралась по нему вздыхать, если имя запомнить не в состоянии?       — Можно, — отозвался Джин.       Улыбка не сходила с его лица, отчего сердечко Гаын металось бестолковой пташкой в грудной клетке. Даже холод отступил.       — Нравится на крыше? — спросил Джин. И Гаын выплыла из любования великолепным соседом.       — Да, вроде там неплохо, — недоумевающе ответила она. А потом сообразила: — Вид с неё отличный! Особенно ночью.       — Надо будет посмотреть как-нибудь. Мы мало где в Сеуле были, но уж на собственную крышу обязаны заглянуть.       — Да-да, — болванчиком закивала Гаын. Ей чудилось в незатейливой беседе приглашение пойти на крышу с Джином, непременно ночью, чтобы сразу и звёзды, и огни ночного Сеула. Сейчас ещё день, но скоро стемнеет, немного осталось.       — Смотрю, ты замёрзла. А я тебя тут задерживаю, — снова не в унисон мыслям Гаын сказал Джин.       Гаын посмотрела на него с удивлением. Это она замёрзла? Да у неё жар по всему телу из-за близости к Джину! А стоит заглядеться в его лицо, так и вовсе вся пылает — от смущения за мысли, которые бродят в голове.       — Ой, Гаын, тебе нехорошо? — вдруг обеспокоился Джин. Шагнул к ней ближе. Руку протянул.       Колени подкосились. Гаын только и успела, что схватиться за перила, ограничивающие площадку перед дверью на крышу. Элегантно, можно сказать, сползла на бетонные ступени, глаз не отведя от Джина — очень уж нравилось, с какой заботливой тревогой он на неё смотрел.       Он подхватил её одной рукой, прижав к себе.       — Да ты горишь вся, — шепнул на ухо.       То есть тихо сказал где-то рядом с макушкой, это Гаын хотелось, чтобы шепнул и чтобы на ухо. Но и того, что ей позволили повиснуть на крепком теле Джина, хватило. А у него прямо мышцы все прощупывались! Не просто стройняшка, а тренированный, сильный. Вон как уверенно одной рукой удерживал и не замечал усилий.       Глаза Гаын закрылись. Она задрожала мелко-мелко, окончательно дурея от запаха лимонов, которыми пах Джин. Это точно сон, такого везения ей в жизни выпасть не могло!       — Гаын, Гаын, очнись! — тормошил её Джин. — Что же делать-то? Гаын! Отведу тебя домой.       — Всё в порядке, — выдавила она, цепляясь за свитер Джина. И молясь, чтобы он не сразу её отпустил, а мгновением позже. — А ты зачем-то на крышу шёл? — попыталась она отвлечься от близости к Джину и отвлечь его от её неловкого поведения.       — Тебя искал. Заходил к вам блюдо вернуть и поблагодарить. А твоя мама сказала, что «неблагодарная девчонка ещё не вернулась, так что некому блюдо забрать». Это цитата, если что.       — Ой, — только и смогла выговорить Гаын. Мама точно её обыскалась, раз вспылила перед соседом, а Джин наверняка удерживал не только Гаын, но и блюдо. Так что точно «ой». Но пусть Джин подержит её ещё немножечко, вдруг он решит, что она ему тоже нравится?