Преступления Цзинь Гуанъяо

4. Цзинь Гуанъяо провел скверную ночь, не забывшись сном ни на мгновение, хотя, как и говорил Лань Сичэнь, рана почти его не беспокоила. То, что происходило на Луаньцзан, было больше ему неподвластно, оставалось только ждать, чем все закончится. И беспрестанно думать, все ли он предусмотрел, в самом ли деле разгадал замыслы врага. По сути он ведь бил наугад, у него было слишком мало достоверных сведений. Одиночество очень тяготило. Сейчас как никогда Цзинь Гуанъяо нуждался в человеке, которому мог бы рассказать все без утайки, поделиться сомнениями, услышать или слова поддержки, или то, что он безнадежный глупец. Он давно уже привык обходиться без этого. Сюэ Ян оставил его много лет назад, теперь и вовсе был мёртв, а никому другому Цзинь Гуанъяо никогда не рассказывал всей правды ни о себе, ни о том, что делает. Он так привык лгать, что иногда ему казалось: он и сам забыл, что он такое и какие преступления в самом деле совершил, а что лишь наветы врагов. Сюэ Ян мог поддержать любое его безумие, однако был не слишком надежен, когда требовалось здравомыслие. Для этого имелся Лань Сичэнь. Лучше всего, если была возможность делиться планами и с тем, и с другим. Но вот теперь не осталось никого. Лань Сичэнь был так близко и вместе с тем невероятно далеко. Как никогда раньше. Цзинь Гуанъяо хотелось пойти к нему и постараться ещё раз все рассказать, как-нибудь иначе, более убедительно, какими-то другими словами, увидеть, как теплеет его взгляд и разглаживается складка между бровями, поймать тот миг, когда он, все еще сомневаясь, на самом деле уже примет его оправдания, а то, чего не хватает, додумает себе сам и — вернётся. Вернётся к нему. Цзинь Гуанъяо умел это делать. Всегда. Но не сейчас. Сейчас у него не было ни нужных слов, ни правильных объяснений. И все, что оставалось, это говорить с Лань Сичэнем мысленно. Тот стал теперь будто его собственным отражением, той частью, в которой жили совесть, страх и сожаления. Так же, как мог бы настоящий Лань Сичэнь, запертый в своих покоях, Цзинь Гуанъяо смотрел на себя безо всякого сочувствия, с горечью и разочарованием. Считал себя предателем. Ну и кто ему поверит, если он не верит себе сам? Его план был настолько ненадежен, что с самого начала Цзинь Гуанъяо подготовил путь к отступлению. Если Вэй Усянь не погибнет на Луаньцзан или если истинное участие Цзинь Гуанъяо во всем, что там творится, будет раскрыто, ему придется бежать. Думать об этом не хотелось, но час за часом Цзинь Гуанъяо все более оставляла надежда. Он один. У него нет надежных союзников. Он поздно понял, что происходит. Он считал самым опасным врагом Вэй Усяня, но по всему выходило иначе. Бродя по кабинету или сидя в кресле у окна и глядя на то, как занимается рассвет, он думал, как же обидно будет оставлять Ланьлин Цзинь сейчас — на пике его богатства и могущества, когда все налажено и устроено, дела идут, как полагается. И еще столько планов… Цзинь Лин слишком мал, да он и не станет его истинным наследником, не сможет продолжить то, что Цзинь Гуанъяо не закончил. Он искренний, прямолинейный и правильный, как и положено ребенку. Став главой клана, ему неизбежно придется повзрослеть и измениться, но это не случится в один миг, он не справится со всем сам, еще несколько лет будет слаб и зависим. Хорошо, что есть Цзян Ваньинь: по крайней мере, он не позволит никому лишить племянника титула. Но что станет с Ланьлин Цзинь под его протекцией — печально представлять. Все, чего Цзинь Гуанъяо добился, пойдет прахом. Впрочем, если он не ошибся в том, кто его враг, это случится так или иначе, цзянху лишится силы и власти и вернется к тому, как все было устроено в нем до войны. И это еще в лучшем случае. Умный человек — а среди приближенных Сына Неба без сомнения такой нашёлся, — сделает все, чтобы заклинательские кланы стали тем, чем должны — духовными обителями, во всех прочих вопросах подчиняясь имперским властям. Ну, по крайней мере сам Цзинь Гуанъяо постарался бы, чтобы все стало именно так. В тайной комнате на столе аккуратно сложенные лежали переплетенные в книги и размещенные по папкам бумаги, оставленные номинально для Цзинь Лина, но на самом деле главе Цзян. Отчеты с комментариями и подробнейшими пояснениями, которые должны будут хоть как-то облегчить ему жизнь, позволят разобраться, как все устроено в Ланьлин Цзинь. Кто за что отвечает. Кому можно доверять, а кому нет. Все, что главе Цзян знать не нужно, было уничтожено. И кое-что еще было спрятано в самых отдаленных закоулках подвалов, о которых никто не знал, которые никто и никогда не найдёт. В одном из таких тайников находилась и ледяная могила Сюэ Яна. В начале часа петуха вернулись адепты с Темной Печатью, сообщив, что дело сделано и полчища мертвецов наводнили Луаньцзан с приказом уничтожать все, что появится у них на пути. Мертвецы сильны и свирепы, слушаются великолепно. И все идет прекрасно. А еще через некоторое время появился Су Шэ, и по лицу его было понятно, что все не настолько прекрасно, как хотелось бы. При виде его Цзинь Гуанъяо окатило страхом, но одновременно с тем он отчего-то испытал и облегчение. Если все кончилось плохо, так по крайней мере завершилось и мучительное ожидание. Он полулежал в кресле и смотрел на Су Шэ застывшим взглядом. Сидеть было больно. Из-за того, что он толком не отдохнул ночью, рана не затянулась как следует, ее пекло все сильнее, боль возвращалась, пусть и не такая злая, как раньше. Рану Цзинь Гуанъяо нанес себе сам. Так, чтобы выглядело жутковато, но не было опасно, решив воспользоваться советом, который когда-то дал Сюэ Яну: поранить себя, притвориться умирающим и улечься где-нибудь у Сяо Синчэня на пути. Даочжан не тот человек, который бросит кого-то в беде, он непременно постарается помочь, и таким образом можно будет завязать с ним знакомство. Сюэ Яну тогда все удалось. Потом он рассказывал, что немного перестарался и покромсал себя слишком сильно, так что и вправду едва не сдох. Но, к счастью, Сяо Синчэнь его в самом деле спас. Су Шэ был зол и расстроен, на губах его и в уголках рта запеклась кровь. Что это значило — было понятно. Лань Ванцзи снова использовал свою любимую технику с запечатыванием рта. Будучи не способным к общению, не говоря уж о том, чтобы спорить и что-то доказывать, он лишал этой возможности и других таким незамысловатым способом. Лани не считали это предосудительным и возвели молчание в одну из своих главных добродетелей, неизвестно, давно ли или только лишь для того, чтобы оправдать странности своего безупречного Нефрита. Даже Лань Сичэнь совершенно искренне считал, что иногда полезно помешать человеку наговорить глупостей и стоит дать ему возможность помолчать и подумать. Цзинь Гуанъяо отвечал ему, что это верный способ довести человека до бешенства, и только. Су Шэ опустился на колени и поклонился, прижимаясь лбом к полу. — Недостойному нет прощения, я прошу наказания. — Вот уж самое время для наказаний, — пробормотал Цзинь Гуанъяо. — Встань и рассказывай. Су Шэ поднялся, вытягиваясь в струнку и глядя куда-то поверх его головы. — Сначала все шло как полагается, в точности по плану. Мы все рассчитали верно. Пока поднимались на гору, заклинатели успешно отражали атаки лютых мертвецов, но как только дошли до пещеры, их силы иссякли. А вот дальше начались неожиданности. Кто-то восстановил старое защитное поле в пещере. И когда дети начали кричать, что его можно запечатать и тем самым защититься от мертвецов, заклинатели в конце концов их послушали, хотя я и приложил все усилия, чтобы предостеречь их от этого, уверяя, что это ловушка Вэй Усяня. Старейшина Илина поднялся на гору раньше нас и успел освободить мальчишек. — Каких мальчишек? — спросил Цзинь Гуанъяо. — Зря вы не предупредили меня об этом, — укоризненно произнес Су Шэ. — Если бы я знал весь ваш план, то мог бы подготовиться заранее, а так мне пришлось подстраиваться на ходу. — Каких мальчишек? — повторил Цзинь Гуанъяо. — Я ничего не понял. Они что взяли с собой детей? Или дети ушли на Луаньцзан самовольно, раньше других? Цзинь Гуанъяо уселся в кресле, забыв про боль. Он попытался вспомнить, когда в последний раз видел Цзинь Лина, и выходило, что довольно давно. Несколько дней назад. Где был племянник и чем был занят, не особенно интересовало его в последние дни. Он совсем забыл, что этого ребёнка нельзя выпускать из виду ни на мгновение. Если где-то намечаются неприятности, он непременно в них влипнет. Если нет — создаст их сам. Но если он исчез, почему ему не донесли?! Су Шэ смотрел на него удивленно. — Так это не вы? — Не я — что?! — Пару дней назад какие-то люди, с лицами укрытыми туманом, похитили сыновей из самых влиятельных заклинательских семей. Их связали и оставили в пещере Фумо. А перед этим восстановили защитное поле, чтобы некоторое время оно удерживало лютых мертвецов. Сила иссякла незадолго до появления там Вэй Усяня, мертвецы не успели добраться до мальчишек. Цзинь Гуанъяо слушал его потрясенно, голова его звенела словно колокол, по которому хорошенько ударили молотком. Вот оно, вот то, что грызло его и не давало покоя все это время. Он так и знал, что крысы просто так не побегут в мышеловку: они слишком умны для этого; внутри его ловушки они выстроили еще одну ловушку — для него самого. Гибель своих детей главы кланов ему точно не простят. — И ты решил, что это сделал я?! — возмутился Цзинь Гуанъяо. — Зачем, по-твоему, это могло быть мне нужно?! Су Шэ пожал плечами. — Избавиться от наследников глав кланов, чтобы потом некому было мстить. Он умолк, видя величайшее изумление на лице Цзинь Гуанъяо. — Ничего я не решал! — воскликнул Су Шэ. — Это Вэй Усянь постоянно твердил о том, что мертвецов на Луаньцзан собираете вы! И детей притащили тоже по вашему приказу! Мне не позволили защищать вас! И слова сказать не дали! — Зачем бы я стал отправлять туда А-Лина? Какой в этом смысл?! Су Шэ ничего не ответил, но было видно, что это нисколько бы его не удивило. Чего же тогда ждать от других? Цзинь Гуанъяо откинулся в кресле. Рана снова нестерпимо горела. — Цзян Чэн там? — спросил он устало. — Да. — Хорошо. Он сможет защитить Цзинь Лина. По крайней мере приложит для этого все усилия. Цзинь Гуанъяо бессильно закрыл глаза — Цзинь Лина похитили из Башни Кои. В то время, когда он отвечал за него. — Цзян Чэн меня убьет, — вздохнул он. А если Цзинь Лин погибнет на Луаньцзан? Что тогда? Кому останется Ланьлин Цзинь? Никакого плана на этот случай у Цзинь Гуанъяо не было. — Я тебе скажу, зачем это сделали, — проговорил он. — Не только для того, чтобы лишний раз показать всем, какое я бездушное чудовище. Они лишают меня поддержки Цзян Чэна. Теперь — как бы ни сложилось, он не будет на моей стороне. Я давно лишился Цинхэ Не. Вчера я потерял Гусу Лань. Сегодня — Юньмэн Цзян… Су Шэ смотрел на него растерянно. — Когда я уходил, испортил защитное поле, — признался он. — Должно быть, там теперь уже мало кто остался в живых… Мне не нужно было? Я не знал! Я действовал по плану. Все должны были умереть... — Это не важно теперь, — поморщился Цзинь Гуанъяо. — Меня переиграли так или иначе. Все не погибнут. А те, кто спасется, разнесут по всему цзянху, что я подстроил убийство наследников кланов. После того, как ты испортил защитное поле, ни у кого не будет сомнений, кто во всем виноват. Или, — он с печальной улыбкой посмотрел на Су Шэ, — ты смог это сделать незаметно? Су Шэ сокрушенно покачал головой. — Все видели. И то, как я использовал талисман перемещения — тоже… Лучше бы я остался там и погиб со всеми. Я подвел вас. Я подписал вам смертный приговор. — Я велел тебе вернуться живым, — возразил Цзинь Гуанъяо. — Разве была у тебя другая возможность? — Я разозлился и выдал себя раньше времени. Это моя вина. Моя глупость. Они нарочно этого добивались, и им удалось. — Приговор я подписал себе сам, — проговорил Цзинь Гуанъяо с той же задумчивой странной улыбкой. — Тебе не в чем винить себя. — Нет! — Су Шэ возмущенно вскинул голову, взгляд его горел мучительным отчаянием. — Я растерялся и испугался! Я выдал вас, я все испортил, и если бы не это... Он с силой закусил израненную губу и сжал кулаки, пытаясь усмирить чувства. Но не особенно преуспел. — Все кончено, верно? — прошептал он трагически, — Что нам делать теперь?! — Ничего не кончено, пока мы живы, — сказал Цзинь Гуанъяо так спокойно и равнодушно, что Су Шэ посмотрел на него с удивлением. — Придётся бежать, — продолжил Цзинь Гуанъяо. — Я предполагал такой исход и заранее все подготовил. Ты со мной? Су Шэ некоторое время смотрел на него безумным взглядом, словно не понимал, что ему говорят, и Цзинь Гуанъяо с досадой подумал: не спятил ли он от переживаний? Сейчас понадобятся хладнокровие и ясность мысли, или хотя бы способность чётко исполнять приказы. А не рвать волосы, стеная. Хотя и хочется. — Конечно! — выдохнул Су Шэ. — Я с вами навсегда, до самой смерти! Но как вы сможете простить меня?.. Цзинь Гуанъяо нетерпеливо махнул рукой. — Поговорим об этом позже. Когда окажемся на корабле и больше нечем будет заняться. Сейчас нет времени. У Су Шэ был вид как у человека, на которого среди кошмара и отчаяния свалилось нежданное счастье. Который никак не может поверить и осознать, что вдруг сбывается самая большая его мечта. — Мы уедем в Дунъин, — сказал ему Цзинь Гуанъяо. — Мои адепты проводят нас часть пути, но дальше мы отправимся только вдвоём, и никто не должен знать, куда именно. Глядя на Су Шэ, Цзинь Гуанъяо уверился, что был прав, не рассказав ему об этом запасном плане заранее. Была бы вероятность, что он нарочно все испортит на Луаньцзан, чтобы пришлось бежать. Эта неприкрытая радость страшно раздражала. Цзинь Гуанъяо постарался, чтобы на лице не отражалось никаких чувств и было только сосредоточенное и деловитое спокойствие. Будто бы и впрямь для него все, что случилось, совсем не конец света. Су Шэ нужно видеть, что Цзинь Гуанъяо никогда не теряет уверенности в себе. Тогда он и сам сможет собраться и делать все, что от него потребуется. Сейчас это было важно для всех. И для самого Цзинь Гуанъяо не меньше, чем для остальных. Держать лицо. Скрывать свои чувства. Есть ли что-нибудь, что он умел бы лучше? Все внутри застынет и покроется инеем. Он станет таким, как когда-то давно, когда умерла мама и у него не было никого, кого он любил бы, от кого хотел бы, чтобы его любили в ответ. Это хорошо, что никого не осталось. Так будет легче. Не бояться ни за кого-то, ни за себя. Не думать о том, что вся его жизнь, все, чего он достиг, ради чего прошёл таким долгим, трудным путем и принёс столько жертв, — обратилась ничем в один миг. Ничего не кончено? Как бы не так. Все кончено. И у него уже нет сил, чтобы начинать что-то заново. Но разве он может сдаться? Может доставить такую радость своим врагам? Принять со смиренной неизбежностью приказ: умри, больше ничего тебе не остается? Нет, он будет сражаться. Он исчезнет, скроется там, где его не найдут. И с тех пор никто из его врагов не сможет спать спокойно, в постоянном ожидании удара в спину. И они дождутся. Если они и впрямь хорошо знают его, то не усомнятся, что Цзинь Гуанъяо отомстит. Первым делом Цзинь Гуанъяо убедился в том, что все готово к отъезду. Потом он вызвал к себе приближенных адептов и всем раздал последние указания. Кто-то должен будет закончить дела и уехать. Тем, кто больше не понадобится, нужно поскорее убираться из Ланьлина прямо сейчас. Те, кто остаются, самые надёжные и верные, должны будут позаботиться, чтобы Цзинь Лин стал главой клана и удержался, если он выживет, но погибнет Цзян Ваньинь. Если Цзинь Лин не выживет, он назвал человека, который должен будет занять его место. Всех своих людей Цзинь Гуанъяо снабдил таким количеством золота, чтобы с лихвой хватило на остаток жизни. Пусть хотя бы для них все будет не напрасно. — Когда вы вернетесь? — спрашивали они с надеждой. Некоторые — явно с преувеличенной. — Не знаю, — отвечал Цзинь Гуанъяо с нежной улыбкой. — Но я непременно вернусь. Пусть ждут, пусть не вздумают переметнуться на другую сторону или выдавать его секреты. Они тоже знают, что с ними будет, если посмеют ослушаться. Но он не вернется. Даже если сможет — зачем? Все здесь больше не будет принадлежать ему. Цзинь Гуанъяо вдруг понял, что это уже произошло. Ланьлин Цзинь стал ему чужим. Ему нечего даже забрать на память. Разве что… Темную Печать? Он снял облачение главы Цзинь. Клановую накидку с вышитым на груди золотым пионом, аккуратно сложил и оставил на кровати. Сверху положил ушамао. Смыл киноварную точку со лба. Оделся в дорогую и добротную, но простую одежду, которая могла бы принадлежать и торговцу, и богатому бездельнику, путешествующему в свое удовольствие. Он теперь снова Мэн Яо. Впрочем, нет. Нужно будет выбрать какое-то новое имя и новую историю жизни. У него заготовлено было несколько. Пора было уезжать. Отправляться в Юньпин, в храм Гуаньинь. Забрать оттуда единственное, что ему дорого. Его адепты должны были уже явиться туда и начать делать то, что им приказано. Возможно, там уже даже все готово. Но Цзинь Гуанъяо все еще ждал последних новостей. Уже в густых сумерках некоторые из наиболее расторопных адептов Цзинь вернулись в Башню Кои. Они рассказали, что мертвецы едва не уничтожили всех, но Старейшина Илина спас их, подняв мертвых Вэней, много лет пролежавших на дне кровавого озера и не подчинявшихся Темной Печати. Пока одни мертвецы сдерживали натиск других, к заклинателям начали возвращаться духовные силы, и общими стараниями была одержана победа. Все, кто спасся, отправились в Пристань Лотоса. Отдыхать и решать, что делать дальше. И да — Цзян Ваньинь жив. Цзинь Лин жив. Старейшина Илина тоже, к сожалению, жив. И вообще погибших не так много, как могло быть. И значительных лиц среди них нет. В сложившихся обстоятельствах это было к лучшему. Цзинь Гуанъяо почувствовал, что дышать стало легче. Не придется оставлять за спиной руины. Не придется отдавать Ланьлин Цзинь, в который он вложил столько труда, чужим людям. Все-таки это было бы немного обидно. Кровавое озеро, ну надо же. Такого он не предусмотрел. Вэй Усяню так потрясающе везет? Или и это было подстроено? Можно было особо не торопиться. До утра заклинатели просидят в Пристани Лотоса, восстанавливая силы и совещаясь. Быстро они никаких решений не примут — Цзинь Гуанъяо прекрасно знал их. У него в запасе есть целая ночь. Но все равно следовало заняться делом. И он отправился к Лань Сичэню. Лань Сичэнь сидел неподвижно, в позе для медитации. Пытался восстановить силы? Или так было привычнее и проще сохранять спокойствие? Подойдя ближе, Цзинь Гуанъяо увидел, что глаза его открыты и он смотрит на почти догоревшую палочку благовоний. Рядом на столике аккуратно в ряд лежали те, что уже прогорели. — Вынужден побеспокоить главу Лань, — проговорил Цзинь Гуанъяо бесцветным голосом. Лань Сичэнь поднял на него взгляд. Его лицо было мертвенно белым. Глаза же казались дырами в темную бездну. Цзинь Гуанъяо замер, по позвоночнику прокатился холод, вмиг вымораживая его всего до кончиков пальцев. Сердце болезненно дрогнуло и, кажется, тоже остановилось. Цзинь Гуанъяо поклонился, опуская взгляд, и вежливо улыбнулся. — На Луаньцзан все закончилось гораздо лучше, чем можно было ожидать. Полчища лютых мертвецов уничтожены. Те, за кого ты переживал, живы и, я полагаю, вполне здоровы. Они сейчас в Пристани Лотоса. Цзинь Гуанъяо не смотрел на него, но ему показалось, что Лань Сичэнь едва заметно вздохнул. — Что касается меня, все не так хорошо, как хотелось бы, — продолжал он. — Мне придется покинуть цзянху. И, к сожалению, я не могу отпустить тебя прямо сейчас. Есть дело, которое мне нужно завершить. И все это время ты будешь вынужден оставаться со мной. Сам понимаешь, если ты выдашь меня и мои планы, и если не выдашь — окажется одинаково плохо. Лань Сичэнь слушал его неподвижно и молча. — Пожалуйста, поднимись, — сказал ему Цзинь Гуанъяо. Лань Сичэнь встал, и как-то слишком уж легко. Цзинь Гуанъяо шагнул к нему ближе и, почти не глядя, ударил, чтобы закрыть меридианы на еще какое-то время. Лань Сичэнь на сей раз даже не пошатнулся, лишь крепче стиснул зубы. С ним будет все хорошо. Он получил вести, которые спасли его от отчаяния и позволяют жить дальше. Теперь он будет только злиться и высокомерно молчать. И прекрасно, пусть молчит. Цзинь Гуанъяо развернулся и вышел. Адептам, стоявшим на страже у дверей, он велел сопроводить главу Лань к лестнице. Ехать на лошадях — слишком долго, им придется лететь. Сам он полетит с Су Шэ, из-за проклятой раны придется беречь силы. Лань Сичэня он тоже поручит кому-нибудь из адептов посильнее.