Обреченный

…Ветер тебя унесет, Стоны замолкнут в пыли. Солнце за горы падет - Ты заиграешь в дали.

В течение всей следующей недели Джей не могла поймать Мишеля ни на минутку. Лишь его тень чудилась за спиной в полутемных длинных коридорах особняка. Впрочем, девушка все списывала на своё неуемное воображение. Ева холодно отвечала «Хозяин занят!» - больше слова из неё было не вытянуть. В последнее время она стала чересчур бледной и уставшей, но когда Джей предложила свою помощь по дому, её смерили возмущенным взглядом и твердо попросили не вмешиваться, занимаясь тем, для чего она сюда приехала. Кен отмалчивался, изредка гипнотизируя её взглядом и дожидаясь ответа. Нет, он не торопил её с портретом, но настойчиво просил уехать сразу после его завершения. Джей абсолютно не понимала, к чему такая спешка. Ведь Мишель разрешил ей здесь жить и работать столько, сколько потребуется. Девушке смутно казалось, что он отчасти доволен её упорством и получающимися эскизами, и то же время - им чего-то не хватало. Мишель знал, чего. А она нет. Но все равно брала карандаш и рисовала. Или отрабатывала уже нарисованные эскизы. Сейчас, стоя перед полотном в своей комнате, Джей тщательно прорисовывала крест вампира. И в который раз ловила себя на мысли, что он довольно странный. Слишком тонкий, изящный и какой-то прозрачный. Хотелось изо всех сил сжать его в руках, чтобы поверить в его реальность. Вот только Джей никогда не хватило бы смелости даже коснуться его в присутствии Мишеля. А тот с крестом никогда не расставался. Да и, по большому счету, какая ей разница? Крест всегда скрывался в складках одежды вампира или под ней, так что при большом желании его и вовсе можно не замечать. Отойдя на пару шагов, девушка критично оглядела получившуюся картину. В этот раз она решила остановиться на зарисовке с Мавзолеем. Мишель стоял на земле, облокотившись о холодную стену здания. Казалось, ещё миг - и его оставят последние силы, так устало сгорбилась фигура вампира, а изгиб руки покорно, как у марионетки, закрывал одну сторону лица. Привычный крест на длинной черной цепочке висел возле бедра Мишеля, а ноги мужчины почти по колено утопали в острых стеблях травы. Джей привычно начала наносить контур луны на небо, думая добавить позже несколько звезд. Однако пока девушка искала вдохновение, перебирая другие эскизы, на картину упали косые солнечные лучи, под которыми белоснежное полотно словно засветилось изнутри. Как только Джей заметила это, её сердце забилось испуганной птицей. Она уже подсознательно не воспринимала даже изображение Мишеля, связанное с солнцем. Вот только… Именно солнца Мишелю и не хватало. Неосознанно, на грани паники и жуткого озарения, Джей рисовала кусочек солнца, выглядывающий из-за крыши Мавзолея. Неуверенный свет постепенно покорял небо, но вампир все ещё оставался в тени. Девушка быстро заштриховала нижнюю часть, не давая солнечным лучам и шанса добраться до вампира. Ей было страшно. - А знаешь, неплохо, - над её плечом раздался задумчивый голос Кена. Девушка вздрогнула, пытаясь что-то ответить, но слова колючим комом встали в горле. – Это я тебя так напугал? – парень чуть наклонился вперед, почти касаясь губами её плеча. – Твоё сердце стучит, как сумасшедшее. - Что ты тут делаешь? – сумела выдавить из себя Джей. – Тебя стучаться не учили? - А дверь не была закрыта, - открестился Кен. – Да и потом… считай, я был поражен картиной. Жаль, что ты нарисовала для него тень… - Кен! Что ты такое говоришь?! – вспылила девушка. - Мишель ненавидит солнечный свет, - словно не услышав её возгласа, сказал парень. – Интересно, только ли потому, что тот может его убить? - Почему ты так его ненавидишь? – вздохнула Джей. – Он ведь заменил тебе отца… - Ага. Ева заменила мать, Мишель отца, просто идиллия, а не семья, - буркнул Кен, мгновенно отвлекаясь от своих размышлений. Джей отвернулась от него, пожав плечами. Не ей было судить парня, в конце концов, Мишель и впрямь не подарок. Кто знает, как он относился к Кену все эти годы, да и вообще, глядя на вечного собранного и холодного вампира, сложно было представить его в роли заботливого отца. Девушке больше не хотелось возвращаться к попыткам нарисовать Мишеля, поэтому она аккуратно начала складывать все рисунки и инструменты по местам, наводя в комнате относительный порядок. Кен внимательно наблюдал за ней, но не пытался заговорить, чему девушка была рада. Отношения с ним всегда балансировали на грани между насмешкой и опасностью. Не хотелось и без того напряженный день разбавлять очередной ссорой. Закончив, Джей подошла к окну и выглянула на улицу. Под яркими солнечными лучами сад уже не выглядел таким пугающим, как ночью. Скорее, несколько запущенным: деревья росли, беспорядочно переплетаясь ветвями, трава гордо вздымалась вверх, словно искусно отточенные лезвия, огромный фонтан покрылся трещинами, а в некоторых местах камень и вовсе раскрошился. Только, насколько знала Джей, Мишель ничего менять не собирался. В каком-то смысле, он даже наслаждался таким образом разрушительным течением времени. Внезапно на плечи девушки легли широкие ладони Кена. - Последняя картина неожиданна, но хороша. - Я не буду показывать её Мишелю, - Джей передернула плечами. - Зря, - судя по голосу, Кен улыбнулся. – Мне кажется, его бы она позабавила. Девушка удивленно повернула голову к нему. - Что ты хочешь этим сказать? - Джей, ты представляешь его какой-то невинной овечкой с тонкой душевной организацией. А он, между прочим, многовековой вампир, обидеть которого, мне кажется, могут очень и очень не многие. И ты не в их числе. - Мне кажется, или ты сейчас им… восхитился? – девушка весело улыбнулась, разворачиваясь к нему. - Тебе показалось, - ответил парень. Мгновение он любовался ей на фоне солнца и зеленого сада, а затем быстро наклонившись, поцеловал. Пламя свечей ровно освещало коридоры и лестницы особняка, порождая тени. Они концентрировались в углах и сливались с тьмой за высокими окнами. Холодный блеск стекол казался безжалостным отражением внутренней сути распрей между всеми присутствующими в доме. А язычки пламени упорно мерцали, пытаясь их согреть. Ева, в своём неизменном закрытом черном платье с брошью на груди, накрывала ужин на хозяина и его гостей. Её светлые волосы, собранные в пучок на затылке, тускло блестели в свете ламп и свечей, когда она изредка разворачивалась в пол оборота и кидала задумчивые взгляды в окно. На улице бушевал ветер, заставляя стёкла в столовой трястись и звенеть от особо сильных ударов. Но в непроницаемой тишине комнаты более отчетливо раздавался звон столовых приборов друг о друга, когда Ева, отвлекшись, клала их слишком близко друг к другу. Последнее время Мишель всё чаще пытался отговорить её о мысли сделать Кена вампиром. И не отвечал на вопросы об альтернативном разрешении этой ситуации. Словно надеялся на что-то. Или на кого-то. Женщина терпеливо ждала, она знала, что Мишель все расскажет, когда сочтет нужным. И если у него ничего не получится, он не откажет ей в последней просьбе. В конце концов, она стольким пожертвовала, идя наперекор судьбе и Адреану, что терять ей было уже нечего. Да, она скоро умрет, но до этого сделает все, чтобы Кен жил - и жил счастливо, как можно дальше отсюда. Время так быстро шло вперед… А ведь совсем недавно он только делал первые шаги и разбивал коленки о шершавый асфальт. Её чудесный мальчик. Как бы она хотела открыто дарить ему свою любовь и ласку. Быть ему мамой, а не просто Евой. Малыш… Возможно, она совершила за свою жизнь много ошибок, но женщина беззаветно надеялась, что Кен простит её за это однажды. Часы на каминной полке принялись глубокими ударами отмечать наступление нового часа. Шесть вечера. Все готово к ужину. - Всё идеально, - за её плечом неожиданно раздался голос Кена, - как всегда, - закончил он с легким сарказмом. - Я думала, госпожа Джей появится в твоей компании, - сказала Ева тоном, не оставляющим сомнений в наличии вопросов, скрытых под этой ненавязчивой формулировкой. - Непредсказуемость - прекрасная черта для человека, ты не находишь? – Парень небрежно присел на стул, постукивая пальцами о край стола. - Вероятно, - ограничилась Ева нейтральным ответом. За дверью послышались торопливые шаги, и через минуту в столовую вбежала Джей. - Ох, простите, я опоздала, - девушка упёрлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. – А Мишеля ещё нет? - Как видите, - ответила Ева, недовольно оглядывая девушку. Она никак не могла привыкнуть к невежественности Джей в отношении манер и этикета. Ну как можно спускаться к ужину в джинсах и футболке, измазанной красками? В первый день её пребывания здесь Мишель и она пытались убедить гостью надеть платье, но по каким-то своим принципам девушка уперлась, как баран, и пылко отказалась хотя бы попытаться прислушаться к советам. Ну, в самом деле, это же, в конце концов, неприлично и выказывает открытое неуважение к хозяину дома. Хотя, узнавая Джей все ближе, Ева понимала, что удивляться и сокрушаться здесь бесполезно. Остается надеяться, что однажды художница повзрослеет и станет чтить и уважать определенные правила в обществе чуть больше, чем сейчас. - О, мисс Дюбон, приятно вас видеть, - поприветствовал Кен вторую девушку, появившуюся в проеме дверей. - И мне вас, - она, как всегда, странно покосилась на парня и села за стол как можно дальше от него. Уголки губ Евы подозрительно подрагивали, как если бы женщина пыталась сдержать улыбку, но тон её был по-прежнему невозмутимым, когда она, прежде, чем скрыться в соседней комнате, сообщила: - Через минуту будет подан ужин. Джей со скрипом отодвинула стул от стола и нерешительно села, пристально разглядывая собственные колени. Смотреть на Кена ей не хотелось. Тем не менее, она каждой клеточкой тела чувствовала его пронзительный взгляд. Она знала, что его чувства серьезны, и она должна бы уже определиться, хочет и может ли ответить на них. Но пока из её головы все никак не шёл Мишель с его портретом, буквально затмевая всё остальное. Иногда по ночам ей даже снилось, что она всё рисует и рисует его портрет, пытаясь найти то единственное, что так упорно ускользало. - Мишель спустится к ужину? – задала вопрос Рейчел, одновременно всем и никому. Хотя только глухой не услышал бы в её голосе и интонациях надежду, что ответит Джей. - А? - девушка отвлеклась от своих мыслей. – Я не знаю. Об этом лучше спросить Еву. И столовая вновь погрузилась в тишину, которая была на редкость угнетающей. И почему, когда Мишель находился рядом, было так сложно, но без него - совсем невыносимо? Вампир стоял в комнате, где сегодня рисовала Джей, и перебирал её наброски. Скучно. Пока она так и не смогла перепрыгнуть на ступень выше того, что он уже видел. Если она хочет стать художником, такое медленное развитие техники, мысли, фантазии может быть фатальным. Он знал, что скажи это Джей, - она опять вспыхнет и будет что-то доказывать ему про страсть и пылкость как ключевое звено в этом вопросе, только это не отменит того факта, что для художника это отнюдь не главное. Можно хотеть нарисовать прекрасную картину сколько угодно, сколько угодно пытаться - и всё равно не достичь результата. Потому что нужно идти в другом направлении. Для художника важен талант. Не просто техника того, как изобразить тот или иной предмет, как падает тень, как расположить его на картине, полной других предметов, а чутье: как всё это сплести воедино, чтобы максимально выразить свою идею. И обязательно стержень. Задумка, сюжет, мысль картины. Каково было её стремление? Нарисовать красивого человека? С поправкой на то, что он вампир. Нарисовала. Уже десятки раз, и что же? Он выходил на всех этих набросках слишком милым и приторным. Потом она подумала, что все-таки хочет нарисовать его – Мишеля – понять его душу, самую суть. Но не мог вампир чувствовать ту пронзительную нежность, что она пыталась изобразить. Или щемящую ласку, с которой он был нарисован, когда разговаривал с Кеном. Где она всё это увидела, черт её разберет. Как всякий человек, она концентрируется на его положительных чертах, превознося их до максимума, и забывает, что это не соответствует действительности даже на десятую часть. Вероятно, она не видит в нём вампира, потому что он спокойно относится к этой своей сути, не изображая ни мученика, ни жертву. Да и не видела она толком ничего особо сверхъестественного. Что ж… Может, стоит позабавится, показать ей что-нибудь, что даст ей новую пищу для размышлений? - Мишель, ты спустишься вниз? – тихо спросила Ева, возникая в дверном проёме. - Нет. - Он провел острым ногтем по белому листу. – Хотя можно было бы спуститься и попробовать на вкус мисс Дюбон. - Не боишься, что она сбежит? – невозмутимо спросила Ева, намекая на Джей. - Слишком любопытна, - ответил Мишель кратко, явно намекая на то, что больше не хочет отвечать на вопросы. Ева так же тихо вышла, прикрыв за собой дверь. В душу к Мишелю она лезть не любила и не хотела, ей вполне хватало своей перепутанной жизни. Вампир подошел к окну, задумчиво наклонил голову. Полная луна была сегодня как никогда яркой. Её свет, попадая на кожу вампира, мягко стелился по ней, словно дорогой шелк. Ветер приносил с собой запах ночных фиалок, чьи сиреневые бутоны покачивались между травами. - Ты считаешь любопытство пороком? – позади Мишеля раздался тихий голос, который бы он не спутал ни с чьим. В голосе звучало неприкрытое любопытство, словно его обладатель стремился понять нечто, для него недоступное. - Когда оно играет мне на руку – с чего бы? – не поворачивая головы, цинично ответил вампир. Помогать Адреану в этих вопросах он категорически не хотел. - Ты стал расчетливым… - мужчина мягко улыбнулся, пристально разглядывая Мишеля с выражением такого абсолютного приятия его личности, что вампир неосознанно передернул плечами, - …или это лишь очередная маска, - закончил полуночный гость. - Ты пришел, чтобы составить мой психологический портрет? – Мишель стремительно развернулся к призраку своего возлюбленного. – К чему эти вопросы? - Кен уже чувствует пробуждающуюся силу, - Адреан посмотрел прямо в глаза Мишелю. – Сегодня ночью я разбужу её в нем до конца. И заберу Еву. - Зачем ты говоришь мне это? – спокойно спросил вампир. – И сотри со своего лица выражение безграничного великодушия. Бесит. - Ты не мог её не чувствовать. И все же не вмешался… - глубокие глаза Адреана манили все так же, как и несколько веков назад. – Почему? Ты ведь хотел забрать все, что я люблю… - он благоразумно опустил последние реплики вампира. - Для меня это уже не актуально, - Мишель искривил губы в усмешке. – Прости, если разочаровал. А теперь, если ты получил ответы на свои вопросы, не мог бы ты убраться? - Прости, но пока нет, - в одно мгновение Адреан оказался слишком близко, касаясь тонкими пальцами щеки вампира. – Ты ведь помнишь чувство веры и любви Бога. Не можешь не помнить. Так почему же ты считаешь, что он не простит тебя? Не поймет? Почему ты считаешь, что недостоин Рая? - Ты себя хорошо чувствуешь? Или потеря силы все-таки влияет не только на физическое самочувствие? – Мишель индифферентно попытался отцепить от себя руки мужчины. Он не хотел показывать Адреану ни того, как ему приятны прикосновения, ни того, как ему больно от них. Ведь, в конце концов, мужчина все равно уйдет на свои проклятые небеса вместе с Евой, а его оставит одного. - Я хорошо себя чувствую, - тепло улыбнулся Адреан. – А ты так и не осознал всю меру всеведения и любви божьей. - Исчезни. – Вампир прекратил попытки высвободиться из объятий мужчины, застыв холодной статуей. - Мишель, окажи нам с Евой последнюю услугу… - с любовью в глазах попросил Адреан. - Свечку подержать? – под напряженными пальцами вампира по подоконнику пошли трещины. - Нет, - глаза Адреана светились весельем, а пальцы перебирали светлые пряди. – Нарисуй... нас… - шепнул он в чувственные губы вампира, запечатлевая на них поцелуй прежде, чем растаять в лунном свете. - Если бы я мог, я бы убил тебя, Адреан, - в голосе Мишеля чувствовалась боль. – Жаль, этого не сделать дважды… Он поднял с пола чистый лист, взял с мольберта карандаш и, забравшись с ногами на подоконник, стал набрасывать эскиз будущей картины. Идеально ровный белоснежный памятник выделялся на фоне всеобщего запустения. Солнце ласково освещало фигуру лежащего ангела на постаменте, обещая, что теперь все будет хорошо. Никаких надписей, никаких дат, - на нём было высечено лишь одно имя: Eva. Оно было окружено изящным орнаментом из цветов, и Джей смутно подозревала, что мастер выполнил его по наброскам Мишеля. Положив четыре тонкие лилии к подножью памятника, девушка скосила глаза в сторону поместья. Ни Мишель, ни Кен не пришли последний раз проститься с Евой, хотя церемония проходила в вечерних сумерках. И даже теперь Джей через день приносила сюда свежие цветы, но ни разу не замечала здесь присутствия кого-либо ещё. Для неё, как для человека, это было странно и непонятно. Впрочем, объяснять ей что-то тоже никто не торопился. Мишель – потому что не собирался вовсе, Кен же решил отложить этот разговор на время их отъезда отсюда, который, как предполагал парень, должен был наступить со дня на день.