Обреченный

…И в какой иной обители Мне влачиться суждено, Если сердце хочет гибели, Тайно просится на дно?

Он стоял перед распахнутым настежь окном своего великолепного особняка, словно статуя. Полупрозрачные молочно-белые занавески плескались вокруг него, поддерживая эту иллюзию безжизненности. Тонкий аромат роз нерешительно врывался в комнату вместе с ветром, но, натыкаясь на его пустой взгляд, тихо растворялся в вечерних сумерках. Розово-малиновые облака на горизонте отражались в его глазах, даря им каплю чувственности и жизни, но не возвращая к миру. Длинные светлые волосы были перевязаны атласной синей лентой и перекинуты на одно плечо. Он согнул руку в локте, задумчиво вплетая в них пальцы. Шелковый халат, такой же холодный и прекрасный, как и сам молодой мужчина, стелился по полу ровной волной, завершающий штрих эстетически прекрасной картины. Спустя бесконечно долгий отрезок времени, он обернулся к девушке, что с упорством энтузиаста рисовала один набросок за другим, пытаясь запечатлеть невозможное. Жаль, она ещё не поняла… С интересом едва угадываемым в глубине взгляда он следил за рваными движениями руки, выводящей один штрих за другим. Наблюдал с толикой сожаления в сердце за выражением её лица, выдававшим настойчивость и прямолинейность человека, который расшибется об острые камни внизу, но не признает, что не умеет летать, если решил доказать окружающим свои прекрасные навыки левитации. Оттенённое намёком на тоску, в нём мерцало желание того, чтобы у нее, наконец, получилось, и она вдохнула бы жизнь в его изображение, которое уже много веков назад утратило человечность. По её эскизам, что были разбросаны в беспорядке вокруг, чувствовалось, что она старается. С каждым разом его красота отдавалась в них все ярче, с каждым разом она добавляла крупицы давно позабытых им чувств, - раз за разом промахиваясь в их определении. Не мог вампир испытывать то, что испытывает человек, его чувства были спокойнее, тоньше и… глубже. Эта же молодая девушка слишком прямолинейна и пока делит мир только на черное и белое. Он привлек её тем, что в нем сочетаются эти два цвета: чёрное - вампирская сущность, белое – ангельская внешность. Ей так хотелось разгадать, как же они уживаются вместе, не смешиваясь в серое. Только подобрать ключ к этому почти невозможно. Она должна это понять. Рано или поздно… - Мишель, не мог бы ты присесть на подоконник? В пол-оборота. Пожалуйста, - отрывочно выдавила из себя Джей, мечущаяся между желанием смотреть, не отрываясь, на Мишеля или на наброски. Он неуловимо улыбнулся, изящно меняя позу. Нежный халат покрылся мелкой рябью, крест на длинной цепочке, потревоженный его движением, сместился вбок, соскальзывая к левой руке. Ворот халата распахнулся чуть шире, почти соскальзывая с его плеч цвета слоновой кости. Однако тут же замирая в идеальном великолепии под строгим взглядом хозяина. Мишель правой рукой откинул на спину пряди светлых волос и прикоснулся губами к внешней стороне ладони, снова задумчиво замирая в пространстве. Ему не сложно позировать для этой девушки. Какая разница, стоять ли сейчас вот так неподвижно перед ней или где-то ещё? В конце концов, она ему ничем не мешает… Все в доме, начиная с Евы и заканчивая Кеном, недоумевали, почему он пригласил Джей в дом и даже позволил ей остаться. Она была слишком импульсивна, вспыльчива, любопытна. И на фоне, казалось бы, весьма достойного уровня знаний, совершенно не умела смотреть дальше собственного носа. Даже собранную обычно Еву она умудрялась доводить до холодного раздражения. Зато Кен искренне забавлялся её попытками узнать Мишеля, заглянуть в его душу и попытаться раскрыть сущность на полотнах. Не то, чтобы он считал Джей бесталанной художницей, но до Мишеля, бывшего при жизни искусным мастером, ей было далеко. А, так или иначе, сравнивать их работы получалось почти бессознательно. - Мишель, - в открывшейся двери тенью возник Кен, - всё наслаждаешься собственной неотразимостью? - Хочешь присоединиться? – невозмутимо заметил тот ему в ответ. - Куда мне до тебя, - парень хмыкнул. – Просто Джей жаль, сидит вся красная и не знает, куда глаза деть. - Кен! – возмутилась девушка. – Я пишу портрет Мишеля, только и всего. Не надо приписывать мне что-либо постороннее. - Ну-ну, - чуть усмехнулся парень, собираясь продолжить пикировку. Однако Мишель с некоторых пор старался избегать острых углов в общении с Кеном, даже если они были всего лишь невинными язвительными репликами. - Продолжим позже, - вампир опустил взгляд и в ту же секунду исчез. На то место, где он только что стоял, плавно опустилась горсть маленьких красных лепестков, заброшенных в окно порывом ветра. Их края были чуть подвявшими, и это зрелище невольно наталкивало на мысли о том, что красота не вечна. Вот только Мишель доказывал обратное одним фактом своего существования. - Ну что ты наделал, Кен? - чуть расстроено прокомментировала эту ситуацию девушка. – Его ведь редко можно застать таким… - Спокойным? - предположил парень, пользуясь её заминкой. - Умиротворенным, - поправила Джей. Она подошла к окну, выглядывая на улицу. Тени заполонили всё открытое пространство перед домом, а на склоне неба сиял серп бледно-золотой луны. Высокие деревья в саду со скрипом качали ветвями в такт порывам ветра. Девушка поежилась, плотнее укутываясь в шаль, наброшенную на плечи. Она решительно не понимала, что притягательного Мишель находил в этой пугающей атмосфере. Мавзолей был погружен в безмолвие и оцепенение. Ни одного звука, даже шороха не проникало в него с улицы. Мишель сидел на гладких холодных перилах и смотрел в черную пропасть у себя под ногами. Где-то там, далеко внизу неярко вспыхивали красные огоньки. Это свечи, колеблясь под порывами ветра, цепляли своим светом рубины, украшавшие некоторые из статуй. Мишель невесомо скользнул вбок, спрыгивая на ступени. Шелковая ткань заструилась от его движений, опадая темно-синей волной за спиной. На фоне этого цвета волосы мужчины казались серебряными нитями. Но длинные острые ногти на руках сохраняли неизменный черный цвет. Он начал неспешно спускаться вниз, хотя со стороны казалось, будто он скользит по холодной поверхности каменных ступеней. Вампир никогда бы не признался в этом, но он пригласил Джей ради Кена. Строптивый мальчишка всё равно делал всё наперекор Мишелю, что уж говорить о влюбленности там, где последний не раз настаивал, что это чувство приносит одни неприятности. Чувства вообще весьма сложная и запутанная вещь, с которой не стоит лишний раз иметь дело. Однако Мишель был согласен с Евой в том, что судьба каждого человека неповторима. И Кену уготован иной путь любви, нежели тот, который прошел в свое время сам вампир. Если бы только у него была власть над течением времени, изменил бы он что-то в своей жизни? Мишель часто задумывался об этом. И приходил к выводу, что проще всего было бы выбрать другой монастырь для получения священного сана. Однако это всё пустые размышления. Сейчас гораздо важнее сделать Джей тем стимулом для Кена, который подтолкнет мальчишку согласиться с разумными доводами Евы и его, уехать отсюда и зажить новой жизнью. Ему хотелось сделать все для того, чтобы Кен не получил от любви одни неприятности и боль, и он не останавливался ни перед чем. Даже перед разрушением собственного смысла существования. Нижний зал был уставлен статуями, словно замершими во времени – настолько искусно они были сделаны. Мишель остановился возле одной из них, касаясь пальцами белого крыла. Ангел смотрел прямо на него пустыми глазами. Когда-то давно он верил, что, служа Господу, обретет счастье и покой. Рисуя одну икону за другой, Мишель чувствовал душой, что становится ближе к осознанию мира и себя. Что это так правильно – стремиться к чертогам небесного владыки, смиренно и безропотно неся в сердце послушание и веру. Пока Адреан в один момент не перевернул его чувства и жизнь вверх дном… Сейчас Мишель не поставил бы и монетки на то, что такое существо, каким он является, пустят в царство света. И это вонзало в его душу ещё больше острых осколков. Прожив на свете много веков, он познал все радости, что, так или иначе доступны смертным. Он много путешествовал, проникал в тайны чужих культур, философий, религий. Он ответил для себя на те вопросы, которые мучили его, когда он ещё был смертным. Мишель даже пытался воскресить в памяти чувство любви… И отчасти у него это получилось. Ведь заботился он о Еве не только из-за долга перед Адрианом. А Кен и правда стал для него сыном. Вот только они оба скоро уйдут из его жизни. И вампира на земле больше ничего не будет удерживать. В последнее время он все чаще задавался вопросом, что сделает с ним солнце, если он выйдет из вечной тени. - Мишель, ты, как всегда, появляешься неожиданно. Во взгляде вампира на миг мелькнула растерянность, которая, впрочем, быстро сменилась тонкой улыбкой. Обернувшись к девушке, что сидела у подножия одной из статуй, он неуловимо переместился к ней, до минимума сокращая расстояние, разделяющее их. - А твои посещения никогда не поддаются никаким законам логики, - он провел пальцами по виску девушки, а затем вплел пальцы в смоляные черные пряди. – Что привело тебя ко мне сегодня? - Ты как наркотик, Мишель. - Девушка встала, оказавшись немного ниже вампира, но все же сохраняя собственную стать. – От твоей красоты невозможно оторваться… Но именно сегодня мне захотелось увидеть тебя сильнее, чем когда-либо. И эта тревога меня печалит. Мишель сделал приглашающий жест. Девушка молча кивнула, проходя между жемчужных светло-серых занавесок в соседний зал. На мгновение полупрозрачная ткань заслонила их обоих, делая похожими на призраков. Молодой мужчина подошел к небольшому деревянному столику с резными ножками и налил темно-красное вино в хрустальный бокал. Девушка же, не испытывая смущения, присела на кровать, опираясь спиной о подушки. Ей на мгновение показалось, что глаза вампира сверкнули лукавством, хотя это мог быть всего лишь блик от пламени свечи. - Ты голоден? – Девушка наклонила голову, чуть приоткрывая шею. Она с улыбкой следила за Мишелем, зная, что на вопрос он не ответит. Так и произошло. Он сел на пол возле кровати, протягивая ей бокал и глядя на неё в упор сверху вниз. Она благодарно ему улыбнулась, пригубив напиток. Мишель пристально, но вместе с тем ненавязчиво оглядывал девушку, отмечая малейшие изменения в её внешности. Ким Син была по-своему красива, недаром работала моделью. Как когда-то Ева. Но в ней было больше жизни, чем в Еве даже на пике карьеры последней. Однако всё же намного меньше, чем в Джей, которая ещё даже не открыла пошире дверь во внешний мир. Зачем Ким Син приходила? Утолить свою эстетическую жажду красотой Мишеля, делясь за это своей жизнью? Косвенно прикоснуться к тайне вечной жизни вампиров, позволявшей видеть прелесть собственного человеческого существования? Или просто потому, что в этом молодом мужчине ей чудился её возлюбленный? Мишель не знал, да и ему было все равно. Их обоих сложившееся положение дел вполне устраивало, а тайны на то и тайны, чтобы оставаться в закоулках чужой души и постепенно покрываться налётом серой пыли забвения. Она молча смотрела на него, наслаждаясь застывшим временем. Разрез миндалевидных глаз был таким же тонким, как полупрозрачная шкурка ореха, оберегающая ядро цвета слоновой кости. Ей всего двадцать два… Морщины появятся не скоро. Однако их печать уже начинает проступать, невидимая для глаз человека, но не вампира. В усталом блеске кофейных глаз, в застывшей улыбке, отрепетированной долгими часами перед зеркалом, в душе, скованной рамками общества. Мишель мог подарить ей вечность и незыблемость. Но от этого проклятья страдал долгое время он сам и не в силах был обречь на него ещё кого-то. Возможно, стоило выпить всю её кровь и освободить душу из плена тела. Показать, что смерть – это ещё не конец. Подарить рай через мгновение муки. Однако он понимал, что не в этот раз именно ему решать судьбу девушки. Достаточно с него ответственности за Кена, ставшего в последнее время таким агрессивным. Жаль, что Кен с такой ненавистью воспринимал его. Жаль, что Еве так и не хватило духу рассказать всю правду. Впрочем, это однажды сделает Джей – Мишель в этом ничуть не сомневался, - а быстро сопоставить между собой осколки мозаики парень сумеет и сам. Резко подавшись вперед, вампир прижался холодными губами к сонной артерии девушки. Она даже не вздрогнула, хотя её плечи напряглись. Спустя пару секунд она совершенно расслабилась, вытянувшись на кровати и утягивая с собой вампира. Мишель, тем временем, нежно скользил губами по бархату шеи, ловя ими каждый её вздох и едва заметное движение. Его тонкие пальцы плавно очерчивали каждый изгиб нежного и мягкого тела. Коснувшись кончиками клыков её смуглой кожи, он попробовал вспомнить, каково это: острое прикосновение, дарящее боль и наслаждение одновременно. Спустя миг по его горлу уже струилась такая теплая терпкая чужая жизнь, заключенная в алой жидкости. А ещё через пару мгновений он нежно провел языком по двум ранкам и отстранился. - Это наша последняя встреча. Ким Син медленно очертила пальцем овал его лица и, подавшись вперед, коснулась пухлыми губами его холодных уст. Их последний поцелуй был с привкусом её крови. - Твой взгляд меня пугает. Мишель, ты… - она запнулась, не желая врываться в его душу грубыми расспросами и любопытством, - ты береги себя. Она села на кровати, замысловато завязывая на шее полупрозрачный шарфик вишневого цвета. В ложбинке между грудями сверкнула капля янтаря, которую ей подарил сам вампир в начале их знакомства. Он не знал, что потянуло его это сделать, да и задумываться не стал. Мишель всегда делал то, что хотел,- в конце концов, когда ты можешь что-то себе позволить, не задумываясь, то какая разница? Смертные ценят память и воспоминания, так может и о нём, глядя на это простое украшение, Ким Син будет вспоминать тогда, когда его пепел уже развеется по ветру? Девушка, поправив немного смятую одежду, едва уловимо улыбнулась ему, погладила по щеке и тихо ушла в темноту арки. - Я буду живее, чем за последние столетия своей долгой жизни, - тихо оборонил Мишель, глядя ей вслед. Под его острым взглядом комната погрузилась в ониксовую темноту. И лишь где-то в глубине тихо продолжала капать вода, словно в древние времена, отсчитывая время.