Пламенный букет

* * * Ни с того, ни с сего на столе Амперяна материализуется букет с красными и оранжевыми тюльпанами. Яркие, пламенные, как чувство инквизитора, который их отправляет. — Эдик, снова твой поклонник постарался, — заостряет внимание на букете Фёдор Симеонович и рассматривает застенчивого ученика, который прячет лицо в цветах. Цветы красные и лицо Амперяна сейчас того же оттенка. — Если бы он появился, если бы это был… — Эдик убирает от себя букет и обречённо вздыхает. Строгий, хмурый, бессердечный Хунта скорее отправит чучело, чем тюльпаны. Эдик одёргивает себя. Хунта ему ничего не подарит. Даже мимолётного касания. — Кто бы это был? Ну, признавайся старому. Я твой наставник, не выдам, — Фёдор Симеонович по-отечески тепло улыбается. Он правда располагает к себе. И Эдик пробалтывается. — Кристобаль Хозевич. Амперян готов был провалиться со стыда, когда понял, что эта тайна больше — не тайна. Он нервно хихикнул и постарался сделать вид, что работает. Но не тут-то было. Киврин устроил распрос с пристрастием. Уже всему институту было давно понятно, чьи это букеты появляются у Эдика на столе. Какие взгляды задерживает Кристо на Амперяне, когда сильно задумывается на собрании и забывает следить за своими действиями. Никто не смел пискнуть об этом, и все молча Эдику сочувствовали. Рано или поздно из него Хунта тоже чучело сделает. Такой шепоток ходил и даже доходил до Амперяна. Ему не было страшно. * * * Старый хитрый Киврин ужасно обрадовался тому, что ему поведал Эдик. Дело в том, что его с недавнего времени утомляло сидеть за стопочками и слушать, как Кристо довольно часто рассказывает о «своём» Эдуардо: — Он не пережил бы период инквизиции. За такие манящие чёрные глаза его бы точно сожгли. Фёдор Симеонович спрашивает, насколько хорошо тот готов заботиться о его ученике. — Ты что-то задумал, Теодоро, я уверен. У меня многолетний опыт жизни за плечами. Я бы целовал его каждое утро, восполняя двести прошедших одиноких лет. Он особенный, ты сам это знаешь. Прекрасный, чистый, будоражащий — взывающий пламя в моём сердце. Я как только увидел его... Никто не поджигал мои застарелые чувства так быстро. — Это очень красивый диалог, безусловно. Но послушай меня. Твой Эдуардо поведал мне, что тайно мечтает о том, чтобы букеты дарил ты. Мальчик тебя любит, — Фёдор приложил палец к губам, как бы намекая, что его не нужно выдавать. Главное, что он сделал — дал Кристобалю надежду на планирование вечернего свидания. * * * Вопреки обычному распорядку на столе Эдика материализовался второй букет. С запиской. Почерк был неудобочитаем, буквы готическими. На записке значилось место встречи и время. Приписка: важно до скрежета в зубах. Пропускать нельзя. Амперян запаниковал и сразу подумал на то, что наставник обвёл его вокруг пальца и теперь эти старые друзья собрались его разыграть. И заставить сгореть от стыда. — Фёдор Симеонович, это не в какие рамки! — впервые Эдик позволил себе громко-возмущённый тон в адрес Киврина. Мальчик протянул записку из букета, потребовав объяснений. — Я не могу слушать больше, как ему любы твои глаза. И сколько раз тебе пришлось бы гореть в те времена. Любит он тебя, — поведал Фёдор, в надежде, что вечером всё решится между этими двумя. * * * В вечерней мгле, на возвышенности… Такие места водятся, чтобы здесь убивать, подумал Эдуардо. Мужчина, полный изящества и манер, горячий, как вся Испания постепенно приближался к Амперяну. Мальчик до последнего колебался — приходить или нет. Может и правда чучело сделают? — За такие глаза ты бы давно сгорел на костре, Эдуардо, — повторял излюбленный оборот Кристобаль Хозевич. — Может лучше чучело из меня… Я ведь не заслужил ни того, ни другого, — попытался отговорить Хунту от «надуманной» собой идеи Эдик. — Цепляйся за руку. Никаких чучел. Ты мне нужен живой. Особенный. Только мой и ничей больше, — Кристо признавался, как умел. Эдик, подозревая, что это розыгрыш, пребывал настороженным. — Издеваетесь надо мной? А я вас люблю, — Амперян обижался. — Я вас тоже, милый Эдуардо. Мои тюльпаны должны были передать всю гамму чувств и эмоций, которые я испытываю, мечтая о тебе, — Кристобаль никого не разыгрывал, не обманывал. — Это серьёзно? — сомневался Амперян. — Это сильно серьёзно. Как десять неразрешённых вопросов. Но те могут подождать, а ты нет. Амперян покраснел и сильно смутился. Казалось, будто эти слова сон, галлюцинация, фантазия — навеяные Эдуардо. Для себя. — Разреши мне поцеловать тебя? — первая звезда появилась на небе. Кристобаль тщательно подбирался к этому моменту, пропитав символизмом всё, что можно. Эдуардо поцеловал его сам. Не сдержал порыва. Жгло желание изнутри. Кристо с энтузиазмом ответил — танго губ. Они оба — одно. * * * В кабинет к себе он никого не пускал, но Эдуардо не один раз стонал под ним на инквизиторском столе. — Мне очень хорошо, — выдыхал Амперян, красный, как рак. Разнообразные чучела свидетельствовали о его грехопадении. Но они были ребята молчаливые и им оказалось позволено подглядывать. Эдик втайне благоговел от того, как скрипит стол, как член инквизитора ритмично погружается в него, как тот стонет. Кабинет был идеальным местом для такого дела. По коридорам гулял дубль Кристобаля, обеспечивая ему хоть какое-то алиби. Эдик долго смеялся, когда Кристо рассказал об этом. Кристобаль Хозевич больше предпочитал трахаться в кровати. Его удивляло, что частенько он занимал сексом и рабочее время, настолько мальчик омолодил его темперамент. Его горячность и авантюризм. Хунта ощущал внутри себя столько энергии! Он бы мог овладеть Эдиком на каком-нибудь скучном собрании, чтобы все знали. Чтобы все видели невинность на лице его мальчика, эту покорность, это желание быть принадлежащим. Нет, Кристобаль, отмёл эту мысль. Мальчик только его. Никто не смеет смотреть на него в таком плане. А кто посмотрит, займёт место на полке. Как поганый трофей. Где-нибудь в глуши шкафа. * * * Это релаксация. Пароксизм довольства. Эдик издаёт полувскрик и утыкается лицом в подушку. Ему очень приятно от того, как длинные пальцы Кристо блуждают по его телу, как тот елейно подчиняет его себе, как покрывает спину поцелуями, пересчитывая позвонки. Уши горят от стыда. Эдик кончает первым, так и не коснувшись себя. * * * Эдуардо снова алый и смущённый. Кристо любуется тем, как он с эдакой невинностью на лице робко, но старательно посасывает его член. Прячет глаза. Стоит на коленях. Он не молится. Борется с собой. Видно, что он испытывает удовольствие от того что, умеет доставить его любовнику. Инквизитор запускает пальцы в чёрные волнистые волосы и со сладким стоном слегка направляет Эдика, просит взять больше. Мысленно упрашивает поднять глаза. Эдуардо иногда осмеливается, смотрит снизу вверх — чёрных глаз любовника хватает, чтобы кончить. Такие, как его Эдуардо могли бы гореть на костре, но он не дал бы случиться этому, оберегая такое сокровище от всяких невзгод.