Свет в домах напротив

Серая комната. Большое окно с видом на десятки таких же домов, как и мой. В каждом горит свет. Интересно, ждут ли там кого-то? Радуются ли вечерам, проведённым вместе? Казалось бы: выпрыгни и убеги. Я хотел убежать. Рвался, метался, страдал, но продолжал смотреть в окно, мечтая сбежать. Мог ли мой дом быть желанным? Мой дом там, где ты. Ты заходишь в комнату и так печально смотришь на меня, что невольно пробегает холодок по коже. Ты садишься на кровать, а я следом. В молчании тихая гавань, на которую медленно надвигается грозовая туча. Я рассматриваю твой профиль: нежный, круглые очертания лица, мои любимые щеки и выразительные глаза, в которых я утонул. Я боюсь смотреть на твои фотографии, где два голубых зрачка неподвижно смотрят на меня. Я боюсь, что не смогу остановиться. Буду прожигать взглядом снова и снова, пока от бумаги не останется один пепел. Даже им я могу задохнуться. Вдохну в лёгкие и закашляюсь, как при астме. Но баллончика с лекарством нет. Я буду медленно захлебываться на полу, пока твои глаза всё ещё будут смотреть сквозь меня. Я приближаюсь и оставляю невесомый поцелуй. Кожа такая трепетная, словно фарфор. Ты чёртова статуэтка, которую я не решаюсь взять в руки. Рукой придерживаю шею, а губы плавно перемещаются с щёк на подбородок, с подбородка на скулы, со скул на лоб и так по бесконечному кругу. Я готов расцеловать каждый сантиметр твоего тела, я хочу касаться. Я хочу тебя всего. И это желание нарастает. От кончиков пальцев до ресниц. Я хочу показать то, что никогда не скажу словами. Мои руки расскажут больше прикосновениями, нежными и аккуратными; губы покажут, как сильны мои чувства, оставляя физические следы; тело отзовётся дрожью, полностью отдаваясь в твоё владение. Но, подняв свои такие же серые, как эта комната, глаза, я встречаюсь с холодным океаном. Вода тихая, безжизненная. Как будто и не вода вовсе, а застывший лёд, но что-то всё ещё не даёт ей затвердеть. Только я же вижу, как она скучает. Отстранившись, я провел рукой по волосам. Твои волосы редкие, ломкие и хрупкие. Мои напротив — густые и сильные. Я так люблю причесывать тебя, перебирать пряди или просто ощущать их под своими пальцами. Ты молча смотришь на меня, задерживая взгляд на моих губах. Я понял без слов. Слегка наклонившись, я вопрошаюше поцеловал тебя, и — на моё удивление — ты ответил. Но ни один наш поцелуй не был чем-то большим, чем просто прикосновением губ. Я хотел зайти дальше, я хотел довериться тебе и открыться, ожидая того же в ответ, но ты никогда мне этого не позволял. Ты всегда даёшь недостаточно, ничтожно мало, прекрасно зная, что я промолчу, но внутри мне не будет давать покоя вопрос: почему? Почему ты не хочешь довериться мне? Ты знаешь, что я не стану тебя осуждать или шутить над твоей неопытностью. Я такой же, как и ты. Я готов пройти любой путь с тобой от начала до конца, так почему же ты не хочешь взять меня за руку и провести с собой? Ты выключаешь свет. Комнату освещают лишь фонари с улицами. Я укутываюсь в одеяло, а ты лежишь без него. Мне чертовски холодно по ночам, и я не понимаю, как ты можешь страдать от жары. Я утыкаюсь тебе в шею, обнимая одной рукой. Ты целуешь меня в кончик носа, и я таю от этого. Я готов лежать у твоих ног, лишь бы ты повторял это снова и снова. Завтра я вновь проснусь с тобой. Ты — яд. Смертельный, горький и жгучий. Моё горло горит, а кости ломит. Я лежу на пустой кровати в кромешной темноте. Она моя, как и комната. Здесь всё теперь моё. Больше нет нашего. Намёк, хотя бы намёк на твой запах сводит меня с ума. Я сжёг твоё письмо, грея руки над огнём. Не помогло. Они окоченели, мне больно ими шевелить. Мне вообще больно двигаться. Я чувствую тяжесть при каждом шаге, но в то же время невероятную пустоту. Как будто было что-то, что я нё на руках всё это время. Нёс, берег, хранил. Держал у самого сердца, согревая своим теплом. А теперь этого нет. Пусть руки больше не болят от тяжкого груза, но сердце воет. Ему некуда девать то тепло, и оно сожгло само себя. Что мне теперь нести? Я твоя копия. Ты одинаковые. Ты знал? Я впитал каждое слово, каждую мысль и каждую слезинку. Теперь я — это ты. Только что мне делать? В зеркале я вижу тебя. Моё собственное отражение вызывает галлюцинации, и я слышу твой голос у себя над ухом. Что бы я ни сказал, я буду говорить как ты. С той же интонацией, с тем же тембром и с тем же смыслом. Я ворую твои фразы. Я думаю как ты. Возможно, я мог бы оставить тебя раньше. И мне бы не пришлось сейчас бездумно пялиться в окно, в котором нет домов. В нем нет вообще ничего. Только тёмное небо и надежда, что я доживу до утра.