Трудности любви

      Когда правда в итоге всплыла на поверхность, да, стало легче. Не было уже так горько, как в момент признания. Ничего страшного, кроме пощечины и украденного бумажника, в действительности не случилось. Наоборот, даже хорошее можно отметить — спустя столько времени после инцидена голос подал Фроуд. Правда, в итоге, пришлось выяснять и с ним отношения. Но то брат, к которому проще найти подход. А то Клаус... Которого Роланд никогда не считал своим.       — Я хочу, чтобы ты с ним поговорил.       — Ты просто хочешь, чтобы я припёрся к нему и передал твои слова, — съязвил Роланд, глядя в зеркало, но видя в отражении брата.       — Не без этого... Но!       — Не желаю ни слышать, ни видеть, ни уж тем более говорить с этим предателем, — мигом перебил.       — Он же не делал этого! — взъелся Фроуд, начиная по-настоящему злиться. Ну в самом деле, что за детский сад? Им давно уже не шестнадцать лет. — Он оказался жертвой!       Этот разговор длился уже больше десяти минут. Благо, сестра на работе, а родители перебрались в спальню на первом этаже — у них своих забот после той дурацкой миссии хватало, нечего их напрягать бедами сердечными, особенно после помощи с разрешением нелепого конфликта. Удивительно до сих пор, что именно отец, не желавший признавать столь дикие и непростые отношения, сделал всё возможное, чтобы выяснить правду. И уж лучше бы послушать его недовольства, ведь всегда можно было "отключиться" и подумать о своём. Голос брата же разрывал голову — чёрт, как долго сам близнец к этому дерьму привыкал? Его болтовня, граничащая с криком, всё раздражала и раздражала, отдаваясь уже болью в висках. Но приходилось слушать, пока терпение не лопнуло. Пока обида не вырвалась на волю.       — Он мог хотя бы раз ответить мне, а не оставлять одного! С тобой он всегда общался, а меня будто кинул! Будто я ему не нужен! — выпалил громко, но от всего сердца. И, судя по округлившимся глазам и резко поджатым губам, сказанное им давно не давало покоя.       — Что?.. — удивился Фроуд от признания. Нет, мог догадаться, что Роланд предпримет попытку пообщаться, но чтобы так задело молчание в ответ. — Ро-Ро...       — Я не... — тихо зарычал, сдавив пальцами бортик раковины. — Я знаю, как сильно ты его любишь. Так, что мне порой кажется, что я не смею даже глаз на него поднять, потому что он твой. И я понимаю, что секс, по факту, был у нас троих, но...       — Ро-Ро...       — Я знаю, что я ему не нравлюсь так, как ты. И да, ту пощёчину я заслужил, но... Он так смотрел... На меня. Будто я монстр, отнявший у него тебя...       — Ро-Ро, — уже не звучал так мягко. Фроуда, увы, не услышали.       — Да, я сам проебался, предложив воссоздать его бывшую любовь... Но... Я тогда был на эмоциях. Я был... Блять, я был напуган и расстроен!       — Ро-Ро!       — Когда ты пропал, мне было так одиноко, но я посягнул на...       Роланд мигом затих и, отскочив, взглянул на отражение. Пусть и не в самом деле, но по зеркалу пошли трещены, оставленные кулаком младшего брата. Очень разозленного милого младшего брата, который сейчас выглядел куда страшнее и опаснее, чем Роланд для многих в порывах гнева.       — Во-первых, Клаус — не моя собственность! Он свободный человек! Во-вторых, ты, балбес, имеешь право любить кого и как хочешь!       — Но как же...       — Роланд, заткнись и дай закончить! — Брат закусил губы, опустив голову. — В-третьих, я знал, знаю и буду всегда знать, что ты чувствуешь. Я что, садист, что ли, чтобы пытать тебя любовью? Я знаю, что ты испытываешь к Клаусу то же, что и я, и никогда не ревновал. Блять! — Непривычно, когда Фроуд ругается. — Я делал всё возможное, чтобы вам двоим было комфортно! Мы обсуждали всё это не один десяток раз! Но вы, два идиота, не додумались нормально поговорить друг с другом! Один, великовозрастный мужик, ссыт посмотреть в глаза, другой обидку кидает, но не признается в этом! Господи, блять, вам для чего языки даны, идиоты?!       — Фроуди... Не злись, пожалуйста...       Отражение близнеца устало вздохнуло, потерев пальцами почерневшие из-за всплеска хаоса глаза. Его раздражение сильной пульсацией отдавало в левый висок, прямо в центр шрама, который, что странно, не пропал сразу же, как многие подобные следы до этого.       — Как же с вами сложно! Я так радовался тому, что вы перестали отрицать чувства друг к другу, а теперь вот это! Мы для чего ждали подходящего возраста и проходили весь этот чертов путь вместе?!       — Прости...       Недовольство сменилось снисхождением. Взгляд стал чуточку мягче. Успокоился, славно. Фроуду никогда не шла злость, да и кричать было не в его стиле. Тем более на брата, которого в данной ситуации следовало бы понять. Может и хотел взять управление над телом, поговорить самостоятельно с семьёй, но он не был готов к миру. Многое стало для него новым и неприветливым. А ещё ему казалось, что он, близнец, отдавший всего себя ради спасения и защиты младшего брата, остался совсем один. Среди метафизиков, которых толком и не знал, в кругу семьи, с которой боялся быть самим собой и признаваться в своих слабостях и детских желаниях. И рядом с Клаусом, которого очень не хотелось ранить и разочаровывать. Ведь Роланд грубый, жёсткий и суровый. Он не нежный, милый брат...       — Ро-Ро, я хочу, чтобы ты был счастлив. И если ты испытываешь счастье с Клаусом, то я только за. Мы можем и дальше любить друг друга.       — Это как-то неправильно.       — Мастурбировать в девятнадцать на фотку дяди ты тоже считал неправильным, а теперь наяриваешь каждую ночь! — решил припомнить этот нелепый случай, вынуждая брата залиться краской.       — Эй!       — Но не об этом сейчас. — Фроуд окончательно смягчился в лице. — Мы изначально начали встречаться втроём, так почему бы тебе не быть честным с ним и с самим собой? Клаус любит нас такими, какие мы есть. Он любит нас обоих. Да и мы же это обсуждали: да, нас двое, но наши чувства едины. Если любим, то оба. Если ненавидим...       — То тоже оба, — прошептал Роланд, прижавшись лбом к прохладной поверхности и соединив с отражением ладони. — Потому что сердце у нас одно. Но что будет, если мама разделит нас?..       — Не знаю, но... Давай решать задачи по мере их поступления? — оба тихонько рассмеялись. — Мы в любом случае со всем справимся, даже если будь жить в разных телах. Ну а пока возьми телефон и...       — Да не буду я! — Резко отпрянул, вновь включив вредину.       — Роланд! Живо взял трубку и позвонил! Иначе остаток жизни я буду цитировать тебе дедовскую методичку! — То была угроза вселенских масштабов, которая очень легко и играючи могла стать реальностью. Особенно неожиданно ночью.       — Блять...       — Не блятькать, а трубку в зубы и вперёд!       — Есть, Сэр... — фыркнув, Роланд умыл лицо прохладной водой, смывая влияние хаоса, и направился в спальню за сотовым.       И все же Фроуд был прав. Нужно просто поговорить и сознаться в том, что в самом деле беспокоило именно Роланда в этот непростой год. Как он нуждался не только в поддержке семьи, но и человека, очень дорогого общему сердцу. Как искренне мечтал услышать смех, пусть сквозь слёзы, и заветные слова именно в свой адрес.       — Господи, Роланд... Какой же ты... — Голос Клауса уже успел охрипнуть, но не растерял нежности и тепла. — Я тоже люблю тебя!